В кабинете доктора Лектера

В глазах мелькал образ его, облачённый в белые мантии. Искрящийся, мелькающий, едва уловимый и абсолютно неосязаемый. Лишь медицинская шапочка и маска вносили ясность в сознание, напоминая, какие именно воспоминания воспроизводились во сне. Или это и не сон вовсе. Даже когда лик медика почернел, из головы его выросли рога, а больничная койка стала жгуче-раскалённой, расплавляя кожу, Грэм по-прежнему не был уверен в том, что ему это лишь снится. Не покидало чувство, будто он связан цепями. Навязчивый дискомфорт и жжение в конечностях отзывались звоном в ушах, призывая пробудиться. Приоткрыв глаза, Уилл тут же сощурился от яркого неестественно-белого света и попытался прикрыть глаза рукой, размять переносицу, но ему оставалось лишь хмуриться, поскольку руки и ноги действительно оказались в кандалах. Он находился в диагональном, скорее в вертикальном положении, закреплённый стальным ошейником и перевязками на туловище и бёдрах. Вполне узнаваемое положение для бывшего пациента Балтиморской психиатрической больницы. Для полноты картины не хватало лишь намордника. — Скажи, что ты сейчас чувствуешь? — голос заполнил пространство, но источник звука ещё не показался. — Пить хочу, — прохрипел Уилл, прокашлявшись. Послышались шаги, и, когда он уже начал клевать носом, его схватили за волосы и, приподняв голову, стали медленно вливать воду в рот. Профайлер замычал, когда жидкость побежала по подбородку, и, опустошив стакан, уронил голову без поддержки Ганнибала, чья рука, выпустив кудрявые пряди из хватки, плавно опустилась на щетинистую щёку и трепетно погладила её. — Известно ли тебе, милый Уилл, о таком явлении, как синдром Алисы в Стране чудес? — Просвети меня. — Это дезориентирующее неврологическое состояние... — Доктор Лектер, я не твой коллега, изволь объясняться по-человечески. — Это... — доктор позволил себе замяться, подбирая слова. — Нарушение восприятия своего тела. Больной может ощущать своё тело или отдельные его части как бо́льшие, меньшие, раздвоенные... Порой это сопровождается искажением восприятия пространства и окружающих объектов. Это может проявляться в виде иллюзии левитации или в изменении ощущения течения времени. — Так, и? — Диагноз обусловлен, как правило, инфекцией вируса Эпштейна-Барр, но существуют другие возбудители: психоактивные препараты, височная эпилепсия, опухоли мозга... — Ганнибал замедлился, всматриваясь в слегка косящие зрачки агента ФБР. — Причиной возникновения иллюзии расширения или минимизации границ тела или отдельных конечностей может послужить даже обыкновенная мигрень. Профайлер, взглянув на доктора исподлобья, примерил на себя симптомы, закатывая глаза каждый раз, когда уголки его губ мимолётно искривлялись в саркастической улыбке. — Моё больное сознание, подтравленное твоими колесами, воспалено не меньше моего мозга. — Колёсами? Пара успокоительных... — Ганнибал, — рявкнул брюнет. — Ближе к сути. — Конечно, — кивнул старший после недолгой паузы. Он подошёл к столу, усыпанному рукописями, ампулами, оборудованием, и стал перебирать их, раскладывая слева направо в хронологии применения. — И что же? Попытаешься внушить мне, что я великан или Дюймовочка? Может, хочешь, чтобы я поверил, что одна моя рука размером с Уинстона, а другая и вовсе раздвоена? — Интересно, — усмехнулся хирург, постукивая пальцами по шприцу перед тем как сделать инъекцию агенту. — Бери выше, Уилл. Твои эмоции будут сублимироваться в твоём пространственном самоощущении, мгновенно изменяя габариты. Доктор снял металлические браслеты. Руки агнца медицины оставались неподвижны. Затем, когда он снял наножники, тело Уилла, устремлённое в пол, повисло на ремнях. Освободив его от лямок, доктор Лектер подхватил обессиленного профайлера под подмышки, крепко обнимая. — Уилл, держись, давай дойдём до кресла? — Что ты мне вколол?! — Ничего лишнего. — Ноги не держат. — В попытке удерживать голову прямо звуки выходили клочками, а шейные вены набухли. Наконец он позволил себе расслабиться и уткнуться носом в изгиб чужого плеча, от которого пахло нейролептиками, коими был наполнен Грэм. Доктор донёс подопечного до кресла и уложил его там. — Так... Ты правда веришь, что тебе удастся