Тени непознанной страсти

Очередной город. Очередной концерт. Очередная гостиница. Вновь неразобранные чемоданы, в спешке заброшенные в номера. Старая гримёрка советского Дома Культуры с фруктами, конфетами, водой и какими-то лимонадами. Зрительный зал на несколько сотен человек, забитый до отказа. Расплывшиеся в улыбках румяные лица юных девочек в первых рядах. И снова этот идеальный мужчина. Сдержанный за кулисами, раскрепощëнный и обаятельный на сцене. Шастуну до чёртиков надоел его голос, его взгляды, его прикосновения. В недалёком прошлом Арсений чётко определил границы их общения. На то, чтобы заметить взаимое влечение, у юных комиков ушла пара лет и пара громких телевизионных провалов. Тогда обоюдно было принято решение не позволять личным отношениям влиять на творчество коллектива. Антон и Арсений с нетерпением ждали, когда же их чувства притупятся и они смогут общаться друг с другом как с остальной командой. Шипперский бум пришёлся не кстати. Шастун быстро привык к повышенному вниманию и продолжил работать на публике в штатном режиме. Он давно научился справляться со своими потребностями, регулярно исследуя тело Арсения в фантазиях и снах. А вот Попова сильно раздражало происходящее. Антон не понимал, что происходит с коллегой и даже обсудить с ним это не мог. Это противоречило их прежней договорённости. Единственный отголосок искренности Шастун ловил на концертах, когда Арсений на сцене вытворял нечто на грани приличия, но преподносил это с таким мастерством, что внимание зрителя металось между неожиданными сюжетными поворотами и не цеплялось за сумасшедший, животный флирт Попова. Закончился финальный концерт, которым завершался тур по Дальнему Востоку. Опустошённый и уставший, Антон уткнулся лбом в холодное стекло автобуса и уставился в беспросветную тьму за окном. Парковка, ресепшн, прощание с парнями, длинный коридор, ключ-карта, душный мрачный номер с огромной кроватью. Голова Шастуна совершенно отказывается думать. Всё, чего ему хочется, — увидеть Арса. В комнате брюнета тепло и уютно. Он уже включил прикроватные светильники и достал из сумки чистую одежду. Услышав стук в дверь, мужчина состроил гневную гримасу и, пыхтя, пошёл открывать. — Можно? — робко спрашивает Антон. Попов приглашает гостя, кивнув головой в глубь номера и одарив Антона надменным недовольным взглядом из-под бровей. — Чего хотел, Шаст? — в тишине комнаты звонко щёлкает замо́к двери. — Арс, я не могу так больше. Мы можем отменить наш уговор? Почему мы вообще должны себя ограничивать, если оба хотели… — Антон запнулся, вспомнив, как давно Арсений признался в своём желании. За столько лет мужчина наверняка остыл и теперь стыдится за прежние мысли и слова. — Я, блять, понять не могу: тебе что, ебаться не с кем? — Арсений сорвался на истерический крик, но осёкся. Во время строительства гостиниц о шумоизоляции думали в последнюю очередь. Антон вплотную подходит к мужчине и, уже не в силах сдержать эмоциональный порыв, хватает Попова за грудки чёрной футболки и тянет на себя. Арсению приходится встать на носки. Шастун наконец может внимательно изучить манящие синие глаза, в которых сейчас бушует смертоносный ураган. Попов перехватывает тонкие запястья парня, остервенело стискивает их с такой силой, что Антон сжимает зубы от боли. Брови Шастуна летят вверх, а лицо выдаёт агонию, граничащую с сумасшествием. Арсений, гневно хмурясь, толкает незванного гостя на кровать и молниеносно оказывается сверху. Попов целует любовника жадно и агрессивно. Зубы мужчины рассекают тонкую кожу на губах Антона. Металлический привкус быстро растворяется в напористых ласках. С губ Шастуна срывается первый, едва уловимый стон, больше похожий на случайный вздох. Тяжёлая рука Арсения ложится на рот Шастуна. — Молчи, понял? Ты получишь то, за чем пришёл, но не смей даже пискнуть. Ты ведь сам этого хочешь? — рычит Попов. В подтверждение Антон слабо кивнул, насколько позволяла хватка хозяина номера. Арсений расплылся в широкой безумной улыбке. Он убрал ладонь со рта парня, затем отпустил его руки. Попов мгновенно отстранился и оказался сидящим на коленях возле Шастуна. Арсений сверлил податливое тело испепеляющим