А что если?... (Рабочее название)

Санктум встретил их тревожным гулом. Магия древних стен сгустилась вокруг носилок, которые Плащ Левитации бережно парил перед Стрэнджем. Бесчувственное тело Рене казалось до жути хрупким на фоне массивных каменных сводов. Его лицо было мертвенно-бледным, а на простой футболке, в которую он был одет, расплывалось алое пятно, медленно растущее и пугающе яркое. — В лазарет! Немедленно! — скомандовал Стрэндж, и его голос, обычно такой уверенный, срывался на высокой ноте. Весь его врачебный опыт, вся его магическая мощь отступили перед одним простым и ужасающим фактом: этот юноша, эта «неизвестная переменная», мог умереть у него на руках. Они уложили Рене на каменный стол в целительском зале, где воздух был напоен ароматами лечебных трав и звенел от сконцентрированной магии. Вонг уже работал, его руки двигались над страшной раной на груди, выявляя сложную структуру энергетического повреждения. — Пуля была не просто усовершенствованной, — сквозь зубы проговорил Вонг. — Она была проклята. Блокирует естественную регенерацию. Но… это не всё. Внезапно тело Рене вздрогнуло. Его веки затрепетали, но глаза не открылись. Он погрузился в глубокую кому, но его разум, скованный болью и жаром, начал говорить. — Прости… — его шёпот был едва слышен, но в тишине зала он прозвучал громче любого крика. — Прости, сынок… Папа не хотел… не по своей воле… Стрэндж, готовивший сложное заклинание для нейтрализации энергетического заряда, замер. Его пальцы, сложенные в магическую печать, дрогнули. Рене повернул голову, будто вглядываясь в кого-то невидимого. —Стивен… муж… прости, что оставил тебя одного. Так холодно было… в темноте… А ты ждал… я видел, как ты ждал… Стивен Стрэндж почувствовал, как пол уходит у него из-под ног. Он сделал шаг назад, наткнувшись на край другого стола. «Муж?» Это слово повисло в воздухе, тяжелое и невероятное. Это был бред, галлюцинация раненого сознания. Это должно было быть так. Но Рене продолжал, и его голос становился всё более отчаянным, полным неподдельной, выстраданной боли. —Тётю Мэй… дядю Бена… я видел, как они уходят… и не мог… не смог… — По его вискам покатились слёзы, смешиваясь с потом. — И Старк… этот щелчок… это должен был быть я. Я был готов. Почему он не дал мне шанса? Почему?! Вонг поднял на Стрэнджа взгляд, полный немого вопроса. Они оба знали историю Тони Старка. Но эти детали… они были слишком точными, слишком личными. И тут Рене, словно ощутив присутствие Вонга, повернулся в его сторону. —Вонг… старый друг… — прошептал он, и в его голосе прозвучала невероятная нежность и скорбь. — Прости… твоя Зейн… в той битве… я видел, как она падает. Я был слишком далеко. Не спас. Не смог сплотить их… Мстителей… все разобщены были… моя вина… всё моя вина… Вонг ахнул, резко выпрямившись. Его лицо, обычно невозмутимое, побелело. Имя «Зейн» было ключом к замку, который он десятилетиями держал закрытым в самом потаённом уголке своего сердца. Никто, абсолютно никто не знал о ней. Никто, кроме него самого и пыльных страниц его прошлого. Стрэндж смотрел на Вонга, и в его глазах читалось растущее потрясение. Это уже не было совпадением. Это была исповедь. Исповедь души, которая, судя по всему, помнила то, чего помнить не могла. И тогда Рене заговорил о нём. О Стивене. —Девять месяцев… — его голос сорвался в рыдании. — Каждый день… как нож в сердце. Тот взгляд… такой холодный. Я знаю… ты не обязан меня любить в этой жизни… знаю… но так несправедливо… так больно… Я же только хотел всех спасти… а сам разбился о твой холод… Стивен Стрэндж больше не мог это слушать. Лёд в его груди, тот самый, что он выстроил за месяцы подозрений и отторжения, затрещал. Он подошёл к столу, его тень упала на лицо Рене. —Кто я тебе? — его собственный голос прозвучал хрипло и неестественно. — Назови моё имя. И Рене, в бреду, с абсолютной, пронзительной нежностью, выдохнул: —Стивен… мой Стивен… мой Верховный… моя любовь… Ледяной купол в душе Стрэнджа разлетелся на тысячи острых осколков. Часть 2: Шрамы правды В зале повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь прерывистым, хриплым дыханием Рене. Стрэндж стоял, не в силах пошевелиться, смотря на этого