Embargo

┈───ᗊ───┈

“L’enfer - Stromae”

Боль — это первое, что почувствовал Тэхён. Она обрушилась на него, как чёрная смертоносная волна. Не резкая — вязкая, тупая, обволакивающая.  Неизбежная. Голова гудела, как пустой колокол, в черепе звенело, и каждый вдох отдавался гулким эхом где-то между висков. Он застонал сквозь стиснутые зубы и попытался пошевелиться, но тут же понял: руки и ноги связаны. Тело было намертво привязано к металлическому стулу, жёсткому и неудобному, с хриплым скрипом от малейшего движения. На лице чётко ощущалась запёкшаяся кровь — альфа вспомнил, что перед потерей сознания он почувствовал острую боль в области затылка. Темнота перед глазами постепенно рассеивалась, и полумрак подземного помещения начал приобретать очертания. Мутный свет лампы под потолком дрожал, противно мигал, раздражая глаза. Помещение было сырым, стены — бетонными, изъеденными временем и влагой. Воздух тянул химией, старой кровью и чем-то ещё: почти сладковатым, разложившимся. Как будто сама комната дышала гниением. В другом конце помещения сидел человек. Связанный, как и он. Лицо знакомое, родное, но сейчас перекошенное от страха. Хосок. Он плакал. Не просто тихо всхлипывал — он рыдал, надсадно, судорожно. Под левым глазом омеги была сине-фиолетовая гематома, а под носом виднелась струйка крови. Губы треснуты, а голова безвольно опущена. Когда он поднял взгляд на Тэхена, в этих глазах не было надежды — только испепеляющий и холодящий душу ужас. — Тэхен… — хрипло, еле слышно заговорил он. — Кажется, нам конец. Альфа задрожал всем телом, видя друга таким. Хосок ждал ребёнка, но его явно били и приволокли сюда силой, а теперь держали на привязи. Глаза Тэхёна налились кровью от всепоглощающей невыносимой ярости. Он открыл рот, чтобы ответить, но вдруг дверь издала мерзкий громкий звук скрежета металла. В помещение вошли двое. Первый — Намджун. Высокий, прямой, как лезвие кинжала. На нём всё чёрное: водолазка, бронежилет, перчатки. Взгляд. В его движениях не было суеты и прежнего напускного дружелюбия — только выверенная точность хищника перед нападением.  Следом за ним вошёл Юнги. Тихий, как тень. Незаметный. Тоже в чёрном. Лицо мрачное, глаза изучающие, но ни разу не взглянувшие на Хосока. Он полностью игнорировал мужа. Намджун подошёл к Тэхену медленно, наслаждаясь моментом, как гурман смакует вкус редкого вина. Он наклонился, посмотрел ему прямо в глаза и сказал: — Ну наконец-то, — с насмешкой произнёс Намджун, подходя ближе. — Спал как младенец. Мы тебя заждались. Надеюсь, отдых был приятным. Тэхен сжал зубы до неприятного скрипа. — Ублюдок. — Не обзывайся, Тэхён-и. Неуважительно называть так отца мальчишки, которого ты трахаешь. Где твои манеры? — Намджун взял альфу за щёки, с оскалом уставившись в его разбитое лицо. — Где мы? Что ты сделал с ним? — он посмотрел на Хосока с невыразимой болью и жалостью, лишь давая Намджуну возможность воспользоваться его слабостью.  