В кабинете доктора Лектера

      Милый Уилл, ты слышишь меня? — глухой голос разрезал пространство так же остро, как яркий белый свет — сетчатку глаз, а едкий запах фенола и аспарагиновой кислоты — обоняние. Но ничто из перечисленного не ранило Уилла так сильно, как скальпель в руках доктора Лектера, которым тот с особым благоговением и трепетным интересом орудовал в мозге своего подопытного. — Позвольте уточнить, я давал на это согласие? — с трудом вырывались слова из уст агента ФБР, едва складываясь в осмысленные фразы. Казалось, оба мужчины были по-своему очарованы тем, что один из них не только оставался в сознании, но и членораздельно говорил, в то время как его черепная коробка была вскрыта. — Ты перешёл на «вы». — А вы… то есть ты, Ганнибал, копаешься в моём мозге. — Дерзости тебе не занимать, даже когда твоя жизнь в моих руках. Впрочем, я не припомню ни одного момента с начала нашего знакомства, когда ты принадлежал себе. Челюсть брюнета дрогнула от этой колкости. Это было правдой: Ганнибал мог убить Грэма так же легко, как и профайлер — его. Вечная борьба, нет, игра, ведь оба знали, что, несмотря на вечно «заточенные клыки», пистолет за пазухой и ножи под подушкой, они никогда не допустят гибели друг друга. Если им суждено умереть, то только вместе. — Тем не менее, разве я соглашался на лоботомию?— вернулся к теме агент. — Нет, дорогой Уилл, но ты согласился мне помочь. Я бы не назвал это так резко, как ты. Я лишь вживляю тебе чип, который позволит точнее отслеживать влияние экспериментов на функциональность твоего мозга, особенно нижней теменной доли и мозжечка, — пояснил Ганнибал, наводя увеличительное стекло на серое вещество. — К тому же я всегда мечтал заглянуть в твою золотую голову. — Я думал, ты вдоволь насладился её содержимым. — Как можно, зная мой ненасытный аппетит, решить, что я способен пресытиться тобою? Даже если бы я съел тебя, голод остался бы со мной. — Моё сознание ты изучил под микроскопом со всех сторон. И, напомню, это не первый раз, когда ты разрезаешь мне скальп. — Тогда нас прервали, забыл? — Я был не в себе, но ты всё равно не закончил бы. — Ты так уверен? — Ты не стал бы меня убивать. — Возможно. Но, как я уже сказал, я мечтал заглянуть тебе под «юбку», так сказать. Куда искуснее, чем то делал Чилтон, но с не меньшим рвением. Этот момент так радостен для меня, что я готов поцеловать тебя в макушку, но, сам понимаешь, придётся отложить это желание. — Очень… — с трудом выдавил агент, прежде чем закончить с привычным скепсисом. — мило. Хирург едва не положил окровавленную ладонь в перчатке на плечо друга, прикрытое прозрачным халатом, под которым угадывалась грубая текстура хаки, но вовремя остановился, слегка дрогнув. — Милый Уилл, — прошептал он. — Я бесконечно благодарен тебе за помощь. Уверяю, я ни за что не обрадовался бы, увидев в этом кресле кого-то другого. Этот чип — гарантия твоей безопасности. Конечно, я замечу изменения в твоей психике и без него, но я хочу позаботиться о тебе как следует. Иначе кто станет моим подопытным? Алана? Она не настолько глупа. Брюнет фыркнул и замолчал, размышляя над ироничной и, казалось бы, иррациональной заботой каннибала — той, что для большинства лишена логики. Эмпат ненавидел себя за то, что видел в этих жестах признаки любви. — Уилл, не молчи. Говори со мной. Считай до ста и обратно, болтай без умолку, но не теряй сознание. — Я думал. — Я чувствую, — усмехнулся старший, разглядывая аппетитные извилины. — О чём мне говорить? — Представь, что это обычный сеанс. Что тебя тревожит? — Меня тревожит, что, пока ты будешь болтать, то случайно… или намеренно повредишь мой мозжечок и ненароком его проглотишь. — Как грубо. Хирург украдкой облизнулся. Грубо, но заманчиво. Самая сложная часть операции осталась позади. Аккуратно извлекая инструменты, Лектер убрал ранорасширитель, и теперь оставалось лишь «заштопать» товарища под монотонный рассказ о трупах, расследованиях и прочем, прочем, прочем… *** Очнувшись, Уилл, как обычно, обнаружил простыни, мокрые от пота, но потолок над головой был чужим. И запах… знакомый, да, но не было ни шарканья собачьих когтей по паркету, ни их привычного присутствия. Стены были холодными, матрас — мягким, даже одежда на нём оказалась чужой. — Как самочувствие?— раздался голос в дверях. Грэм, моргнув, узнал спальню Лектера — не гостиную, не кабинет и не лабораторию. — Собаки…— слабо прошептал он, и лицо его исказилось от резкой боли в затылке. — Я был у тебя. Покормил их. — Где моя одежда? — хмуро спросил брюнет, хватаясь за голову. Взгляд психиатра указал на тумбочку, где вещи лежали аккуратно сложенными. — Зачем ты меня переодел? — Как ты думаешь, насколько ты была чистым после операциию? Как все же в моей постели, хоть все равно и запачкал её, — с наигранным недовольством ответил Ганнибал, разглядывая мокрое пятно. Затем он без лишних слов подхватил федерала на руки, подложил полотенце и переложил его на сухую сторону кровати. — Подними руки. Грэм не сопротивлялся — у него не было сил даже на злость. Он списывал свою покорность на действие анальгетиков. Лектер стянул с него мокрую футболку и, оставив на тумбочке чашку кофе, направился к двери. — Поспи ещё. Тебе этого так не хватает.