Embargo

┈───ᗊ───┈

Тот май был жарким. Учебный год приближался к своему завершению, а агрессивный зной в Дэгу убивал всякое желание просиживать дни на скучных уроках в душных кабинетах. Все ученики девятого класса изнывали от усталости на предпоследнем уроке, и только одному из них не было покоя. По спине градом стекали капли холодного пота, а руки предательски подрагивали, когда в очередной раз старались чётко сформулировать мысль на небольшом листе бумаги, уже десятом по счёту. Юный альфа то и дело задумчиво потирал переносицу, стараясь в паре предложений изложить всё, о чём было так мучительно молчать целый год. Он мог бы отправить сообщение или поговорить лично, но бумажная записка казалась чем-то особенным и трогательным. Чем-то настоящим. Ким Тэхён вырос в семье, где царили строгие традиционные взгляды на любовь и отношения. Альфа и омега, крепкий брак, семья, дети. Никак иначе. Отголоски этого воспитания отзывались в нём особенно сильно, когда в подростковом возрасте он неожиданно для себя понял, что влюбился в альфу. Стал неправильным. Грязным. Близких друзей, к которым можно было обратиться за поддержкой, у него не было, а обсуждать подобное с родителями казалось верхом идиотизма. Он был уверен, что самые близкие люди отвернутся от него, узнав о предпочтениях сына. Тэхён старался как можно больше общаться с омегами, убеждая себя, что просто не встретил того, кто понравился бы. Все они не так выглядели и пахли, у них были не такие волосы, слишком худощавые тела. Всё не то. Все они были не Чхве Саном, который учился с ним в одном классе и вызывал в юном Тэхёне ураган самых противоречивых эмоций, каким-то удивительным образом став его первой влюблённостью. Сан был невозможным. Высокий, улыбчивый, широкоплечий, до невозможности красивый. Тэхён был далеко не единственным в их классе, кто сходил по нему с ума. Но все остальные были омегами, ведь Сан был альфой. Как и он сам. Ручка выскальзывала из влажных ладоней при очередной попытке закончить послание. Сердце колотилось как бешеный барабан, когда он просовывал сложенный вчетверо листок бумаги под учебники на парте Сана. Это признание было вымучено бессонными ночами и, как ему тогда казалось, сумасшедшим чувством, которое мучительно тянуло сердце каждый день. Сан вошёл в класс, когда прозвенел звонок. Он вновь был окружён несколькими людьми, что-то с улыбкой рассказывая, отчего милые ямочки на его щеках становились ещё отчётливее. Тэхён вновь засмотрелся, от напряжения случайно сломав карандаш в руке. Сердце пропустило пару ударов, когда Сан заметил неизвестный листок под учебниками. Дыхание стало быстрым и рваным, когда альфа развернул его и прочитал написанное. Всё было как в замедленной съёмке. Сидя чуть сзади, Тэхён увидел, как на лице Сана вновь вырисовывалась та самая ямочка. Он улыбнулся. Чуть повернув голову к бледному как смерть Тэхёну, он едва заметно подмигнул ему. И если бы Ким не сидел на стуле, то точно рухнул бы на пол без сознания от этого жеста. Тэхён опустил голову, стараясь дышать ровно и сконцентрироваться на учебнике, который буквально плыл перед глазами. В чувство привёл внезапный щелчок по носу от прилетевшей в него маленькой бумажки, скомканной в шарик. Тэхён уставился на Сана, выглядевшего вполне спокойным и довольным, и развернул её. «Под лестницей на первом этаже после уроков. С» Тэхёну потребовалось перечитать написанное по меньшей мере пять раз, чтобы до него наконец дошло — Сан ответил ему. Альфа никогда прежде не испытывал такой эйфории. Ноги нетерпеливо отстукивали свой ритм в ожидании звонка, а внизу живота сжимался тугой узел из волнения и нестерпимого предвкушения. После долгожданного окончания уроков Тэхён почти бежал по опустевшим школьным коридорам, предвкушая встречу. Сан уже ждал его, игриво выглядывая из-под лестницы, шёпотом подзывая одноклассника к себе. — П-привет, — голос