Намджун медленно выпрямился, держа руки за спиной. Он говорил тихо, но в этой тишине было нечто ледяное. Не угроза, а приговор. — Этот милый глупый омежка? Он здесь по своей воле. Решил играть в героя вместе с тобой и расплачиваться за это будет тоже вместе с тобой. Верно, Хо? Хосок содрогнулся и опустил голову. Из его горла вырвался сдавленный стон. Тэхён бросил взгляд на Юнги, который стоял у стены, сжимая ружьё в руках, даже не шелохнувшись. — Я вовсе не ублюдок, Тэхён. Я — система. Я — порядок. Я — ответ на хаос, в который этот чёртов мир решил погрузиться. Я всё верну, как было. Он подошёл к омеге ближе, встал за спиной Хосока и положил ладонь ему на плечо. Тэхён дёрнулся на месте, простонав от пронзившей тело боли. Хосок замер, словно под этой безжалостной рукой оказался хрупкий механизм, готовый в любую секунду сломаться. — Вы оба мне чертовски подпортили жизнь. Бедняжка Хосок лишь всегда появлялся не в том месте и не в то время, был слишком острым на язык и непокорным, — он сжал плечо омеги с силой, на что тот слабо вскрикнул. — Но ты. Ты удивлял меня много лет, Ким Тэхён. Безмозглый альфа, решивший, что он творец нового мира. Ты омерзителен. Он медленно подошёл, наклонился как можно ближе и прошептал ему на ухо: — Ты больше никогда не увидишь Чонгука. Он уверен, что ты мёртв. У сына разбито сердце, как жаль. Тэхен вскинул голову, глаза налились яростью. — Если ты тронул его хоть… — Тронул? — перебил Намджун, будто скучая. — Мне мерзко прикасаться к этому выродку. Нужно было получше припрятать его в лесу, чтобы ты, малолетний герой, не нашёл его. Тэхён похолодел от макушки до пальцев ног, бегая неверящим взглядом по лицу альфы. — Что ты сказал, мразь? Альфа медленно отошёл к стоящему в стороне стулу, потянув его за спинку и поставив прямо напротив Тэхёна. Он сел, раздражённо оборачиваясь на звуки всхлипов со стороны Хосока. — Юнги, заткни свою шлюху, пока этого не сделал я. Альфа дёрнулся и подошёл к мужу, как на автомате. Достав из кармана свёрнутый кусок чёрной ткани, он силой затолкал его в рот омеге, всё ещё ни разу на него не взглянув. Вдруг голос Намджуна стал другим — ровным, почти мягким. Смертельно спокойным.  — Ты хочешь знать, почему ты здесь, верно? Тебе интересно, что это за место, и кто же мы такие? Я прав? Почерневшие глаза Тэхёна вонзились в альфу без слов, наблюдая за ним. Он не сказал ни слова. — Будь добр отвечать, когда я с тобой разговариваю! В порыве ярости Намджун вскочил и ударил Тэхёна по лицу с такой силой, что металлический стул рухнул на бок вместе с ним. Где-то позади послышался заглушенный кляпом крик Хосока. Где-то внутри голову с новой силой пронзила боль. В глазах темнело, но он поклялся себе не отключаться.  — Подними его, — бросил он Юнги, и тот покорно подошёл и поставил его на место, так, будто он ничего не весил. Тень Намджуна легла поперёк комнаты, длинная, перекошенная. Свет лампы дрожал всё сильнее. — Знал бы твой отец, каким слабаком ты вырастешь, не стал бы отдавать свою жизнь за тебя, — он смотрел на Тэхена, и на миг в его глазах вспыхнуло что-то чуждое — отблеск боли и горя, который альфа смог уловить даже размытым взглядом. — О чём ты, чёрт возьми, говоришь…

