Embargo

┈───ᗊ───┈

Небо озаряло жаркое июльское солнце. Пыль взлетала клубами под тяжёлыми шагами, смешиваясь с запахом влажного бетона, глины и горячего металла. Вокруг было спокойно настолько, насколько может быть в новом мире, где каждое утро начиналось с перестука молотков, треска сварки, криков рабочих и шелеста чертежей, разворачиваемых на деревянных столах. Это была стройка, но не просто здания — это был целый город. Их город, выросший на руинах. Тэхён стоял у края будущей площади, прислонившись к стальной балке, и вглядывался вдаль. Его волосы были небрежно взъерошены, рубашка насквозь пропиталась потом, но он, кажется, не замечал — сжимал в руках планшет с планами и сосредоточенно чертил что-то карандашом. — Думаешь, стоит сдвинуть всю ось на полтора метра? — спросил он, не оборачиваясь. — Тогда терраса попадёт в тень от административного корпуса, — ответил альфа тридцати лет, подходя ближе. На нём была защитная каска и жилет, на поясе был целый ассортимент разных инструментов, как из рекламы строительных магазинов. — Хотя... Если сместим клумбы, компенсируем свет. Тэхён кивнул, что-то черкнув. — Ты прав, Сынчоль. Это будет медицинский блок. Хосок хочет, чтобы здесь была и клиника, и стационар. Хочу закончить их в первую очередь. — После всего, что он прошёл, — мягко добавил альфа. Тишина повисла между ними на несколько секунд. Вдалеке с грохотом упал металлический лист, кто-то выругался. Солнце палило, заставляя кожу зудеть от жары, но Тэхён, казалось, чувствовал лишь вес своих решений. — Как он? Ты теперь общаешься с ним гораздо чаще меня, — Тэхён повернулся к смутившемуся альфе и подмигнул. — Он держится. Изо всех сил, — продолжил Сынчоль. — Но иногда я ловлю его взгляд, и в нём всё ещё кроется страх. Как будто тень, которая не ушла даже после… всего. — Тени не уходят. Но с ними можно научиться жить, — сказал Тэхён. Он повернулся к альфе и впервые за утро чуть улыбнулся. — Ты помогаешь ему. И Кихо. Я это вижу. Сынчоль отвёл взгляд, но уголки его губ дрогнули. — Я не претендую на чужое место. Я просто... хочу быть тем, кому он поверит снова. Хочу быть рядом с ними. — Именно поэтому ты ему и нужен. А он тебе. Они замолчали, снова окунувшись в рабочие мысли. Над головой пролетела птица — первая за долгое время, замеченная в этих краях. Жизнь возвращалась. Пусть медленно, пусть через раны, но она шла. — Знаешь, — вновь заговорил Сынчоль, отряхивая руки от цементной пыли. — Когда ты позвал меня в этот город, я думал, что это будет просто ещё одна миссия. Строить — это то, что я умею. Но теперь я просыпаюсь утром и думаю о завтрашнем дне. Не потому, что боюсь его. А потому, что не могу его дождаться. С ними. Тэхён выпрямился. — Это и есть смысл, Сынчоль. Не просто выжить, а захотеть жить. — И ты? — спросил альфа, прищурившись. — Ты хочешь жить? Или ты всё ещё воюешь? Тэхён замер. Где-то внутри вопрос отозвался тяжёлым эхом. Он провёл рукой по шее, устало вздохнув. — Иногда я забываю, что всё уже закончилось. Я до сих пор жду, что кто-то выскочит из тени с оружием. Что снова придётся спасать, терять, мстить. Что мохнатые твари вернутся и продолжат разрывать людей на части, пусть мы их давно истребили. Но мне есть ради чего жить. И ради кого. Сынчоль кивнул, подошёл ближе и положил руку ему на плечо. — Твоя война закончилась, Тэхён. Теперь ты — наш лидер. Муж. Друг. Ты строишь. Не разрушаешь. — Знаю. Спасибо. Просто... Тяжело перестроиться. — Но ты уже начал. Они посмотрели в сторону главной улицы, где группа бывших бойцов, а теперь строителей, носила деревянные балки, болтая между собой. Они уже не боялись. Они смеялись. Из-за контейнера, размахивая деревянным мечом, выбежал мальчик примерно лет пяти, худой, с торчащими в стороны волосами и шрамом на подбородке. Он бегал по площадке, изображая охотника на монстров, и, споткнувшись, с грохотом упал прямо рядом с Сынчолем. — Осторожнее, боец, — подхватил его альфа, усмехаясь. — Простите! Я тренировался! — заявил мальчик, отряхивая шорты. — Я буду охранять город! Прямо как вы! — Он уставился восхищённым взглядом на Тэхёна. Тот рассмеялся. — Мы на тебя рассчитываем. Мальчик гордо вскинул подбородок, подскочил и убежал дальше. Сынчоль посмотрел ему вслед. — Мы точно делаем всё правильно? Тэхён ответил не сразу. Потом медленно выдохнул, словно отпуская что-то тяжёлое: — Если бы Намджун мог это увидеть... Может быть, он бы понял, как сильно ошибался. — А может, он и не захотел бы. — Возможно. Но теперь это больше не его мир, а наш. Сынчоль оглянулся на рабочих, на высокие металлические арки, на фундамент, в который они заливали бетон. На вырисовывающийся спустя долгие дни работы силуэт нового здания, которое однажды станет больницей с гораздо более хорошими условиями. Пусть не сейчас, но однажды обязательно станет.