воплотить фантазии Льюиса Кэрролла? — Уилл приподнял брови и не сдержал смешка, когда в ответ получил многозначительное молчание. — Да что ты, Ганнибал, ты ведь взрослый человек и хорошо разбираешься в этой всей твоей... хирургии, анатомии, физиологии, что у тебя там... Ты понимаешь, что я по твоему велению не смогу меняться в размерах? Он замолчал ненадолго, вспоминая, как каннибал обманул его, уверяя, что в комнате не было Аделя Гидеона, который тем временем невозмутимо наблюдал за "лёгким" припадком своего "похитителя". — Или ты решил спровоцировать у меня этот чёртов синдром и, когда я буду уверен в том, что я необъятен и заполняю собою всё пространство, ты, прижавшись к стеночке, подыграешь мне? Кончики губ седовласого потянулись к ушам пуще прежнего, а глаза исказились в полумесяцах. — Всегда поражался твоему ходу мыслей. Но хотел бы я понаблюдать за твоей внушаемостью, не прибегнул бы ко лжи. Я никогда не вру. Я бы нашёл другой способ. Сейчас же я, как ты отметил, взрослый человек, разбирающийся в хирургии или "что там у меня", расширяю границы медицины, — Лектер облизнул нижнюю губу, раздумывая, стоит ли продолжать каламбур. — Как и твоего тела. Не сомневайся в моих возможностях. Я правда временно внушу тебе эти симптомы, и, пусть и не по моему велению, но, вот увидишь, ты в момент начнёшь расти и уменьшаться в зависимости от твоего внутреннего состояния. Не дожидаясь никакой ответной реакции, врач приступил к эксперименту. По прошествии нескольких минут Грэм, лежавший всё это время с закрытыми глазами, заметил, что перестал не только ощущать прикосновения Чесапикского Потрошителя, но и слышать его. Операционная была пуста. Пуста, бела и пахла по-прежнему отвратительно едкой дезинфекцией. Брюнет ждал. Он не посмел бы звать на помощь, кричать о том, как одиноко и тоскливо ему было в этом неуютном помещении. Злость закипала в нём, он чувствовал, что вот-вот взорвётся. Волосы вставали дыбом, кулаки сжимались — казалось, ему становилось тесно. Ощутив прилив сил, он встал с места и обнаружил, что столик, что раньше был ему по пояс, сейчас находился на уровне колен, а потолок неумолимо приближался к нему. Мышцы ныли от внезапного роста, одежда трещала по швам и в итоге разорвалась, оставив нелепо гигантского эмпата совершенно нагим. К ушам прилила кровь от стыда и ярости настолько, что, казалось, он должен был проломить крышу и высоко взмыть, далеко к звёздам. Но что-то его остановило, и компьютер, оставленный на анестезиологическом шкафу, издал сигнал тревоги, транслируя информацию, получаемую введённым в мозг чипом, и конкретно сейчас оповещая о том, что Уилл достиг критического роста. — Я позаботился о том, чтобы ты не ударился головой и не перевернул здесь всё вверх дном, поэтому установил барьер в твоей голове, так что ты ни при каких обстоятельствах не сможешь увеличиться больше дозволенного мною, пока я не сниму этот запрет. Ты ведь помнишь наш нестандартный метод лечения? С мелькающими лампами. — Внезапно появившийся доктор Лектер и его спокойный рассудительный голос вызвали в агенте ФБР такую волну стыда, что он почувствовал себя ужасно несуразным. Ему хотелось прикрыть наготу, провалиться под землю. Он ощутил, как нервные окончания расслабляются, пол становится всё ближе и ближе, а Ганнибал — всё больше, выше, внушительнее. Грэм зажмурился, не желая думать о том, какая абсурдная картина только что предстала перед глазами доктора. Ему было страшно признать, что при появлении этого мужчины он моментально стал таким крошечным. Но сейчас, прячась под разодранной тканью футболки на холодном кафеле, он чувствовал себя куда более комфортно и безопасно. Укрывшись в хлопке, он спрятался от этого больничного света, но его покой потревожила ладонь размером с него самого — нет, даже больше. — Уилл, я боюсь сломать тебе косточки. Сядь на ладонь. Агент ФБР отыскал лоскуток ткани и, под глухой смешок Лектера, накинул его на себя, став похожим на миниатюрку греческого божества. — Восхитительно! Скорее, дай мне запечатлеть тебя в дворце памяти! — Литовец поманил пальцем, ветерок от которого чуть не сбил бедолагу с ног. — Что за чертовщина? — пискнул лилипут, неуверенно ступая на большую ладонь. — Забавно, твои