┈───ᗊ───┈

Одиннадцать лет назад

Бетонная толща над головой давила. Командный центр был скрыт под горным массивом в глубине закрытого объекта на юге Канвондо. Здесь не было окон. Только холодный свет люминесцентных ламп, металлический пол, запах антисептика и старой пыли. Воздух тяжёлый, отфильтрованный, почти мёртвый. Полковник Ким Намджун шёл впереди. Высокий, с прямой осанкой, серьёзное лицо отточено годами службы. Его движения были размеренными, как шаги часового. На альфе была чёрная униформа с малозаметным знаком Генерального штаба, волосы аккуратно зачёсаны, глаза холодные, расчётливые. Он не показывал ни страха, ни сомнения. Шёл выполнять долг. Позади него шагал Ким Минсок. Старше Намджуна, но чуть ниже ростом. Чуть сутулый, но с той же выправкой, что выдаёт в человеке годы строевой подготовки. Его взгляд метался: от стен к полу, от ламп к знакам на дверях. Минсок выглядел моложе своих сорока трёх, но в тот момент его лицо казалось уставшим. В скривлённых уголках поджатых губ читалась тревога. На висках проглядывались первые нити седины. Этот альфа был командиром с характером защитника, не стратега. И всегда действовал сердцем. Они остановились у двери, на которой не было опознавательных знаков. Только небольшая панель сканера. Намджун приложил ладонь. Дверь заскрежетала и отъехала в сторону. Внутри оказался овальный зал, залитый тусклым светом. За столом сидели трое: генерал Пак, сухой, как пергамент, с ледяным взглядом старого воина. Омега в бордовом костюме с идеальной причёской, будто вырезанный из политической брошюры. Раньше они не видели его. И третий — молодой офицер-альфа, который даже не взглянул на вошедших. На столе перед омегой лежала папка. Чёрная, с красной печатью. «Операция G.B., уровень допуска: 1-А» — Полковники, — сказал омега ровно, без приветствия. — Присаживайтесь. Время не ждёт. Они сели. Стул скрипнул под Минсоком. Намджун был неподвижен, как статуя. Рядом с ним друг казался живым, но надломленным. — Мы пригласили вас, — начал он, открывая папку. — Потому что вы оба допущены к следующей фазе исполнения плана «Золотой миллиард». В течение последних пятнадцати лет альянс разработал протокол глобальной стабилизации. Мы не скрываем: численность населения стала критической угрозой. Экономика, климат, ресурсы — всё близко к неисправимой трагедии. Он перевернул страницу. — Операция, как вы знаете, предусматривает сохранение одного миллиарда человек. Остальные… будут выведены из системы. Гуманно и последовательно. Первоначально через цепочку событий: болезни, продовольственный кризис, политические коллапсы, а затем через зачистку с помощью создания искусственной природной катастрофы. Всё под контролем. Минсок едва заметно пошатнулся. Намджун не моргнул. Омега продолжил: — Для управления восстановлением инфраструктуры отобрано определённое количество командных кадров. Вы в него, разумеется, входите. Подземные базы готовы. Лагеря уже принимают первых. Он сделал паузу, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо. Голос его не дрогнул ни на секунду. — Вам разрешено взять с собой супругов.  — Простите? — Минсок заговорил впервые. Голос хриплый. — Только супругов? — Верно. Дети в текущих обстоятельствах непригодны. Их психика не адаптирована к новой среде. Они станут балластом. Программа репродукции будет контролироваться государством. С помощью отобранных матриц, генных модификаций и программируемых сывороток. Эмоции сейчас неуместны. Минсок замер. Он будто окаменел. — Вы… — он посмотрел на него, потом на генерала, потом на Намджуна. — Вы просите нас бросить наших сыновей. — Мы не просим, — холодно отрезал омега. — Это часть контракта. Вы можете отказаться. Мы легко заменим вас. Выбор за вами. — Он мой сын! — Минсок подскочил с места, он был близок к истерике. Голос гремел, как рёв зверя. — Вы думаете, я оставлю его умирать там?! Ради чего? Ради ваших экспериментов?! Ради грёбаных сывороток?! Намджун резко заговорил: — Минсок, тише. Не здесь. — Нет! Нет, чёрт тебя побери! — он развернулся к товарищу. — Ты это знал. Да? Ты знал и молчал. Ты уже выбрал. Минсок вышел прочь в открывшуюся для него дверь. Намджун поклонился, пообещав всё уладить, и вышел за товарищем. — Они приговорили наших детей, Джун. Намджун медленно выдохнул, кладя на плечо другу руку, которую тот немедленно сбросил. — Мы ведь знали, к чему всё идёт. Мы принимали эти решения постепенно. Мы знаем о грядущем, в отличие от семи миллиардов человек, которых ждёт внезапная и жестокая смерть.  Минсок смотрел куда-то в пол пустым взглядом. Намджун продолжил: — Это — тяжёлое решение, Минсок. Мы солдаты. И мы должны идти вперёд, даже если дорога ведёт в бездну. — Тогда прыгай сам, — выдохнул альфа. — Но я не оставлю своего сына. Даже если умру. Он развернулся и ушёл, спиной ощущая прожигающий взгляд друга, который наблюдал за удалявшимся силуэтом, скрестив руки за спиной.

