заряженный 45

в последнее время в нем боролись две стороны. достаточно давняя ситуация с одноклассником ли хёнбином постепенно начинала набирать обороты, и джейден не знал, боится ли он последствий или, наоборот, чувствует неимоверный интерес узнать, на что он способен. с чего начался весь сыр бор? кто-то как-то узнал о том, что отец хёнбина вдруг сел в тюрьму, и не просто так, а за убийство. интересная информация дошла до одного, потом перешла к другому, третьему, затем – к джейдену и разнеслась по всему классу, а то и до параллели дошла. и хёнбин, всю среднюю школу будучи неприметным парнем, вдруг стал местной звездой, а точнее – грушей для битья и издевательств, ведь его отец – чудовище, а сынуля совершенно точно станет таким же, ведь всем известно, что от апельсинки не родятся мандаринки, а значит, хёнбин однажды, но повторит судьбу отца.       в одно время джейден во все это верил. потому что, раз много кто говорит, то значит, что это правда. да и ситуация с убийством на самом деле была, только вот вдруг отец-то его не виновен вообще, а просто стал жертвой обстоятельств? такие мысли посещали шина достаточно часто. и каким бы ясномыслящим он не был, он не смог пойти против класса. потому и помочь хёнбину, даже если бы очень сильно захотел, не смог бы. а он хотел, честно хотел.       отрицать свои проступки он тоже не мог. конечно, он участвовал в тех моментах, когда бедного подростка запинывали бугаи-одноклассники, разбивая ему голову об асфальт и отбивая почки модными кроссовками. но джейдену было его жалко – он правда не хотел, а хёнбин этого правда не заслужил. но страх стать таким же пушечным мясом стоял где-то вровню с сожалением, потому разорваться шин так и не смог.       когда его компания зажимала парнишу в туалете, джейден тоже там был. слышал все эти язвительные оскорбления. со стороны компании и со стороны хёнбина безусловно. слышал и видел абсолютно все. видел, как на чужом лице расцвел синяк, видел, как он вытирает разбитый нос своей белой мятой рубашкой, видел, как на кафеле мужского туалета валялся клок вырванных светлых волос и как истерзанный злобными парнями юноша сидел в углу туалета. только вот он не плакал. не трясся в истерике. ему будто было все равно. и именно в тот день в голове джейдена возникла мысль.       а что если он захочет отомстить?       первая мысль о мести возвращала джейдена в те самые неприятные истории о том, как тихоня приходил в школу с автоматом и расстреливал тех, кто портил ему жизнь. а если джейден будет под прицелом? хёнбин выстрелит, не раздумывая. и размышляя о своей возможной смерти, джейден понял, что умирать явно не собирается – ни сейчас, ни завтра, – а значит нужно предотвратить возможную ситуацию раньше, чем ему придется выбираться из школы через окна, лишь бы запуганный юноша не размазал его мозги по школьной парте.       решение ситуации пришло мгновенно – подойти при всех в классе он не может, а значит, должен найти менее опасный для самого себя выход. и, несмотря на то, насколько был опрометчивым этот ход, он решается написать ему сообщение. вдруг он ответит? или как минимум прочитает и поймет, что джейдену не все равно! что несмотря на то, что он его бил, шину правда было его жаль!       чтобы найти контакт нужного человека, пришлось конкретно порыться в чате с классным руководителем, потому что у парня аватарки не было, как не было и какой-либо информации в профиле. просто пусто, и джейден почувствовал укол совести – это ведь… они его довели до такого. из-за них он стал таким закрытым. озлобленным. и джейден тоже в этом виноват.       размышлять долго над сообщением не пришлось.       джейден:       привет, ты как?       джейден:       я… просто хотел узнать, как у тебя дела.       ответ последовал не сразу. сначала сообщения не читались вообще, потом адресат долго морозил джейдена игнором, а потом, наконец, написал, только вот короткий ответ был до иронии ожидаем. но немного даже стало обидно.       