связки уменьшились, и голос стал чуть тоньше и тише, — рассмеялся старший, поднимаясь с корточек. Та скорость, с которой они поднялись вверх, казалась маленькому человечку такой стремительной, что он, потеряв равновесие, вцепился в отогнутый большой палец. — Ганнибал, верни мне прежний облик! Лекарь, находившийся в неописуемом экстазе, положил испытуемого на алюминиевую поверхность и, сев напротив, измерил его, сделал пару заметок, пока тот неусыпно бормотал ругательства себе под нос, и рывком стянул с него импровизированную эгиду. Невообразимые ругательства, которые в здравом уме и придумать было бы нельзя, вылетавшие из маленького рта с абсурдной для этого голоса серьёзностью, заставляли профессора залиться таким смехом, какого за ним ещё никто и никогда не замечал. — Тебе напомнить, что я хирург и для меня совершенно естественен вид органов, как внутренних, так и внешних? — Объясняя свои гурманские предпочтения, употребишь ту же формулировку, что и сейчас? — процедил эмпат, пытаясь прикрыться. — Уилл, что ты делаешь? — Верни мне одежду. — Эту тряпочку? — Профессор, прежде чем пренебрежительно бросить ткань на пол, помахал ею, словно гладиатор, дразнящий быка. — Ты же знаешь, я далеко не впервые вижу тебя обнажённым. А сейчас ничего и не разглядеть. — Я тебе руки переломаю. — А я могу прихлопнуть тебя книжкой, и глазом не моргну. Грэм захныкал, отчаянно схватившись за кудряшки. Его, конечно, ничуть не напугала эта угроза, но его выводило из себя, как этот мерзавец измывался над ним. — Я хочу обратно... — Mažas berniukas (маленький мальчик), не тревожься, действие раствора рассчитано на два часа. Хотя, если тебе так понравилась эта форма, я могу попытаться вмешаться в геном... — Нет! Нет, даже не думай! Неужели у тебя нет противоядия? — Разумеется, есть. — Да? Так что же, неси скорее! — просиял он, но, увидев, как истязатель цокал языком, насторожился. — Эта игла не войдёт тебе в вену — мы рискуем получить летальный исход. К тому же я ещё не изучил тебя в этом состоянии. — Если я стану большим, вколёшь мне антидот? — Если попросишь вежливо - да, пожалуй. — Хорошо. Как мне увеличиться? — Kvailys (глупый), пусть эксперимент и заключается в изменении твоего размера, но основан он на симптомах синдрома, что мы с тобой обсуждали ранее. Ты ведь понимаешь? — Чёрт. Но ты мне обещаешь, что я стану прежним? — Обещаю. Я пообещал это, когда мы заключали договор. Я сдержу обещание. Ты не получишь непоправимого вреда ни от одного из опытов. — Мне холодно, — бросил Грэм после длительного молчания под доскональным осмотром. Ганнибал приподнял брови и, нежно придерживая пигмея сзади, с глухим призвуком согревающе выпустил горячий воздух, поднимая кудрявые завитки шевелюры вверх, а после едва заметно прижался губами к его телу. Смесь страха, недоумения и чего-то неопознанного накрыла его с головой и усилилась при ощущении того, что площадь плоти, с которой Лектер так любовно соприкасался, была критически велика, из-за чего крошечный организм будто пронзали молнии. — Этот звук... Ты плачешь или...? — удивился тот и выдохом вновь на секунду приподнял его волосы. — Нет! Но больше не смей меня так касаться! Экспериментатор, отметив разгорячённость профайлера, взял его в кулак и понёс на кухню. Тот не мог не дивиться тому, как в его маленьких глазах преобразилась квартира психиатра: теперь изысканные нюансы интерьера представали перед ним во всём своём величии и аутентичности. — Почему мы здесь? Собрался съесть меня? — Маловат ты для сытного блюда. Хотя я использовал бы твой природный аромат как приправу. — Аромат невозможно использовать в таких целях. — Может, и так. Однако ванилин, не обладающий ярким вкусом, используют как подсластитель. Лекарь достал антикварную соусницу, наполнил её горячей водой и поднёс к ней испытуемого, слегка погрузив для проверки температуры. — Ай, стой! Горячо! — Горячо? Хорошо, минуточку... — Разбавив воду холодной, он вернул Грэма в импровизированную ванну. — Так лучше? — Гораздо. — Тебе тепло? — Да, так хорошо. — Отлично. Согревайся, я отойду. — Куда?! — повысив голос, Уилл не заметил, как брызги вышли за бортики. Однако Ганнибал не мог не заметить, что тот стал чуть больше. По всей