┈───ᗊ───┈

Дождь с неумолимой силой барабанил по оконным стеклам, будто хотел пробиться внутрь, разделить с домом своё холодное, непреклонное одиночество. Шум ливня становился почти гипнотическим — однообразный, затяжной, будто фон к напряжённому немому фильму. Дверь с глухим стуком распахнулась, и внутрь ввалился Минсок. Его волосы прилипли ко лбу, капли стекали по щекам и падали с подбородка на пол. Пальто, тяжёлое от воды, облепило плечи и спину, словно ловушка, из которой не вырваться. Он с трудом прикрыл за собой дверь.  Каждое движение давалось невыносимо тяжело. Омега в домашней кофте с длинными рукавами, мгновенно оказался рядом. Он подбежал, скользя по плитке, и обнял мужа, прижимаясь к нему губами, мягко целуя в мокрую щеку. Вдохнул запах улицы, дождя и чего-то ещё — чужого, тревожного. Альфа почти не ответил на поцелуй, продолжая смотреть на мужа с нечитаемой эмоцией. Джихун сразу напрягся и слегка отпрянул. — Ты дрожишь… Мин, что случилось? — голос был тихим, испуганным, но ласковым. Он протянул руку, почти не касаясь, к плечу мужа. — Надо поговорить. Он снял пальто и направился к  кухне. Медленно, будто ноги подкашивались. Альфа опустился на ближайший стул, сгорбившись, словно под тяжестью не только воды, но и невидимого чудовищного груза. Обхватил голову руками, закрыв лицо. Прошла минута. Потом ещё. Казалось, время остановилось. На кухне находились лишь двое — человек и тишина, нарушаемая каплями с подола пальто, гулом холодильника и всё тем же дождём. Джихун подошёл осторожно, как к хрупкому стеклу. Присел на соседний стул, не отводя взгляда. Его пальцы дрожали, когда он положил руку на плечо мужа. — Мин… пожалуйста. Скажи мне. Ты пугаешь меня, — голос срывался, но он удерживал его в рамках. Он был рядом. Как и всегда. Минсок медленно поднял голову. Его глаза были пустыми. Настолько, что Джихуну стало страшно. В них не было гнева, боли, даже страха — только пустота — холодная, как сама смерть. Он заговорил. Низким глухим голосом, будто каждое слово вырывалось с трудом, с ранами. — Они запускают план… — прошептал он. — Глобальный. Всё под видом спасения… Но на самом деле — это геноцид. Выживет только миллиард. Остальных не будет. Просто… Погибнут. По документам, по цифрам, по лицам. Джихун замер. Словно слышал не слова, а гудение в голове. Он смотрел на Минсока, но не понимал. Не хотел понимать. — Что ты… что ты имеешь в виду? — его голос задрожал. Минсок чуть качнул головой, будто хотел избавиться от звона в ушах. — Нас с тобой… оставят. Мы в списке. Нам разрешат выжить. Но… не Тэхёну, — он выдохнул это имя как приговор. Мир будто стал чужим. Джихун долго молчал. Затем медленно взял мужа за руку. Его пальцы были холодными, но хватка крепкой. — Мы не оставим его, — сказал он наконец тихо, будто клялся. — Ни за что. Мы найдём способ. У любой системы есть сбои. Обходные пути. Или мы уйдём вместе с ним. Минсок смотрел в глаза своему мужу. Долго. Внимательно. А потом кивнул. Медленно. Тяжело. Будто поставил подпись под собственным приговором. Они оба знали: это было решение родителей, которые не могут жить без своего ребёнка. Без своего смысла. Прошло несколько долгих минут. Дом стоял в гробовой тишине. Только дождь всё не унимался. Снаружи, внутри, в их головах. И вдруг в дверях появился Тэхён. Шестнадцатилетний подросток, лохматый, в растянутой футболке, со спущенными на шею наушниками. Он спускался за чем-то вкусным. Беззаботный, живой. Ещё не знающий, что мир под ним уже треснул. Он оглядел родителей, и его взгляд стал настороженным. — Чего вы такие кислые? — спросил, слегка наклонив голову. — Что случилось? В ту же секунду Джихун встрепенулся. Натянул на лицо улыбку, слишком резкую, слишком быструю, но привычную. Поднялся со стула, обнял сына, прижав ладонь к его затылку. — Ничего, мишка, всё в порядке. Просто мы соскучились. Что хочешь перекусить, а? Тэхён посмотрел на него чуть удивлённо, потом пожал плечами, не придавая значения. А за его спиной два взрослых человека пытались улыбаться. Но в их глазах, полных слёз, уже горела готовность сражаться с миром. Или погибнуть, но не предать.