взглядом глубоких тёмно-синих глаз. Антон, у которого голова шла кругом от изящных рук Арса и собственного возбуждения, проглотил ком в горле и попытался пошевелить затëкшими конечностями. Неожиданно Попов хватает любовника за руку и мощным толчком переворачивает на живот. Арсений уверенно седлает бёдра своего гостя. Мужчина расположился немного ниже ягодиц Антона. Парень через плотную ткань ощутил, что ему между ног упирается что-то горячее и твёрдое. Арс запустил руки под живот Шаста и расправился с застëжкой брюк. Это были любимые штаны Антона, чёрные с большими синими заплатками на коленях. В фантазиях старший часто опускал Шастуна к ногам. На самом деле, в своих мыслях Попов не допускал грубости. Он всегда был нежным и внимательным. Даже когда этот двухметровый ангел стоял перед ним на коленях и старательно доводил до безумия. В такие моменты Арсений запускал длинные пальцы в игривые кудряшки и аккуратно помогал держать темп, осторожно толкаясь бёдрами в такт, чтобы не причинить боль Антону. Но сейчас Попов срывал злость, копившуюся годами. Злость за то, что ему не позволено было быть нежным. Не позволено было касаться, трепать по волосам, кусать алые губы, прокладывать дорожку поцелуев ниже, вдоль шеи, груди, плоского живота. В эту ночь оба платили за запрет, наложенный обстоятельствами, социальным статусом, здравым смыслом. Запрет, который избрали сами. Арсений стянул с любовника штаны и хищно уставился на округлые ягодицы. Попов, не желая сдерживаться, впился острыми пальцами в персиковую кожу. Арс крепко сжал упругие половинки, затем шумно напряжённо вздохнул. Арсений с напором развёл ягодицы любовника в стороны, неосознанно облизнулся и закусил губу. В звенящую тишину ворвался громкий хлëсткий удар. За ним второй, третий. Красные следы от них украшали Антона ещё несколько дней. Футболка Шастуна улетела на пол, а мужчина тут же прильнул грудью к обнаженной спине Антона, и младший ощутил неприятное трение грубой джинсы о нежную кожу ягодиц. Оказалось, Арс успел раздеться по пояс. Его подтянутое тело плотно прижало любовника к кровати. Шаст чувствовал, каким горячим и рельефным оно было. Все эти годы он мечтал прикоснуться к нему. И вот сейчас, когда они так близко, Антону по-прежнему запрещают это делать. Арсений наслаждался запахом табака и древесного парфюма, хотел впитать его всем телом. Мужчина носом зарылся в каштановые непослушные кудри, коснулся открывшейся под ними шеи горячими губами, а потом по-свойски впился зубами в нежную кожу. Внутри Арсения бурлил ураган безумия. «Он мой! Мой! Мой!» — кричало подсознание. Попов был вне себя от мысли, что желанное тело принадлежит ему: пусть не навечно, пусть с неуверенного молчаливого согласия, зато целиком, каждой клеточкой, каждым дюймом! Арс с жадностью наслаждался влажной от испарины шеей, оставлявшей солоноватый привкус во рту, покусывал лопатки, проводил языком вдоль позвоночника, но не ослаблял хватку на руках Шастуна. Попов нехотя отрывается от бледной спины и отпускает кисти Антона, перед этим резко и сильно вдавив их в подушку, приказав, чтобы Шаст не смел убирать их с прежнего места. Арсений тонкими пальцами потянулся к пряжке своего ремня, со звоном расстегнул и шумно вынул аксессуар из шлёвок. Холодная твёрдая кожа легла на розовую ягодицу, прицеливаясь для удара. Арсений сосредоточенно сощурил глаза и небрежно смахнул чёрную чёлку с потного лба. — Арс, не надо, — спокойно просит Антон, — я твой. Был твоим все эти годы. Раздался громкий глухой удар. Массивный ремень опустился на пол вместо раскрасневшейся кожи. А Арсений склонился над поясницей Антона, спускаясь поцелуями ниже. Арс заботливо зацеловывал оставленные следы. Член Шаста, сочащийся смазкой, всё активнее тёрся о белую простынь. Щёки Антона заалели, когда юркий язык мазнул его между ягодицами. От новых ощущений тело парня прошибло током, он вздрогнул и подавился вдохом. — Арс! Я больше так не могу! — скулит Антон в подушку. Мужчина рычит и тянет парня за бёдра вверх. Через стыд и смущение Антон молча подаётся назад и доверчиво ждёт. — У тебя есть смазка? — Арсений дышит тяжело, сердце нетерпеливо бьётся в ожидании ответа. — В