видимости, недовольство в сочетании с желанием возвыситься и властвовать над волей товарища раздувало эго вместе с телом. Но Лектер не хотел останавливать эксперимент раньше времени, и ему было необходимо сохранить эту форму лилипута как можно дольше. — Я останусь, — заверил он. — Параллельно буду делать записи касательно тебя. — Ты выразился некорректно. Это не наш сеанс, ты не можешь меня психоанализировать. Посему записи касаются не меня, а твоих опытов. — В центре которых расположен ты. — Это не имеет ко мне никакого отношения. — Неужели? — В его голосе не было эмоций, из-за чего Грэм услышал в этой реплике всё разом: насмешливость, презрение, разочарованность, обиду и, как ни странно, восхищение. Литовец едва уловимо улыбнулся, заметив, как агент ФБР стал ещё меньше. — Есть ли практическое применение у этого опыта? — Пока что мне достаточно и того, что эксперимент удался. Применение найти всегда можно. — Например? — Например, я могу управлять твоим масштабом и без твоей психосоматики — сделать сугубо маленьким и, скажем, увезти в кармашке тебя во Флоренцию. — Сэкономить на билете, значит, собрался. — Я лишь привёл пример. Переглянувшись, каждый отвлёкся на свои мысли. Уилл поджал губы, пытаясь не расплыться в улыбке: всё-таки ситуация была уму непостижимой. Он пытался уложить произошедшее в голове, пока профессор составлял трактат. Насупившись, через время Грэм всё же просиял в улыбке, решив поплескаться водой. Он махнул ногой, но капли не долетели до цели. — Уилл, ты разбрызгиваешь... — Ну так вытри, — перебил он его. Ганнибал, в чьих глазах отразилось секундное замешательство, взял полотенце и, чтобы выполнить задачу, приблизился к соуснице. Тогда-то агент ФБР и забарахтался, поднимая целую волну на каннибала. Ганнибал прикрыл глаза, и по его усмешке нельзя было понять, была она скорее умильной или порицающей. — Холодная, — оценивающе протянул он. — Не мёрзнешь? — Мёрзну, — бросил профайлер, сбитый с толку подобной реакцией. "Только и всего?" — пронеслось у него в голове. Конечно, урон был невелик, но он не ожидал такой снисходительности. Человек, который был готов убить за обыкновенную грубость, сейчас был так спокоен. — Остыла, пока ты там возился. Тот, ничего не ответив, бережно вызволил пигмея и, укутав в бумажное полотенце, стал легонько его обтирать. И опять же точек соприкосновения с тёплыми ладонями было слишком много. Он вздрагивал, покрываясь крупной дрожью. В попытке заглушить неосторожные шумные возгласы, вылетавшие из маленьких уст, Грэм яростно укусил Лектера за солоноватый палец. — Что такое? — Лаборант поднёс эмпата к лицу и вгляделся в его наполнившиеся влагой глаза. — Я сам вытрусь. — М-м, так... — Потрошитель опрокинул испытуемого на спину и потянул его за пятку. — Тебе приятно? — Ерунды не неси! — Когда сомкнуть ноги не удалось, агент стал брыкаться и оказался на животе. Любовное поглаживание по пояснице заставило его невольно выгнуться, что навеяло истязателю идею. Он провёл языком по маленькому телу, будто кот, играющий с мышью, и положил его в рот. — Фу, выплюнь! Ганнибал, я же весь в слюнях, ну, фу! Доктор Лектер держал указательный палец, чтобы Уилл мог за него держаться, пока он пробовал на вкус, слегка покусывая живот. Помимо того, что это по определению был сладостный миг — отведать лучшую ищейку ФБР, — он ощущал всю феерию происходящего, ведь эмпат находился у него на языке практически целиком. Ему захотелось проглотить его. Полностью. Вкусовые рецепторы кричали о большем. Он подобрал выпадающее изо рта туловище и языком завлёк его внутрь. Уилл Грэм во рту Ганнибала Лектера — знаменательный момент. Уже когда Чесапикский Потрошитель окончательно забылся и было готов проглотить профайлера, тот отяжелел и стал биться о нежнейшую плоть — внутреннюю часть щеки, упираясь в нёбо и дёсны, вынуждая каннибала выплюнуть выросшую добычу на руки. — Может, для тебя это шутки, и тебе, я вижу, вполне весело, но я наичувствительнейшим образом реагирую на все твои козни в этом состоянии. Ты поклялся, что эксперименты не выйдут за рамки, и что же? Оставил меня нагим, касался, теперь вздумал проглотить заживо? — Тараторя яростную тираду, агент ФБР достиг карликовых размеров, из-за