┈───ᗊ───┈

Металл скрипнул, когда дверь за ним закрылась. Электронный замок щёлкнул, и в кабинете снова воцарилась тишина. Безмолвие, от которого замирают даже мысли. Намджун снял перчатки, затем куртку. Осторожно, методично, будто движения эти были частью боевого ритуала. Погоны аккуратно сложил на полке. Мундир повесил на вешалку. Оставшись в рубашке и чёрных брюках, он прошёл к столу. Взглянул на себя в зеркало, висевшее напротив. Серый, безличный. Как всё здесь. Без вины и сожалений. Ким Намджун. 28 лет. Полковник штаба стратегических операций. Сын погибшего ветерана. Олицетворение патриотизма и безукоризненного исполнения воинского долга. На экране компьютера мигала строка: «Утвердить участие. Подтвердите согласие на проведение операции. Код доступа – 1А.» Он не касался клавиатуры. Только смотрел. Долго. Словно надеялся, что буквы исчезнут сами. Потом встал и подошёл к окну. За ним была лишь чёрная стена горы и призрачное отражение его самого. Он опустил голову. Вдохнул глубже. Перед глазами всплыла картина: Минсок, кричащий, будто его рвут изнутри. Его глаза, налитые слезами и яростью. По телу пробежали мурашки, как от холода. Альфа сел за стол, невольно бросая взгляд на маленькую рамочку в углу его рабочего стола.  На фото был он, Сокджин и его сын Чонгук, которому на тот момент не исполнилось и года. Родители обнимали малыша с двух сторон, целуя его пухлые щёчки, пока маленький альфа заливался радостным смехом. Хорошее фото. Намджун опустил его стеклом вниз. Сжал челюсть до болезненного скрипа, спрятав лицо в ладони. Он всегда поступал правильно. Он знал, как нужно жить, и никогда не сомневался в собственных решениях и решениях своего правительства. Но сейчас сердце болезненно сжималось от одной лишь мысли о сыне. Ким Намджун нажал на кнопку «подтвердить» за несколько секунд до того, как в дверь постучали.