кармане. У Попова окончательно срывает предохранители. Оказывается, Шаст сорвался не сейчас, не 20 минут назад, когда на эмоциях покинул номер, даже не сегодня. Это случилось намного раньше, но чтобы вот так прийти и заявить об этом, надо было собраться с силами. Арс тянется губами к шее Антона, прикусывает мочку уха и тихо шепчет: — Ты подготовился… Шастун только сладко стонет в ответ и краснеет, как пацан, у которого в комнате заметили эротические картинки. Попов находит на полу чужие брюки и принимается обыскивать карманы. Кроме тюбика анальной смазки там находится пачка презервативов. — Арс, давай быстрее, — Антон ждёт новых горячих прикосновений. Арсений и рад бы ускориться, но пальцы предательски трясутся. Раздаётся щелчок крышки тюбика. Кисти Попова покрываются блестящей вязкой жидкостью. Арсений распределяет её по пальцам, ожидая, пока она немного нагреется. — Расслабься, — приказ мужчины звучит безапелляционно. За непослушание положено наказание. Кончик указательного пальца аккуратно проникает внутрь. Шастун очень старается не зажиматься и насладиться процессом. Арс, не чувствуя сопротивления, плавно, но быстро вводит две фаланги и замирает. — Ты в порядке? — голос уже не такой уверенный, скорее тревожный. Кажется, будто до этого момента Попов был в состоянии аффекта, а теперь вновь может мыслить ясно. — Да, продолжай так же. Арсений кивает, сам себе даёт зелёный свет. Пришло время добавить второй палец. Попов медленно выходит из тела любовника практически полностью и снова проникает внутрь, сильнее растягивая его. Шастун глубоко дышит, расслабляется и думает о том, что Арсений сейчас ближе, чем когда-либо. Непозволительно близко. — Антонио, я хочу тебя, — утробно рычит Арс, целуя между лопаток. Парень уже подготовлен, и Попову нужно лишь его согласие. — Я хочу тебя видеть, — шепчет Шастун. Мужчина рывком переворачивает партнёра на спину и смотрит в зелёные глаза, которые заволокло пеленой возбуждения. Таким Антона не должен видеть никто. Этот взгляд, забирающий остатки сознания, должен принадлежать только Арсению. Антон целует Арса долго и влажно, едва успевает хватать ртом воздух, что выдыхает мужчина. Как же хочется почувствовать его ещё ближе, ещё глубже… — Я хочу, Арс, — просьба полна нежности и надежды. Арсений судорожно расправляется с упаковкой презерватива, выдавливает на член немного смазки и медленно распределяет по всей длине. Антон заворожённо наблюдает, как жилистая сильная рука водит по члену и громко сглатывает. Услышав это, мужчина резко подхватывает Шастуна под бёдра и нависает сверху. Горячая влажная головка касается стенок ануса, постепенно раздвигая их и не спеша проникая внутрь. Антон обхватывает руками плечи любовника и утыкается носом в ключицу, покрытую россыпью родинок. Вдыхает запах тела и парфюма, которым Арсений пользовался не первый год и который прочно засел у Шастуна на подкорке. Арсений двигается плавно. Чувствуется, как каждый мускул его тела напряжён, чтобы не сбить темп. Даже здесь мужчина хочет быть идеальным. Но Антону уже всё равно. Он тянется к своему члену, пульсирующему, налитому кровью. Казалось, парню будет достаточно одного прикосновения, чтобы получить долгожданную разрядку. Дыхание Шастуна участилось, он впился зубами в нежную кожу на ключице мужчины, и капли вязкой спермы брызнули на живот. Перед глазами заплясали цветные искры. Пара рваных толчков — и Арсений с утробным рычанием-полустоном кончил, перехватив распухшие губы Антона своими. Прервав поцелуй, мужчина уткнулся лбом в чужое плечо, восстанавливая дыхание и приходя в себя. Говорить не хотелось совершенно, как и разрывать долгожданные горячие объятия. Арсений аккуратно вышел из тела любовника, выкинул презерватив и принёс салфетки. Попов сам стёр с тела Антона следы страсти, безумства и удовольствия, что несколько минут назад наполнило комнату. — Побудешь со мной немного? — Арсений вернулся в постель и буквально поглотил тело Шастуна: обхватил его руками и ногами, словно коала — бамбуковое дерево. — Я побуду с тобой много. Нам надо наверстать кое-что, — договор расторгнут, и больше никакие запреты не запечают в душе рвущиеся наружу страсть и любовь.