чего с ладоней плавно переместился на колени доктора. — До чего же ты мне омерзителен, доктор Лектер, не переношу на дух всех ваших... — Грэм осознал происходящее и, увидев, что взгляд доктора устремлён вниз, прямо туда, куда смотреть не следовало, он, вспыхнув, в секунду уменьшился и чуть не упал, но Лектер успел среагировать и поймал его в ладони. — Гадство, ужасное гадство! — Поразительно. — Что? — Моя слюна. Меняется вместе с твоим размером. — А что, ей следовало испариться? Я был бы только рад! — Надо отнести образец в смотровую. — Не о том вы, доктор Лектер, думаете! — И не переходи на "вы", Уилл! Заметки доктора Лектера. Уилл Грэм, подопытный, спал двое суток. За это время я семнадцать раз воздействовал на соматотропин — гормон роста. Развивая податливость и регенерацию его мышечных тканей и костей, я возвратил их юношеское состояние: расширил хрящи внутри суставов и сделал их более упругими, отрегулировав выработку протеогликана; эпифиз (трубчатой кости) отделился от диафиза и из костного состояния вернулся в хрящевое, каким он был до двадцати лет — я открыл ему зону роста. Я поработал над его психосоматикой с помощью нестандартного метода лечения. Уилл часто не обращается к своему подсознанию, но оно имеет над ним большую власть. Я довёл его реакции на те или иные возбудители до автоматизма — он был крайне эмоционален и честен. Таким образом я выяснил, например, что он не любит яркий красный цвет, зато композиции Мориса Равеля действуют на него успокаивающе. Побочные эффекты от эксперимента: думаю, ему вернулась некоторая детскость. Развитая психосоматика сама собой подразумевает восстановление связи с телом, а взрослые теряют эту способность с возрастом. У него повысилась чувствительность к раздражителям — боюсь, как бы он не стал ещё более агрессивным и дерзким. Чревато хорошей памятью — может, его пробелы в ней восполнятся. Выходит, я сам покалечил его, сам и излечил. Кости и суставы, конечно, стали более гибкими и прочными. Переломов можно не опасаться. Но вот что интересно: соматотропин — гормон передней доли гипофиза. Затейливая вещь, этот гипофиз. Кажется, я бы мог его и омолодить с его помощью. Кто ж знает. Первый эксперимент прошёл успешно. Как и предполагалось, мышцы до и после опыта были истощены, но под воздействием раствора активировалась их невероятная сила и мощь! На восстановление потребовалось пару дней — Джек Кроуфорд бьёт во все колокола. Не обошлось без пространственного и временного нарушения. В состоянии лилипута два часа показались ему целой вечностью, а вернувшись в прежнее состояние, он нарушил координацию — пытался меня ударить, промахнулся, чуть не упал. Потом хотел взяться за нож — ухватился за близлежащее яблоко. Почему же тело Уилла куда более склонно к микростамотогонозии??? Почему человек, единственный человек, заслуживающий моего уважения, подсознательно ощущает себя маленьким?? Я нахожу связь с его аутичностью и социопатией. Он всегда пытается спрятаться от лишних глаз, отчего ему и не льстил повышенный интерес Фредди Лаундс. Впрочем, её интерес не льстит никому. Однако! Он сперва достиг потолка — так что же? Уилл не осознаёт своего величия? Лишь под нахлынувшими эмоциями он забывает о своей выученной кротости и оголяет клыки. Ну конечно. "— ты бы действительно проглотил меня тогда?" — спросил он меня, когда я помогал ему восстановить ровную походку (ему всё время казалось, что одна нога короче другой — спотыкался. Иногда шагал так, будто поднимается по лестнице). Я тогда лишь спросил его, а как он сам думает. На деле — нет, не съел бы я его так. Конечно, нет. Это был жест власти. Мне не нужно было проглотить его, чтобы показать, что я ещё не сдаю позиции. Достаточно того, что я просто мог это сделать. Но я как-то странно робею перед мыслью о том, что когда-нибудь это милосердие обернётся мне боком. P.S. Образец слюны, изменявшийся в размере вместе с Уиллом, сравнил со своей обычной. Состав идентичный, только в той, мутирующей, содержание белка низкое — получилась вязкая. По её микробиому любой учёный не смог бы даже приблизительно определить мой возраст в то время, как по обычной — сказать это будет довольно просто. Вот и говорю — интересная штука, гипофиз...