дрогнул, несмотря на тщетные попытки Тэхёна взять себя в руки. — Привет, Тэ-Тэ. — Сан улыбался той своей улыбкой. Тёплой, располагающей, самой красивой в мире. — Рад тебя видеть. Он был рад его видеть. Подросток хотел позорно прыгать на месте от счастья из-за одной лишь возможности стоять рядом с объектом своего обожания. Он вглядывался в идеальные черты лица, не заметив, как альфа сделал небольшой шаг навстречу. — Ты сказал, что я нравлюсь тебе. Это правда? — Сан говорил шёпотом, едва слышно, чуть наклоняясь к ошарашенному Тэхёну. — Правда. — И ты думаешь обо мне перед сном? — И не только. — Вот как. А ты хотел бы меня поцеловать, Тэ-Тэ? Кровь отлила от лица. Ноги задрожали. Хотелось сбежать и спрятаться, ведь казалось, что ещё секунда — и он умрёт. Рухнет бездыханным телом прямо к ногам Чхве Сана, который только что спросил его… о поцелуе. — Хочу. — Так сделай же это. Желание коснуться чужих губ пересилило страх. Тэхён прикрыл опьянённые глаза и потянулся к чужому лицу, двигаясь неловко, но вполне решительно. Сознание рисовало образ этого поцелуя в голове тысячу раз. Он представлял сладковатый привкус идеальных губ, тихий вздох, который Сан издал бы от удовольствия. То, как он прикоснулся бы к нему и согрел в своих объятиях, оставляя лишь их двоих во всём мире. Но вместо этого раздался щелчок. Вспышка камеры на несколько секунд ослепила Тэхёна, который не сразу понял, что произошло. Он распахнул глаза, продолжая сжимать губы в трубочку. Перед ним стояли по меньшей мере пятеро друзей Сана, которые всё это время, очевидно, прятались за углом. В руках одного из них был телефон, а остальные буквально сгибались пополам от смеха. И Сан был в их числе. — Что такое, Тэхён-и? Почему же ты остановился? — Сан смеялся вместе с остальными, вонзая в грудь Тэхёна невидимые ножи. — Поцелуй же меня! Альфа сжал губы в тонкую полоску, бегая глазами от одного ублюдка к другому, желая провалиться сквозь землю, перестать слышать их грёбаные смешки, создать вакуум. Но Сану было мало. Он шагнул вперёд и с выражением крайнего омерзения плюнул Тэхёну прямо в лицо. Вязкая слюна текла по щеке, а публика буквально взорвалась от ликования. Мир вокруг померк, словно кто-то выключил свет в целом городе. Внутри зияла бездна, чёрная и холодная, как космическое пространство, где нет ни звёзд, ни надежды. Его слова, словно осколки битого стекла, вонзились в самое сердце, разрывая его на части. Громкий смех был хором демонов, праздновавших его падение. Плевок. Это не просто физическое унижение, это была печать позора, будто выжженная на нём калёным железом. Каждая клетка его тела кричала от нестерпимой душевной боли, что оказалась в разы страшнее физической боли. Никогда прежде он не ощущал подобного. Ненависть нарастала с каждой секундой, моментально вытесняя всё то светлое, что было в нём прежде. Слова Сана, словно раскалённые иглы, вонзались поочерёдно в самое сердце, выжигая дотла остатки самообладания. Каждая ухмылка вспышкой отпечатывалась в памяти, будто становясь топливом для неизбежного взрыва, который произошёл бы неминуемо. Руки сжались в кулаки до побеления костяшек. Первобытная дикая ярость застилала разум. Тэхён не был собой в тот момент, когда нанёс первый удар. Он был загнанным зверем, загнанным в угол, униженным. Готовым на всё, лишь бы выбраться. Боль Сана стала сладким бальзамом на израненную душу. Тэхёна не могли оттащить и двое, и трое, отскакивая в ужасе от обезумевшего альфы, наносящего удар за ударом по лицу, которое ещё день назад приходило обожаемым образом к нему во снах. Пол был усеян брызгами чужой и своей крови. В ушах звенело, в глазах стояла непроглядная тьма.  В тот день их обоих увезли на скорой прямо из школы с множественными травмами. Особенно глубокие шрамы затягивались на лице и руках Тэхёна долгие месяцы, но один из них, где-то внутри, кровоточил ещё много лет.