┈───ᗊ───┈

Они отдали здание у подножия холма под новую импровизированную школу, немного в стороне от основного жилого массива. Оно было небольшим, но уютным: светлые стены, широкие окна, растущие под ними цветы в самодельных ящиках. Каждый кирпич здесь был заложен руками тех, кто когда-то даже не мечтал о будущем. Теперь там звучал смех. Сокджин шел по коридору, держа в руках несколько тетрадей. Он до сих пор не привык к тишине между уроками. Теперь уже не звучали настоящие звонки. В расписании больше не было математики и английского — вместо этого дети учились читать, писать, разбирать схемы генераторов, ухаживать за растениями. Уроки жизни. Уроки выживания. Но он был счастлив, несмотря на всё это. Потому что снова был важен. Потому что снова мог отдавать не только знания, но и тепло, которого так долго сам был лишён. После смерти Намджуна его мир рухнул, но теперь он медленно собирал себя, как разбитую чашу. С трещинами, но всё ещё способную быть нужной. Он вошёл в класс, где Кихо сидел за партой, увлечённо рисуя фигуру человека в медицинском халате и с мечом. На рисунке была надпись: «Мой папа — герой». Сокджин улыбнулся. — Прекрасный портрет, Кихо. Но где папа взял меч? — Одолжил у Чонгука! — быстро ответил малыш, сияя от гордости. Из дверного проёма послышался знакомый голос: — А вот и я, настоящий обладатель меча. Чонгук появился на пороге с лёгкой улыбкой. Он был в чёрной футболке и брюках карго, как настоящий боец. Сокджин с улыбкой поцеловал сына в щёку при встрече, как будто он всё ещё был маленьким сорванцом, а не взрослым и сильным альфой. — Кихо, готов к тренировке? — Ага! Господин Ким, можно я сегодня уйду пораньше? Чонгук так редко соглашается со мной позаниматься! — Иди. Но завтра расскажешь всем, чему научился. Кихо собрал свои вещи в маленький рюкзачок с нашивкой в виде медвежонка, надел обувь и выбежал из класса, хватая Чонгука за руку и подпрыгивая от нетерпения. Они вышли на улицу, солнце играло в каштановых волосах мальчика, а Чонгук нёс его деревянный меч. Проходя мимо других детей, они видели, как те махали им руками, и Кихо в ответ кричал что-то вроде: «Я вернусь с новой суперсилой!». — Ты хочешь быть солдатом? — спросил Чонгук, когда они отошли от школы. — Нет. Я хочу быть как папа. Он сильный, но он спасает. Он делает так, чтобы не было больно. Ответ мальчика заставил Чонгука замолчать. Он почувствовал, как что-то тёплое и одновременно щемящее разлилось внутри груди. Даже в свои годы он не мог так просто объяснить, что такое сила. А Кихо мог. — Тогда мы начнём с дыхания и выносливости, как у настоящих врачей. Готов? — Готов! Они тренировались на краю старого парка: бегали по импровизированным дорожкам, играли в броски, отрабатывали координацию и даже строили укрытие из веток. В какой-то момент Кихо залез на плечи Чонгуку и торжественно закричал: «Смотрите, я — страж города!» И в эти несколько минут Чонгук чувствовал что-то настоящее. Радость и трепет от общения с малышом Кихо, которого он знал и помнил ещё совсем крохотным. — Чонгук, а можно мы пойдём к папе? Я хочу ему подарить рисунок. Ему понравится! — Конечно, понравится. Пойдём прямо сейчас. Они шли вдоль главной улицы — под навесами работали ремесленники, из новой лавки доносился запах хлеба, издалека слышалась песня. Кто-то настроил радио. Город жил. По-настоящему. Медпункт теперь находился ближе к центру. Это здание было небольшим, сложенным из красного кирпича и переработанного металла, с аккуратной табличкой над входом. Люди входили и выходили, кто-то сидел на лавочке, кто-то менял повязку на руке. Всё было как всегда. Почти. Ещё до того, как они подошли ближе, Чонгук заметил его. Хосок сидел на ступеньках крыльца, сгорбившись. Почти незаметный, маленький. Его руки были на лице, плечи дрожали. Что-то в этой позе сдавило весь воздух вокруг. Чонгук ускорил шаг. Кихо тоже почувствовал неладное и крепко сжал его пальцы, стараясь поспевать за альфой. — Папа… — прошептал Кихо, его глаза наполнились страхом и детским непониманием. — Кихо, — мягко сказал Чонгук, дотронувшись до плеча испуганного ребёнка. — Подожди меня здесь, мне нужно поговорить с папой. Хорошо? Не проблема, боец? Мальчик хотел возразить, но одёрнул себя. Он решительно кивнул и остался стоять там, где велел Чонгук, но не мог отвести встревоженный взгляд от силуэта папы. — Хосок… — тихо позвал Чонгук, присев на корточки перед омегой. — В чём дело? Тот поднял голову. Его глаза были покрасневшими, под ними залегли глубокие тени. Лицо искажено болью, настоящей, рвущейся наружу. — Я… — голос сорвался. — Я не смог… — Что произошло? — Чонгук опустился перед ним, схватив за плечи. — Скажи мне. — Омега… молодой… он умер на моём столе… — голос Хосока был хриплым, сломанным. — Я сделал всё… всё, что мог. Но он просто… ушёл. А ребёнок… его ребёнок выжил… Он захлебнулся в рыданиях, сотрясаясь всем телом. Чонгук обнял его крепко, отчаянно, как родного. — Кихо, — мягко сказал Чонгук, подойдя к мальчику. — Приведи Тэхёна и Сынчоля. Они недалеко, на стройке. Скажи, что это срочно. Справишься? Мальчик замер на долю секунды, глаза бегали туда-сюда. Но затем развернулся и побежал. Его шаги быстро затихли за поворотом. Чонгук остался, держа Хосока, чувствуя, как тот словно растворяется в горе. — Ты не виноват, — шептал он, покачивая омегу в своих объятиях. — Ты не бог. Ты человек. Ты спас бы его, если бы мог, как спасал сотни раз до этого. Ребёнок жив. Это важно. Хосок не отвечал. Он только крепче вцепился в альфу. Ветер поднимал пыль, небо становилось всё ярче, а внутри царила тишина. До тех пор, пока не послышались шаги. Быстрые, взволнованные. Кихо вернулся с Тэхёном и Сынчолем.