┈───ᗊ───┈

Тэхён смотрел в одну точку перед собой, пытаясь сфокусироваться и игнорировать дикий шум в ушах. Сердце колотилось с ненормальной скоростью, а желание прикончить смотрящего на него с ухмылкой Намджуна росло в геометрической прогрессии. — Твой отец был моим близким другом, Тэхён. В ту ночь он пришёл ко мне с просьбой. Мой товарищ сообщил мне, что они с твоим папой готовы спасти тебя во что бы то ни стало, даже ценой своей жизни. Он взял с меня обещание, что я сделаю всё для того, чтобы одного тебя взяли вместо них двоих. Мутный взгляд Тэхёна расплывался по помещению, но Намджун знал, что он его слышал. Он говорил одним общим потоком, как на исповеди, рассказывая ему всё, что столько лет хранил своей самой сокровенной тайной. — Это жертва, которую я никогда не пойму. Гениальный стратег с огромной выслугой лет, его муж, который обладал достаточными репродуктивными функциями, чтобы родить ещё детей. В обмен на психически неустойчивого подростка, который лишь чудом оказался худо-бедно полезен в современных реалиях.  — Зачем… — Тэхён закашлялся, сплёвывая кровь разбитыми губами. — Зачем тогда спас меня? Намджун поднял на него почерневший взгляд, пробиравший до костей. — Потому что я обещал ему. В ответ альфа лишь усмехнулся, чуть сморщившись от боли в сломанных рёбрах. — Почему Чонгук жив? — единственное, что волновало в ту секунду. Ким встал и подошёл к Тэхёну, резко схватив за волосы и оттягивая голову назад, заставляя смотреть себе в глаза: — Потому что ублюдок Ким Тэхён решил погеройствовать и влезть, куда не просят. Я не мог признаться Сокджину, что Чонгуку нельзя с нами в лагерь, он не пошёл бы тоже. Но он был мне нужен, чёрт подери, — альфа буквально шипел, выплёвывая каждое слово, ещё сильнее приходя в бешенство от спокойного взгляда Тэхёна. — Тогда мы ещё не знали, что нет никакого миллиарда. Мы не знали, что из-за неточностей в осуществлении плана выжила лишь пара тысяч человек. Наш помощник должен был спрятать его в лесу и вернуться, но попался тварям, как идиот. Я никак не мог предвидеть того, что ты отправишься в лес и притащишь его к нам. Ты хоть представляешь, сука, как меня наказали за то, что я нарушил все протоколы, сначала приняв в лагерь тебя вместо родителей, а затем притащив своего сына?! Ты хоть можешь себе представить?!  По лицу Тэхёна вновь начали прилетать удар за ударом. Он не чувствовал боли. Разум пытался отключиться, но Намджун будто не давал ему этого сделать, всё время возвращая в реальность. Тэхён не мог даже открыть глаз, когда альфа наконец прекратил избиение и отошёл, плюнув ему под ноги. Где-то далеко слышался плач Хосока, которому приходилось смотреть на всё это.  Ад продолжался бесконечно. Намджун вытер окровавленные руки салфеткой с нечитаемой эмоцией на лице. Юнги стоял у дверей всё это время, едва заметно морщась от истошных рыданий мужа. — Смыть с них кровь, переодеть и доставить в лабораторию. Вколите ему что-нибудь, чтобы не вздумал отключаться. Распорядись. Юнги выслушал приказ с непоколебимой уверенностью, отдал честь и шагнул вслед за лидером, оставляя Тэхёна с Хосоком одних в тусклом помещении за металлическими дверьми.