┈───ᗊ───┈

Чонгук сидел, будто прирос к месту, едва дыша. В горле стоял ком, а глаза Тэхёна — грустные, ранимые, будто выгоревшие изнутри, сжимали сердце железной хваткой. Кролик подался чуть ближе, поднимая руку для касания нарочито медленно, будто боясь спугнуть. Тэхён с едва заметной полуулыбкой взглянул на него, словно говоря: «Мне нужны твои руки. Сейчас. Больше, чем когда-либо». — Ты справлялся с этим в одиночку. Никому об этом не говорил, верно? Короткий кивок в ответ и взгляд куда-то в пол. — Чёрт, Тэ… Чонгук обнял его всем телом, прижимаясь крепко — обнажённый, тёплый, живой. Он поглаживал альфу по спине тёплой ладонью, заставляя того с каждой секундой дышать ровнее после возникшей бури эмоций от неприятных воспоминаний. — Неужели ты мог подумать, что и я так поступлю с тобой? Я бы никогда… — Нет, я не сомневался в тебе. Я боялся этого обозлённого на весь мир монстра внутри себя. Хотел уберечь тебя. Я желал для тебя лучшего, утопая в чувствах, пытаясь заглушить их, забыть, оттолкнуть тебя, лишь бы ты не обжёгся так сильно, как я когда-то. Потому что я бы себе этого не простил. Чонгук запустил руку в каштановые волосы альфы, вдыхая дурманящий аромат чёрного кофе, исходивший от его тела. Его Тэхён. Его мир. — Но ведь то была не любовь, Тэ. — Мне казалось, что была. С того дня «любовь» стала синонимом боли и предательства. Я не верил, что меня можно полюбить, что я этого заслуживаю. Мне хотелось закрыться и больше никогда не обнажать душу перед другими людьми, считая, что я недостоин понимания с их стороны. Родители не понимали, что со мной стало, а я так и не успел сказать им, как сильно их любил. — Они знают это. — Чонгук почувствовал, как на плече, в которое уткнулся Тэхён, растаяли пару горьких слезинок. — Но потом у меня появился ты. Несносный маленький альфа, который следовал за мной хвостиком везде, куда бы я ни шёл. Не знаю, понимал ли ты в полной мере, что я спас тебе жизнь тогда в лесу, но твоя привязанность была преисполнена благодарностью, и я жил ради этого, кролик. Жил ради тебя. Чонгук улыбался — ярко, искренне, так сильно, что Тэхён чувствовал эту улыбку кожей. Ему стало неловко от своей откровенности, но одновременно так легко, будто он сбросил с плеч этот многолетний тяжёлый груз. — Когда ты понял, что тебе нравятся альфы? — настала очередь Тэхёна задать вопрос. Чонгук посмеялся, чуть отстраняясь и заглядывая в покрасневшие красивые глаза с намокшими ресницами. — Никогда не понимал. Понимал только, что влюблён в тебя по уши. Альфа ты, омега — мне плевать. Какая разница? — он замолчал на секунду, с умилением наблюдая растерянный взгляд перед собой. — Я люблю тебя просто за то, что ты есть. И ты этого заслуживаешь, как никто другой, Тэ. Тэхён прикусил губу, чтобы не разрыдаться. Чонгук увидел эту реакцию, потому поспешил отвлечь альфу и перевести тему. Подскочив с кровати, на которую было всё ещё немного стеснительно смотреть, он взял Тэхёна за руку и потянул к большому, слегка помутневшему от времени зеркалу, которое стояло посреди комнаты, хоть немного визуально увеличивая небольшое пространство. — Тебе никогда не казалось, что мы похожи? — Чонгук с прищуром разглядывал их отражения. — Так говорит мой папа. Тэхён обвил руками крепкий обнажённый торс, оставляя невесомый поцелуй на плече, отчего кожа кролика мгновенно покрылась мурашками. Он смотрел в эти большие чёрные глаза через зеркало, наблюдая там целую вселенную, которая существовала лишь для него одного. — Ты в миллион раз красивее. Чонгук широко улыбнулся этой откровенной лести, откидывая голову назад и открывая доступ к шее, которая сводила Тэхёна с ума ярким мятным ароматом. Чонгука хотелось целовать, не оставляя на теле ни одного места, которого не коснулись бы его губы. Комната была наполнена полумраком и тишиной, в которой было слышно только их дыхание, участившееся от невозможности надышаться друг другом. Чонгук накрыл ладонь Тэхёна своей, чувствуя, как она спускается ниже, вновь пуская по телу дрожь, как от холода. В каждом прикосновении чувствовался трепет и любовь, осторожность и в то же время неугасающая страсть, которая ещё долго будет гореть пламенем внутри. — Смотри. Смотри, какой ты невероятный, — Чонгук