┈───ᗊ───┈

Центральная площадь теперь была гораздо больше. С момента начала восстановления прошло немало времени, и усилиями десятков людей она стала сердцем нового мира. Гравий сменили каменные плиты, между которыми пробивалась живая трава, а сам воздух пах светлыми надеждами и остатками строительной пыли. С помощью новых материалов, доставленных с разбора старого военного комплекса, здесь удалось возвести нечто, напоминающее амфитеатр. На импровизированной трибуне, украшенной свежими цветами и флагом города, стояли Хосок и Тэхён. Хосок держал в руках крошечный свёрток — младенца, завёрнутого в шерстяное одеяльце. Он прижимал ребёнка так бережно, будто даже ветер мог ранить его. Казалось, весь мир стал опасным, слишком громким, слишком ярким. Малыш посапывал, крошечные пальчики едва виднелись из-под ткани.  Омега стоял, крепко сцепив пальцы, и всеми силами старался не заплакать. Он настоял на том, чтобы выйти к людям вместе с Тэхёном. Сынчоль, его альфа, едва смог уговорить его отдохнуть пару часов после сильнейшей истерики, но всё равно не смог его остановить. Теперь же Сынчоль стоял в толпе, не отводя взгляда от Хосока. Его глаза были полны тревоги и любви. Рядом с ним стоял Кихо, и альфа приобнял его, понимая, как тому могло быть страшно видеть папу в таком состоянии. Мальчик был необычайно тих, будто понимал всю серьёзность происходящего. Гул голосов затих, когда заговорил Тэхён. Голос его был ровным, спокойным и уверенным. Но Чонгук, стоящий внизу, мог почти физически чувствовать, как муж держится из последних сил. Его голос был не просто словами, он был мостом между страхом и надеждой. — Сегодня в нашем городе произошла трагедия, — начал Тэхён. Его взгляд медленно скользил по лицам горожан. — В родах скончался омега. Кто-то ахнул. Кто-то выдохнул резко, кто-то, наоборот, замер, как будто предчувствуя, к чему идёт разговор. Кто-то опустил голову, искренне сопереживая утрате. — Чон Хосок сделал всё, что мог. Он и вся команда спасали каждую секунду. Но, к сожалению, даже врачи не всемогущие. — Он сделал паузу. — Пак Югём умер от осложнений и потери крови. При этих словах Хосок зажмурился и медленно вдохнул, поднимая голову к небу, будто просил его забрать хоть часть его вины. А потом посмотрел вниз, в толпу, и нашёл глазами Сынчоля. Альфа кивнул поддерживающе, с безмолвным обещанием, что он рядом, что всё пройдёт.  — Но ребёнок Югёма выжил, — продолжил Тэхён. — Мальчик. Омега. Мы не знаем, кто его отец. Мы не знаем, есть ли у него родственники. Мы не знаем… Ничего, кроме одного: он жив. И он нуждается в нас. Толпа молчала. Кто-то плакал. Кто-то кивал. Кто-то пытался вспомнить, знал ли он Югёма хоть по имени, хоть по взгляду. — Если отец ребёнка находится здесь — пожалуйста, подойдите ко мне или к Хосоку. Мы поговорим. Мы найдём способ сделать всё правильно. Остальных благодарю за внимание. Берегите себя и возвращайтесь к работе. Он медленно спустился с трибуны. Хосок же ещё некоторое время стоял, выискивая глазами в толпе хоть один поднятый палец, хоть один шаг, хоть один взгляд, выказывающий знание. Но никто не двинулся. Никто. Сынчоль