┈───ᗊ───┈

Коридор был узким и бетонным, будто вырезанным из камня, с глухим эхом шагов и запахом железа в воздухе. Дверь в лабораторию захлопнулась с глухим звуком за спиной Юнги, и на мгновение повисла тишина. Намджун выпрямился, отряхнул невидимую пыль с рукава и повернулся к Мину. Юнги стоял, опустив глаза, но плечи его были напряжены, будто он сдерживал дрожь или гнев. В ушах всё ещё звоном стояли рыдания омеги, каждый всхлип из которых отзывался болью, которую плохо получалось скрыть. Он слышал, как Хосок умолял. И он ничего не сделал. — Ну? — голос Намджуна прозвучал спокойно, даже с оттенком насмешки. — Что-то хотел сказать, Юнги? Юнги вскинул взгляд. Его глаза были темны, как океан перед бурей, и в глубине их отражалось больше чувств, чем он мог показать. — Полковник Ким, — тихо сказал он. — Так ли необходимо держать внутри Хосока? Он не знал. Он просто... Он никому не причинял вреда. Он ждёт ребёнка. Намджун приподнял бровь. Он медленно подошел ближе, изучая лицо Юнги, будто пытался разглядеть в нем слабость под маской сдержанности. — Забавно, — сказал он, наклоняясь чуть ближе. — Как ты умудрялся служить мне столько лет, будучи в глубине души такой тряпкой. Юнги сжал челюсть. Он чувствовал, как кровь приливает к вискам, как тело ноет от сдерживаемой ярости. Но он не дал ей вырваться наружу. Он не мог. Не сейчас. — Это не его война, — сказал он. — Оставим Тэхёна. Его одного хватит для тестирования вируса. Намджун усмехнулся и отступил на шаг назад. Его глаза сузились, в голосе зазвучала хищная легкость. — Чёрт, Юнги, ты правда привязался к безродному омежке? Хочу напомнить тебе, что ты вступил в этот брак по моему приказу. Тебе не сдался этот омега-врачеватель, ты просто следовал протоколу. Или ты уже забыл Чимина, которому клялся в вечной любви? Как печально. — Я лишь не хочу становиться монстром, мучающим беременного омегу. Это мог быть кто угодно, и я попросил бы вас о том же.  Намджун склонился к альфе ближе, растягивая губы в злорадной улыбке: — Сомневаюсь. Юнги не отводил взгляда. Смотрел смело, хоть и видел в глазах напротив разверзшийся ад. Безумца, для которого более не существовало преград и авторитетов. Бессилие убивало. — Я никогда вас ни о чём не просил, — последняя попытка обратиться к давно прогнившей совести. Намджун сделал ещё шаг вперёд, оставляя между их лицами не более десяти сантиметров. — Когда-то давно я помиловал одного твоего омежку, который по собственной тупости спалил целое поселение. Я дал вам кров и еду в обмен на вашу службу, хотя мог на месте казнить, когда мои солдаты встретили вас, ободранцев, в лесу. Мог бы пристрелить тебя и твоего драгоценного братика, вместо того чтобы доверять вам серьёзные дела. Пойдём расскажем Тэхёну и Хосоку, что на момент встречи с Тэхёном в больнице вы уже как полгода служили мне. Как думаешь, Хосок будет рад? Юнги молчал. Сказать было нечего. — Я не убью тебя, Мин Юнги. Но если ты ещё хоть раз посмеешь открыть свою пасть и усомниться в моих решениях, я убью Хосока сразу, прострелив ему живот, в котором растёт плод твоей фальшивой любви. Горло альфы сжалось, будто в него воткнули ледяной клинок. Он чувствовал, как внутри всё кричит. Душа, рвущаяся на части, ненависть, поднимающаяся из глубин, и страшная, унизительная беспомощность. Он не мог победить Намджуна. Не сейчас. Не здесь. — Что ты выберешь, Юнги? — спросил Намджун почти весело.  Юнги посмотрел ему прямо в глаза. Долго. Его взгляд был тяжелым, как груз, и в нем читалась бездна, которую Намджун не заметил или предпочёл не замечать. — ...Прошу меня простить, полковник Ким, — выдохнул Юнги наконец. Голос его дрогнул — не от страха, а от отвращения. Он поклонился слегка, механически, словно ломая себя по кусочкам. — Я всё понял. Могу идти? — Можешь. Он повернулся и пошел прочь, не оборачиваясь. Шаги его были быстрыми, будто каждая секунда в этом коридоре могла заставить его сорваться. Руки сжаты в кулаки. Спина напряжена, как струна. На его лице застыла гримаса — не боли, не страха. Ненависти. Горькой, холодной ненависти, которая прорастала внутри медленно, но верно.