хёнбин:       пошел нахуй.       статус пользователя тут же сменился с короткого «в сети» на «был давно», и джейден лишь вздохнул – первая попытка коммуникации была неудачной. ну, а чего он ждал? в конце концов, хёнбин помнит его, знает в лицо и точно уверен, что шин просто пришел поиздеваться, потому если бы джейден был на его месте, то точно бы послал себя далеко и на долго. но он не на его месте, потому добиваться справедливости собирается до самого конца.       следующим шагом для себя он поставил личную встречу. конечно, это было немного проблематично в условиях того, что после уроков хёнбин убегал первым, ходил окольными путями и в основном никто и никогда не видел, как он уходит домой, потому что он часто заворачивал в самые разные направления: никто из парней до сих пор не подозревает, в какой стороне на самом деле живет ли. потому и словить его оказывается трудно, а для джейдена эта задача сейчас чуть ли не самая важная, а потому нужно действовать радикально и быстро.       план был шатким как спичечный домик без клея. джейдену, чтобы словить хёнбина после уроков, пришлось прогулять последний, чтобы уж точно оказаться первее него на первом этаже здания. путь до гардероба проходил через раздевалки в спортивный зал, а в этих раздевалках в последнее время никто не бывает – единственный физрук в отпуске, потому и занятий у старших классов нет, а раздевалки всегда открыты. и джейден чувствует себя шпионом, когда выглядывает из-за двери раздевалки в поисках знакомой фигуры, чтобы совершить свой коварный и, возможно, не такой уж вежливый и аккуратный, но все-таки действенный план. главное, чтобы хёнбин не кричал и как минимум не откусил ему руку, хотя парню попросту не хватит сил противостоять шину, если тот вздумает на полном серьезе, не жалея сил, тащить его в раздевалку. джейден как никто другой знает, что если бы у хёнбина были силы, то он бы обязательно однажды дал кому-то из них отпор. но как бы он не пытался, он худой и слабый. и по-прежнему у него нет шансов.       и, на удивление, у шина получилось. сначала он схватил хёнбина за руку, когда тот проходил близь раздевалки. тот вздрогнул и почти одернул себя, чтобы вырваться, но джейден оказался очевидно сильнее, достаточно, чтобы проигнорировать попытку сопротивления. они быстро оказались в глубине раздевалки.       не то чтобы джейден прилагал к нему силу, но каждый раз, как ли порывался уйти и отпихнуть его, шин грубо припечатывал его к кафельной стене раздевалки, руку прижимая к чужой исхудавшей – он чувствовал это даже через кофту – груди, заставляя парня оставаться на месте.       и только сейчас джейден смог подробно изучить чужой потрепанный вид. чуть впалые щеки, круги под глазами, растрепанные волосы. юноша выглядит так, будто не спит ночами, а то и неделями, и джейдену становится как-то слишком стыдно, чтобы вот так начать сразу же говорить, высказывая свои истинные мысли. джейден почти помнил, каким был хёнбин раньше, около года назад – он был жизнерадостным, веселым парнем. у него были мягкие на вид щеки, вечно блестящие глаза. у него были друзья, с которыми они рубились в игры на телефоне на задних партах. он был… живым, а сейчас шину казалось, что перед ним увядший цветок, что постепенно иссыхает и пеплом рассыпается на землю.       хёнбин хватается за его руку худыми пальцами. рукав черной кофты чуть спадает ниже, и шин скользит взглядом по запястью, по истерзанной лезвием коже, где еще не зажившие порезы покрыты бордовыми корочками, а раздраженная кожа вокруг пылает розовым.       — давай поговорим, — на одном дыхании произносит джейден.       — да пошел ты, сын бляди, — шипит юноша в ответ, снова делая попытку сбежать, но оказывается остановленный шином. — сука, ты, урод блять!       