поднял на своё отражение полупьяный взгляд, упираясь горячими ладонями о холодное стекло. Губы приоткрыты, щёки вновь порозовели от новой волны возбуждения. Кролик неосознанно выгнулся в спине, касаясь ягодицами отчётливого возбуждения Тэхёна. Глаза закатились от удовольствия, когда он вошёл вновь. Каждый толчок был мягким, глубоким, заполняющим, таким искренним и чувственным. Тэхён сжимал в руке возбуждённый до предела орган Чонгука, не оставляя его без внимания. Комната вновь наполнилась глубокими стонами, лёгкими шлепками, дыханием, создав единый ритм и особую, только им доступную атмосферу на долгие часы вперёд. Часы, которых было слишком мало, чтобы насытиться друг другом.

┈───ᗊ───┈

В местном медпункте горел свет даже поздним вечером, указывая на то, что трудолюбивый омега совершенно не торопился уходить домой после работы. Уже несколько дней подряд Хосок ночевал прямо там, в палате для больных, будучи здоровым. Пропитанный болью насквозь, но внешне совершенно такой же, как прежде. Без Тэхёна стало совсем тяжело. Друг всегда был рядом в тяжкие моменты жизни, подставляя плечо для откровений, на которые Хосок был просто неспособен в присутствии других людей. Он искренне надеялся, что с ним и Чонгуком всё было в порядке, и они смогли отыскать временное пристанище и позаботиться друг о друге. А о Хосоке заботиться больше было некому. В помещении пахло спиртом и перекисью после дневных осмотров раненых, а Хосок сидел, склонившись над очередной бумагой, фиксируя изменения в состоянии своих немногочисленных пациентов. Периодически он вставал, разминая затёкшую поясницу, которая начинала неприятно ныть после долгого сидения на одном месте. Малыш будто начинал мучиться от тоски в этом душном помещении, заставляя папу подвигаться. Хосок с улыбкой положил ладонь на уже слегка округлившийся животик, что-то напевая себе под нос и наводя порядок в своём «кабинете» после трудового дня.  Скрип двери прервал умиротворяющую тишину. Юнги вошёл, смахивая с чёрных волос капли дождя, который начался всего пару минут назад, но уже успел промочить его до нитки. Мокрые волосы прилипали к лбу, а от ботинок оставался след грязи на полу, который Хосок недавно помыл. — Я всё уберу, — Юнги поднял ладони в примирительном жесте, увидев раздражённое лицо мужа. — Мы можем поговорить? Хосок улыбнулся печально, не отрываясь от своих дел. — Говори. Он сжал руки в кулаки, разжал. Подошел ближе, как волк к капкану, из которого не знает, как выбраться. А Хосок отшатнулся от него с отблеском омерзения на лице, пытаясь держать себя в руках, не повернув и головы в сторону теперь уже бывшего мужа. — Я всё испортил. Я знаю. Я предал тебя, и я не жду прощения. Не представляю, каково тебе сейчас. Позволь мне хотя бы быть рядом, помогать тебе и нашему малышу. — Моему малышу не будет требоваться посторонняя помощь, Юнги. У него всё будет и без отца, который предпочёл трахать собственного брата вместо того, чтобы создать нормальную счастливую семью. Глаза альфы пылали отчаянием с отблеском злости, которая закипала в груди неконтролируемо. — Он не был моим братом, если тебе от этого будет легче. Мы были сводными. Хосок рассмеялся почти истерично, стараясь не уронить стеклянные баночки, которые держал в руках. — Что ж, это всё меняет! Омега повернулся к Юнги, смерив его взглядом, который Юнги запомнит надолго. Ледяной. Пустой. Разочарованный. — Ты разрушишь нашу семью из-за этого, Хосок? А если я скажу, что люблю тебя? — лицо альфы исказила ярость. Омега подумал даже, что тот ударит стол, закричит, что-нибудь сломает, как было всегда, когда он злился. Но он лишь смотрел на него в упор умоляющими глазами, не позволяя себе даже коснуться. — Не было никакой семьи. А то, что было, разрушил ты и твой не брат. Я лишь не даю тебе возможность разрушить меня и мою будущую жизнь с ребёнком, который ни в чём не виноват. Юнги опустил голову, поджав губы, медленно развернулся, кивнув каким-то своим мыслям, и направился к выходу. Дверь хлопнула так громко, будто разом оборвала все нити, что связывали их. Хосок прислушался — стало тихо. Он не плакал. Не мог. Рука вновь опустилась на живот. — Всё будет хорошо, маленький. Теперь мы вдвоём.