юношу, который в своём бреду назвал его мужем и любовью. Это было невозможно. Невероятно. Но отрицать это после услышанного было равноценно отрицанию самого себя. Вонг первым опомнился. Его практичный ум, хоть и потрясённый до глубины души, вернулся к главному — спасению жизни. —Стивен! — его голос прозвучал резко, возвращая чародея к реальности. — Рана. Её нужно лечить сейчас. Стрэндж кивнул, его движения стали резкими, почти механическими. Он подошёл, его пальцы снова сложились в заклинание. Вонг работал над стабилизацией жизненных сил, пытаясь обойти проклятие, блокирующее регенерацию. Они действовали в полной синхронности, годы совместных битв и трудов сделали их идеальной командой. Именно Вонг, осторожно разрезая окровавленную футболку, чтобы получить полный доступ к ране, стал первым свидетелем всего масштаба катастрофы. — Стивен, — его голос снова дрогнул, но на этот раз с оттенком ужаса. — Посмотри. Стрэндж оторвал взгляд от бледного лица Рене и посмотрел вниз. И мир для него окончательно перевернулся. Грудь, живот, бёдра… Всё тело, куда падал взгляд, было испещрено той же самой жутковатой сетью, что он мельком видел на руках. Шрамы. Белые, розовые, багровые. Старые и свежие. Они лежали друг на друге, пересекались, образуя сложный, ужасающий узор хронической боли. Это не были случайные раны. Это была летопись отчаяния, вырезанная на плоти день за днём, месяц за месяцем. — Великие Древние… — прошептал Стрэндж. Он протянул руку, его пальцы дрожали. Он не прикоснулся к шрамам, он просто провёл рукой над ними, сканируя магией. И он почувствовал. Не просто физические повреждения. Он почувствовал ту самую чужеродную магию, что мешала заживлению. Магию, которую Рене, судя по всему, применял к самому себе, снова и снова, чтобы продлить свои мучения. Внезапно их целительные заклинания, которые уже начали было нейтрализовывать энергетическую пулю, столкнулись с новой преградой. Рана от пули, да, медленно поддавалась. Но старые шрамы… они сопротивлялись. Тело Рене, его израненная душа, на глубинном уровне отказывались от исцеления. Оно привыкло к боли. Оно искало её. Оно не верило в возможность чего-то иного. Вонг посмотрел на Стрэнджа, и в его глазах читалось то же самое понимание, та же самая леденящая душу ясность. Этот парень не просто случайно оказался в Санктуме полгода назад. Он шёл сюда как в свой последний дом. Он был не угрозой. Он был призраком из какого-то кошмарного будущего или прошлого, который нёс на себе бремя всех их поражений и потерь. И всё это время, пока Стрэндж видел в нём опасность, он угасал от боли, которую причиняла ему… их разлука. Стрэндж отступил от стола. Он смотрел на это изуродованное, дышащее болью тело, слушал тихий, прерывистый бред, в котором продолжали звучать слова любви и просьбы о прощении, обращённые к нему. Он вспомнил свой холодный тон, свои подозрения, свой приказ «На ноги. Сейчас». И всё внутри него рухнуло. Вся его броня из логики, разума и самозащиты рассыпалась в прах. Его сердце, которое он так тщательно оберегал от уязвимости, было разорвано на части этим молчаливым свидетельством чужого страдания, которое, как он теперь с ужасом понимал, было напрямую связано с ним. Он медленно опустился на колени рядом с каменным столом, не в силах больше стоять. Он не плакал. Он просто смотрел, впитывая в себя весь этот ужас, всю эту боль, пытаясь осознать невероятную правду. Плащ Левитации, всё это время тревожно паривший у изголовья, мягко опустился на плечи Стрэнджа, а другим своим концом накрыл руку Рене, словно пытаясь соединить их, связать заново разорванную нить. Вонг, видя состояние друга, тихо сказал: —Он борется. Но он не хочет выздоравливать. Его душа… она истончилась до предела. Стрэндж поднял голову. В его глазах, всегда таких ясных и уверенных, бушевала буря — вины, жалости, шока и чего-то ещё, тёплого и забытого. —Он будет жить, — произнёс Стивен, и в его голосе не было места для возражений. В нём была сталь, выкованная в горниле только что пережитого откровения. — Он будет жить, даже если мне придётся вытащить его из объятий Хелы собственноручно. Потому что теперь… теперь у меня есть вопросы. И я должен услышать ответы. От него.