джейдена совсем не пугают чужие оскорбления. в конце концов, хёнбин имеет право называть его и так, и эдак, и он даже прав, потому что за все его проступки он заслуживает этих гадких слов. шину правда стыдно, что он делал все эти гадкости в сторону ли, что был тем, кто приложил руку, чтобы довести молодого юношу до лезвия, до самоуничтожения. но ведь он не виноват в деяниях своего отца. и как жаль, что джейден понял это настолько поздно.       — так это правда? про отца. — юноша жмет на чужую грудь, удерживая хёнбина у стены. шин перебирает множество ответов в голове заранее: «да, правда» или «нет, не правда», или «я не знаю, иди нахуй вообще», или хёнбин вообще решит ему не отвечать, кормя джейдена молчанием, пока шину не надоест и он не отстанет.       — ебать тебя не должно, — цедит юноша, спихивая со своей груди руку джейдена, опуская голову ниже, чтобы волосы скрыли его измученное лицо.       так диалог конечно не пойдет. он подозревал, что так просто никто ответ ему не даст, да и на что тут надеяться? на жалость? на то, что хёнбин решит высказаться из-за переизбытка чувств в себе? поплачет джейдену в плечо? если честно, то шин не настолько глуп, чтобы надеяться на хоть один из этих исходов. и, как бы он не хотел делать хёнбину больно, другого выбора у него просто не остается. ему вдруг становится слишком важно узнать, каков отец хёнбина и правда ли он сел за убийство. и джейдену кажется, что от этой информации зависит его дальнейшая жизнь.       он хватает ли за запястье, совсем недавно истерзанное лезвием, и крепко сжимает, давит пальцами на порезы, чувствуя, как под крепкой хваткой хёнбин вздрагивает, хватается за сжатую руку на своем запястье свободной ладонью и пытается разжать пальцы, но быстро прекращает, поняв, что это бесполезная трата сил.       — ну что? правда или нет? — он повторяет свой вопрос.       — да правда, правда, — фыркает юноша, вцепившись ногтями в сжатые пальцы джейдена. — мы не живем вместе уже много лет, я даже не знаю, чем он занимался и как у него дела были, а сейчас он сел, а я тут при чем – в душе не ебу. я же никого пока что не убил. — и когда он заканчивает свой скомканный ответ, шин разжимает пальцы, позволяя хёнбину упрятать руки в карманы.       — мне жаль, честно. я не знаю, почему к тебе так стали все относиться, но мне правда стыдно, и я хочу извинится. за себя... ну и за всех. — джейдену не кажется глупым его скомканное извинение. в конце концов, а что он мог еще сделать? заставить всех передумать? вряд ли кто-то его послушает. даже если хёнбин расскажет все, как было на самом деле, многомесячную установку издевательств нельзя вот так в один миг изменить. и как бы джейден этого не хотел, у него в любом случае ничего не получится.       — с чего вдруг такая щедрость? — все с такой же ненавистной интонацией спрашивает хёнбин. он пропускает тихую усмешку на попытку извинений джейдена, на что шин старается не обращать внимания. в конце концов, он даже скорее всего не верит в его искренность, а значит и адекватного ответа вряд ли джейден получит.       — совесть… — тихо отвечает он.       — ебанутый? — уже не скрывая своей реакции, спрашивает хёнбин и криво улыбается.       диалог хоть и прошел в весьма экстремальных условиях, да и, вообще-то, джейден получил больше оскорблений, чем ответов, тем не менее, нужную информацию он узнал, а значит, вполне может думать, что ему делать дальше. в голове по прежнему сияют варианты – хёнбин зашуганный озлобленный парень. у него нет физической силы, у него нет друзей, которые могли бы его защитить, но есть отец убийца, а значит, есть и оружие для убийства. конечно, они не живут вместе, и вполне возможно, что у хёнбина всей этой тяжелой металлической прелести нет, но он по-прежнему является его родным сыном – вдруг, у него есть ключи от его квартиры? вдруг, он придет туда? вдруг он вынесет что-то оттуда, а потом…       слишком много «вдруг», из-за которых хочется вот так случайно заболеть и пролежать дома месяц с пневмонией, лишь бы уберечь себя от возможной гибели.       