┈───ᗊ───┈

Серое небо нависло над верхушками деревьев, словно тяжёлое мокрое покрывало, готовое в любой момент рухнуть на землю. Плотные облака тянулись над лесом, окрашивая всё вокруг в глухие стальные оттенки. Казалось, само время застыло под этой тяжестью. Лес был странно спокоен — почти неестественно. Ни птиц, ни ветра, ни жаждущих чужой смерти тварей — только влажное шуршание листьев под ногами и хруст мёрзлой хвои, пробивающейся сквозь тонкую корку инея.  Чонгук и Тэхён шли молча, шаг в шаг, будто были одним целым. Их дыхание, еле слышное в тумане, сливалось с атмосферой вокруг. Каждый был погружён в свои мысли, но их молчание было не пустотой, а чем-то вроде нового уровня доверия, когда слова вдруг стали излишни. Они выжили, не потеряли себя и обрели друг друга — это единственное, что имело значение в тот момент. Чонгук поднял глаза к небу, с силой втянул холодный воздух и вдруг чуть не врезался в спину Тэхёна, который внезапно остановился. — Ты чего? Тэхён не ответил сразу. Он приложил палец к губам, призывая к тишине, и вновь прислушался. Затем его рука опустилась на плечо Чонгука. Хрипловатым от долгого молчания голосом он спросил: — Кролик, ты слышишь?  Чонгук нахмурился, прислушиваясь. Его глаза резко округлились, когда среди тишины леса он услышал отчётливый резкий треск. Чего-то электронного. Порывистый, неритмичный сигнал. Невозможный. Посреди глухого леса, в десятках километров от их прежнего лагеря, они услышали какой-то работающий электронный прибор. — Тэ… Что это? Что нам делать? — Спокойно, Гук-и, давай-ка мы осмотрим тут всё и отыщем загадочную пищалку. Надеюсь, это не бомба. — Не смешно, — буркнул Чонгук и пихнул его в плечо. — Согласен. Могу лучше. Звук усилился. Они шагали осторожно, стараясь не шуметь, как будто каждое движение могло что-то спровоцировать. Через пару минут их глаза уткнулись в странный объект. Камера. Камера наблюдения, полузасыпанная листвой и землёй, но всё ещё активная. Она была закреплена на остатках металлической стойки, искривлённой временем и, возможно, боем. — Хён, какого хера… Индикатор продолжал мигать тускло-зелёным свечением, будто говоря: «Вы у нас на мушке, идиоты». Повернувшись, они заметили, что тропинка, по которой шли, внезапно обрывается — под ногами начиналась массивная бетонная плита. Вся поверхность была покрыта мхом, листьями и трещинами. Она выглядела чуждой лесу, как шрам на теле. — Это что, дорога? — прошептал Чонгук, присев на корточки. — Или... крыша? — Может быть, вход. Или выход. Это смотря с какой стороны посмотреть, — Тэхён усмехнулся, но в его голосе не было ни капли веселья. Он стал ощупывать края плиты, искал щели, символы, скрытые механизмы. Ничего. Только влажная поверхность и отпечатки времени. В это время Чонгук остановился у одной из сторон и указал на странные следы краски. Без тени страха и даже с некой долей злости Тэхён принялся оглядывать странную плиту вдоль и поперёк, стараясь отыскать хоть какие-либо намёки на вход или спуск.  Всё было тщетно.  — Здесь рисунки какие-то. — Чонгук заговорил в паре метров от него. — Знаки, что ли. Тэхён подошёл к нему и вгляделся в облупившуюся краску с неким символом, очертания которого были тяжело различимы. Через пару секунд его будто окатило ледяной водой, когда красные полосы старой краски сложились в его глазах в букву «E». Такую же, как на татуировке Чимина. — Пойдём отсюда, кролик. Прямо сейчас. — голос Тэхёна стал резким, почти металлическим. — Хён, ты же не хочешь сказать… — тихо прошептал Чонгук, чьи и без того огромные глаза распахнулись ещё сильнее от шока. — Кажется, нам здесь не будут рады. Тэхён чувствовал, как в груди начал нарастать страх. Тот самый, холодный, животный, который он давно научился заглушать. Он проснулся, как погребённая заживо тень от осознания того, что сейчас он и Чонгук стояли у места, которое изменит ход игры навсегда. Они стояли на границе между тем, что знали и во что верили большую часть жизни, и чем-то новым, пугающим, всеобъемлющим. Он бросил последний взгляд на бетонную плиту. Камера всё ещё мигала. Они были замечены. Без сомнений. — Уходим, Чонгук. И позволь мне кое-что тебе рассказать об этих тварях и некоторой информации, которую нам с Хосоком удалось выяснить за эти годы. Выслушать это будет непросто. Они шли вглубь леса, но каждый шаг теперь отдавался тревогой. Они больше не были просто выжившими. Они стали участниками игры, правила которой только начинали понимать. И где на кону было поставлено всё.

┈───ᗊ───┈

— Хосок? Ты здесь? — дверь вновь отворилась через пару минут, и омега узнал голос главнокомандующего.  — Господин Ким. — Хосок поклонился в знак приветствия лидера. — Чем обязан? Намджун улыбнулся и по-отечески погладил омегу по спине, присаживаясь на кушетку. — Прости, что я под ночь, весь день занимался делами. Нет покоя старику. Альфа улыбался широко, но Хосок отчего-то не мог чувствовать себя комфортно в его присутствии. Никогда не мог. — Всё в порядке. Что-то случилось? Намджун упёрся руками в кушетку, разглядывая пол, будто раздумывая над тем, что сказать. Внутренний диалог определённо пришёл к какому-то заключению, когда он мягко спросил: — Не дашь мне какую-нибудь из своих мазей? Я порезался немного, пока бился с этими тварями. Всё никак не проходит. Хосок стушевался. — Порезались? Почему вы сразу не пришли ко мне на осмотр? — он шагнул к лидеру, поддаваясь каким-то собственным врачебным инстинктам. — Показывайте. Хосок потянулся рукой к рубашке Намджуна, намереваясь снять её и осмотреть альфу. Ким резко перехватил его за запястье, сжав чуть сильнее, чем требовалось, глядя Хосоку в глаза с нечитаемой эмоцией. — Ни к чему это. Просто дай мне мазь и на этом закончим. Хосок весь напрягся, не понимая такой реакции на обычный осмотр врача. В этот раз лидер вёл себя странно даже для него. — Главнокомандующий, вы не понимаете всех рисков. Рана может быть очень вредоносна. Вспомните, что было с Чонгуком, когда его ранили в бою. Ему потребовались специализированные лекарства. Намджун резко выпустил руку омеги из своей, будто придя в чувство. Хосок сморщился от неприятных ощущений, потирая запястье. — Хорошо. Осмотри. Намджун поднялся с кушетки, возвышаясь над Хосоком так, что тому приходилось поднимать голову. Альфа снимал с себя рубашку медленно, будто сомневаясь. Будто размышляя. Наконец освободив торс от одежды, он медленно сел обратно, и Хосок приступил к осмотру. Рана оказалась неглубокой, но воспалённой. — Хорошо, что вы пришли, вам необходимы уколы, простой мазью бы тут не отделались. Позвольте… — омега сделал инъекцию и обработал рану альфы. — Теперь давайте её перевяжем. Поднимите руки, пожалуйста. Хосок взял в руки бинт, наблюдая, как альфа медленно поднимает руки над собой. Стерильный материал выпал из тонких пальцев, когда его взору открылось то, почему Намджун так отпирался, не желая раздеваться перед врачом.  