поднялся на сцену и аккуратно протянул руку. Хосок вздохнул и вложил ему свободную ладонь, спускаясь с платформы. — За ним придут, милый. Обязательно, — прошептал Сынчоль, тепло улыбаясь и крепко держа руку омеги. Ночь накрыла город мягким серым покрывалом. В доме Тэхёна и Чонгука было тепло, но напряжение пронизывало воздух леденящим холодом. Сокджин пришёл сразу после объявления, принёс с собой травяной настой, но никто не прикасался к чашкам. Хосок сидел за столом, будто поглощённый внутренним штормом. Сынчоль держал его за руку. Чонгук укачивал ребёнка, сидя у окна. Кихо спал на диване, свернувшись клубочком и прижавшись к подушке с изображением динозавра, которую вышил для него Джин. — Я сделаю ещё чай, — вдруг сказал Тэхён, поднимаясь. — Не нужно, Тэ. Нам пора идти домой. Уже очень поздно, — голос Хосока был хриплым, будто сорванным от бесконечных попыток сдержать эмоции. Он бросил короткий взгляд на ребёнка, всё ещё спящего в руках Чонгука. — Никто не придёт. Тэхён снова сел. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Чонгук перевёл взгляд на мужа. Глаза их встретились, и в этой тишине они, как всегда, поняли друг друга без слов. — Пусть останется у нас, — сказал Чонгук шёпотом. — На одну ночь. А завтра ты сделаешь ещё одно объявление. Может, кто-то не услышал… или... Он не договорил, не увидев в глазах присутствующих даже малейшей надежды. Сокджин встал. Подошёл к Чонгуку, посмотрел на младенца и тихо сказал: — Он будет таким красивым. И очень добрым, я думаю. — А ещё сильным, — добавил Чонгук. — Он уже выжил. Один. Он уже чудо. Сокджин кивнул и, слегка коснувшись плеча сына, ушёл. Сынчоль аккуратно взял на руки Кихо и направился к выходу, за ним медленно поплёлся Хосок, не в силах даже взглянуть на ребёнка.  В комнате остались только они: Тэхён, Чонгук и малыш. Свет электрической лампы был тёплым, мягким. Он отбрасывал длинные, но не пугающие тени. Чонгук аккуратно поднял ребёнка и передал его Тэхёну. Альфа прижал его к груди. Малыш зашевелился, сонно морщась, затем успокоился. Его дыхание было тёплым и ровным, как ветер у реки. — Ты ведь знаешь, — сказал Тэхён, не отрывая взгляда от младенца. — Если завтра никто не придёт... Я больше не смогу его отдать. Чонгук молчал. Потом подошёл, обнял его сзади, положив подбородок на плечо. — Я уже знаю. И я с тобой. Я придумал ему имя. Глупо, наверное… — Не глупо. Какое? — Мину. Пришло в голову сразу, как увидел его. Тэхён растянул губы в тёплой улыбке, покачивая младенца. — Мину… Мне нравится, кролик, — он поцеловал мужа лёгким касанием губ, стараясь наслаждаться этим волшебным моментом так долго, как только мог. — Ты действительно хочешь сказать, что мы могли бы?... — заговорил Чонгук, но тут же осёкся, глядя большими глазами на мужа.  — Только если ты со мной согласен, любовь моя. И в этот момент Мину открыл глаза. Глубокие, ещё не знающие страха. Он смотрел на них, как будто уже чувствовал, что на следующий день никто не придёт за ним. Но он никогда не остался бы один, ведь эти двое, пока испуганные до чёртиков, но любящие друг друга до бесконечности, будут рядом с ним всегда.