┈───ᗊ───┈

Комната дрожала от ярости, будто сама впитывала в себя слепую жгучую боль, заполнявшую каждый её угол. Чонгук метался по ней, как раненый зверь в западне — лицо залито потом, волосы прилипли ко лбу, дыхание срывается на беспорядочные выдохи. Его движения были резкими, отчаянными: он срывал с полок книги, опрокидывал лампы, швырял подушки и стулья в стены, как будто надеялся силой разрушить преграду между собой и свободой. Шум грохота и стекла заполнял комнату, как тревожный звон в голове. Боль в висках, с которой он проснулся, теперь казалась пустяком. Боль в сердце была сильнее. И несравнимо страшнее. — Открой! — хриплый надорванный голос сорвался с губ. — Папа, открой эту грёбаную дверь! Он бросился в неё плечом с такой силой, будто хотел прошибить её телом. Глухой удар отозвался эхом по пустому коридору, как выстрел в ночи. Дубовая дверь не дрогнула. Металлический мигающий замок стоял как приговор. — Чонгук… — голос за дверью пытался звучать спокойно, но предательская дрожь в нём не ускользнула. — Успокойся. Пожалуйста. Я не могу открыть. Мне жаль. Это… Это необходимо. Так сказал твой отец. — Открывай! — взревел он, отступив и обрушив кулак на дерево. Послышался влажный хруст — кожа лопнула, кровь закапала на пол. — Он забрал его! Этот ублюдок забрал Тэхёна! С громоподобным рёвом, вырвавшимся из груди, он схватил вазу и швырнул в стену. Она разлетелась на сотни кусков, осыпая пол сверкающими осколками. Точно так же сейчас рушилась его жизнь — со звоном, с осколками, без возможности собрать обратно. — Это ради твоего же блага, сын, — голос омеги предательски дрогнул. — Ты не понимаешь... Никто не причинит Тэхёну вреда. — Он убьёт его, папа, — прорычал Чонгук, прижавшись лбом к двери, размазывая по ней кровь. Его голос был почти безжизненным, наполненным такой яростной обречённостью, что даже воздух вокруг, казалось, застыл. — Он убьёт его. Как хотел это сделать уже тысячу раз. А я… я умру вместе с ним. Снаружи донёсся всхлип. Сокджин плакал. А Чонгук… он больше не злился на него. Он знал — омега был пленником, точно так же, как и он сам. Слепой, покорный, не видевший чудовища, которое долгие годы обитало рядом, за одним столом, в одной семье. — Откройте дверь, позвольте ему выйти, он никуда не сбежит, я обещаю вам. Мне нужно его увидеть. — Нет, Господин Ким. У нас есть приказ, которому мы следуем без исключений. Простите. Чонгук застыл. Низкий голос незнакомого альфы. Возле комнаты были солдаты. Охраняли его, как опасного преступника. Альфа стоял, тяжело дыша, прижавшись лбом к косяку. От него шёл жар. Не только от гнева — от ломки, от бессилия, от надвигающейся паники. — Он запер меня, как животное. Почему ты позволил ему это сделать, пап? — альфа говорил тихо, будто сам с собой, но знал — омега слышал. — Почему ты никогда не видел, что он творил? — Чонгук… Прости меня… Прости, сынок… Он бросился к окну — последняя надежда. Но и там был замок. Электронный. Красное мигание, словно насмешка. Всё продумано. Всё заперто. Снова грохот. Чонгук с яростью швырнул настольную лампу в зеркало. Осколки посыпались на пол, отразив его лицо, перекошенное от боли. Глаза налились яростью, губы дрожали. Он рухнул на колени, не замечая боли. Стекло впивалось в кожу, но тело больше не чувствовало боли — только душа. Он вспомнил, как Тэхён всегда говорил: «Ты слишком мягкий, слишком живой, чтобы выжить в этом мире. Но ты должен быть сильным, Чонгук. Ради себя. Ради нас.» Но Тэхён не говорил, что однажды его может не стать. Он взобрался на кровать, дрожащими руками скомкав покрывало, и свернулся в комочек, как беззащитный ребёнок. Тело мелко трясло, дыхание сбивалось. Разум отказывался принимать реальность. Он не боялся — он просто уже ничего не чувствовал. Осталась только пустота. И ненависть. Она жгла его изнутри, как пламя, и была единственным, что не дало ему сломаться окончательно. И когда тело больше не выдержало — он уснул. Судорожно, тревожно, как будто даже во сне его преследовали страхи. Он видел Тэхёна — живого, тёплого, с мягкой улыбкой. Снились яблоки, багряные, сладкие, на ветках у их дома. Его руки. Его дыхание. Слёзы текли по щекам даже во сне. Пропитали подушку, но это было самой малой из его бед. Когда он дёрнулся, всё вокруг уже погрузилось в темноту. За дверью доносились голоса. Разговоры. Глухо, обрывками, но один голос он узнал сразу. — Я повторю один раз. Приказ главнокомандующего. Откройте дверь. Сердце пропустило удар. Этот голос. Хриплый, с металлическим оттенком, как ржавчина на лезвии ножа. Он схватил осколок вазы — крошечный и бессмысленный, но крепко сжал его в ладони, как будто это был меч. Он не знал, зачем тот пришёл, но знал — добра не будет. Щелчок замка. Электроника пиликнула. Дверь открылась. В комнату шагнул силуэт. Чёрный, как тень. Ничего не было видно — но Чонгук не сомневался ни секунды. В нос ударил его запах. Запах крови. Запах боли. Он знал его. Он ненавидел его. — Привет, Чонгук-и, — сказал Юнги. Медленно, с усмешкой. — А у тебя тут… настоящий погром.