У лидера была такая же татуировка, как у Юнги. Более выцветшая, чуть размытая, но всё ещё очень заметная. Череп, а за ней силуэт буквы «E». Хосок отшатнулся, усиленно делая вид, что всё в порядке, что ничего не произошло. Намджун испепелял его взглядом, улыбаясь как-то странно, мрачно. — Как там твой малыш, Хосок? — он указал ладонью на живот омеги, который тот инстинктивно прикрыл. — Всё хорошо? Хосок взял другой бинт из ящика и принялся разматывать его дрожащими руками. — Д-да, спасибо. Всё в порядке. Намджун встал и шагнул к омеге, беря рукой его подбородок и поднимая на себя, отчего тот испуганно вдохнул. — Я надеюсь, что так и будет. Заматывай. Хосок часто закивал, игнорируя подступившие слёзы, когда Намджун ослабил хватку и продолжил неотрывно наблюдать за каждым действием омеги. А ведь он предупреждал.

┈───ᗊ───┈

Чонгук проснулся резко, словно его грубо вырвали из сна за шиворот. В груди гремело сердце, липкий холод пота неприятно ощущался на спине. Он начал двигать рукой по постели в поисках родного тепла, едва приоткрыв глаза. Тэхёна рядом не оказалось. Он сел на кровати, потирая заспанные глаза. — Тэ? Ты внизу? — его голос отозвался эхом по всему дому. Ответа не последовало. Что-то в комнате вдруг стало иным. Тот же низкий потолок, облезлые стены, но в воздухе было что-то прежде неощутимое. Тревога. Одеяло рядом было смято, но уже давно остыло. — К сожалению, мы с тобой совсем одни, Чонгук-и. Голос раздался из другого конца комнаты, заставив всё тело альфы похолодеть от ужаса. Он медленно повернул голову на голос, наблюдая, как из темноты дальнего угла с дьявольской улыбкой к нему выходит облачённая в чёрный цвет и маску фигура. Фигура, которую он сразу узнал. — Юнги. — Привет, кро-лик. Рад тебя видеть, — растерянность и почти физически ощутимый страх Чонгука его только раззадоривал. — Где Тэхён? — голос вдруг охрип, стал тихим шёпотом. Юнги подошёл ближе и присел на стул прямо напротив кровати, где сидел потерявший способность двигаться Чонгук. — У Тэ-Тэ появились неотложные дела, — альфа рассматривал свои руки, покрытые чёрными плотными перчатками. — Жаль, что ты не слышал, как он звал тебя. Так крепко спал. Наверное, прошлой ночью он жутко тебя утомил. Чонгук сжал кулаки. Руки дрожали. Он не знал, от чего сильнее: от злости или ужаса. — Пора домой, Чонгук-и. Отец заждался. Альфа горько усмехнулся: — Поэтому ты здесь? Прислуживаешь моему отцу, как послушная шавка? Чёрт, Юнги, возымей хоть каплю гордости. Юнги наклонился чуть вперёд, отвечая шёпотом: — Я здесь, чтобы напомнить тебе о том, кто ты есть. Позор семьи, шлюха, которая ложится под альф. На месте твоего отца я бы давно тебя прикончил. Чонгук улыбнулся широко, нервно посмеиваясь: — Пользуешься методами мёртвого братика? В следующий миг в комнате прозвучал глухой удар приклада о челюсть Чонгука. Он не успел даже среагировать, будучи абсолютно уязвимым в тот момент. Боль вспыхнула ярко и мучительно. Всё потемнело. Он рухнул на пол, как марионетка, у которой вырвали нити.  Сквозь мутную пелену он услышал приближающиеся шаги и ледяной низкий голос возле уха: — Поспи ещё немного, мразь. Второй удар.  Тьма схлопнулась резко, как щелчок замка.