┈───ᗊ───┈

Месяц спустя

В доме было удивительно тихо. Теперь шаги там слышались гораздо чаще. Казалось, весь городок давно спал, только свет в детской комнате оставался включённым. Он был приглушённым, мягким, жёлтым. Такой свет включают для самых маленьких, чтобы ночь не казалась пугающей. Мину спал в самодельной деревянной кроватке, устланной одеялом с вышивкой ручной работы. Его крошечная грудная клетка поднималась и опускалась в такт дыханию, тонкая кожа на висках светилась голубыми венками, будто прозрачная. Он сопел, шевелил пальчиками, и всё это казалось невероятно хрупким. Тэхён стоял рядом, опершись обеими руками о бортик кроватки. Его лицо было задумчивым, тёплым, но с тенью тревоги. В глазах скопилась приятная родительская усталость, а в сжатых губах виднелось сдерживаемое напряжение. Он не мог заставить себя уйти спать, хоть его и тянуло в сон. — Он в порядке, — прошептал такой же Чонгук, входя в комнату. Он проснулся посреди ночи и сразу знал, где нужно искать пропавшего мужа. Тэхён кивнул, не отрывая взгляда от малыша. — Я просто... не могу на него наглядеться. Ты хоть понимаешь, что произошло, кролик? Мы даже не могли предположить… — Могли, — тихо сказал Чонгук. Он подошёл ближе и положил руку Тэхёну на спину. — Просто даже не решались мечтать. Тэхён закрыл глаза на мгновение, сжав губы. Его голос дрогнул: — Даже сейчас мы обрели счастье через боль, через смерть. Почему перед выходом к свету всегда обязательно нужно утопать во тьме? Чонгук обнял мужа, не спеша, давая ему время совладать с чувствами. Он не стал говорить банальное: «Всё будет хорошо». Он просто был рядом, и этого было достаточно. — Знаешь, — начал Чонгук, прижимаясь лбом к его плечу. — Когда ты впервые держал Мину на руках… Ты выглядел так, будто всегда был отцом. Будто знал, как нужно. Это… — он улыбнулся сквозь подступающие слёзы. — Это было очень красиво. Тэхён тихо рассмеялся, почти беззвучно. — Я просто держал его как Кихо, когда он был совсем маленьким. Помнишь, Хосок тогда говорил, что ты паникуешь больше, чем ревущий младенец? Чонгук усмехнулся. Облегчение в голосе Тэхёна было заметным. — Я боялся, что уроню Кихо. Всё время. Даже когда он просто спал. И теперь боюсь за него. Сможем ли его удержать, когда потребуется? Полюбить его так, как он этого достоин? Тэхён тихо кивнул, прижимаясь к мужу. — А если я скажу тебе, что я уже его люблю? Чонгук поднял на него глаза. Свет ночника ложился на их лица, отбрасывая мягкие тени и делая эту сцену почти нереальной. — Я тоже, — прошептал он. — Как мы вообще жили до этого? — Чуть больше спали и чуть меньше ругались, — Тэхён улыбнулся широко, уворачиваясь от лёгкого толчка в спину. — И чуть меньше осознавали, какой прекрасной может быть жизнь. На мгновение наступила полная тишина. Чонгук наклонился к люльке и нежно провёл пальцем по щеке малыша. Кожа была бархатистой, тёплой. Тэхён накрыл его руку своей. — Он будет стесняться того, что его родители — альфы? Тэхён лишь усмехнулся в ответ: — Он будет забывать об этом каждый раз, как ты прослезишься от очередной грустной книжки. И вспоминать, когда опять спалишь ужин. — Знаешь что… — возмутился Чонгук, но Тэхён не дал ему сказать ни слова, заключая в крепкие объятия и погружая в глубокий нежный поцелуй. Они стояли так долго, молча держась за руки. Рядом с ребёнком, которому отдали свои сердца. Мир снаружи был далеко. Было только это мгновение. Их дом. Их семья. И новый, едва ощутимый, но уже настоящий смысл.