хёнбин:       ладно, слушай       хёнбин:       я оценил твои старания отмыться. че ты от меня хочешь?       джейден почти подскочил на месте от радости – хёнбин все-таки принял его слова искренними и не стал злиться на него сильнее, а значит, есть шанс того, что шину получится узнать его получше. конечно, его первоначальный план состоял в том, чтобы отговорить хёнбина их убивать, но, кажется, он вроде и не собирается? или, по крайней мере, шин пытается себя убедить в том, что хёнбин этого не хочет.       хёнбин:       что бы я тебе не сказал, ты тут же разнесешь это своим дружкам дерьмоедам, и вы меня завалите раньше, чем я вас.       джейден ожидал, что поток оскорблений так просто не закончится, потому даже и не попытался его остановить – пусть хёнбин выскажется, а уже потом шин попытается его переубедить.       джейден:       я никому не скажу и не собирался говорить... и валить никого, пожалуйста, не надо.       если честно, джейден не рад тому, что какие-то его догадки могли в теории подтвердиться. если хёнбин сказал, что джейден должен разнести какую-то информацию в случае, если ли соизволит рассказать хоть что-то, то, значит, хёнбин скажет что-то важное.       и явно не то, что джейден хочет услышать. и когда тот снова печатает, причем сравнительно долго, шин не может сидеть на месте. он сначала пересаживается с рабочего стола на кровать, потом уходит на кухню, слышит звук уведомления, но не решается его открыть, подумав, что у него есть время для ответа. шин открывает газировку, делает пару глотков. тянет из холодильника онигири, уносит еду к себе в комнату и снова садится на постель. теперь он, кажется, готов прочесть сообщение хёнбина.       хёнбин:       в среду в девять часов я приду в школу с автоматом. у тебя есть возможность не пойти в школу. не придешь – останешься жив. придешь... пеняй на себя.       джейден:       что это значит?       джейден:       эй????       джейден:       да чтоб тебя...       джейден пытался дописаться до хёнбина в тот вечер. он не отвечал, не брал даже трубки, да что это – он даже в сети ни разу за те три часа, которые шин усердно мониторил его контакт, не появился. и почему-то это беспокоило, причем очень сильно.       хёнбин предупредил его, дал шанс не появиться и не получить пулю в лоб. возможно, это многого стоило, особенно та информация, которую он дал. и, возможно, правильно джейден сделал то, что докопался до него тогда, затащив в раздевалку и заставив говорить.       тем не менее, в школу он пришел. пришел как надо, по расписанию, в нужный кабинет на нужный предмет. время тикало медленно, джейден краем уха слышал, как постоянно смещается стрелка на часах, и почти не слушал учителя, его нудные речи о подготовке к экзамену и остальным бессмысленным вещам. подняв руку, джейден вышел из кабинета. время на часах было около восьми часов сорока пяти минут. пришлось немного подождать, чтобы одного из его школьных друзей так же отпустили в туалет, а дальше они последовали вместе, болтая обо всем. и время близилось к девяти, а джейден неминуемо возвращался к мыслям о хёнбине, что не пришел сегодня в школу, о стрельбе, о которой осведомлен только он, и о часах, почти девять. они заходят в мужской туалет.       неожиданно по ушам бьет будто дрелью несколько быстрых громких звуков. одноклассник сразу хмурится и следует к выходу из мужского туалета, но джейден реагирует на удивление быстро. схватив друга за шиворот, он тащит его обратно в туалет. это хёнбин. он сдержал обещание, а джейден был глуп, что не послушал его предупреждение. теперь ему суждено помереть, как собаке, за все свои злодеяния, что он позволил в сторону ни в чем неповинного подростка, каким был и сам. хёнбин не станет его жалеть, он совершенно точно обозначил границы, объяснил, что будет, если джейден на свой страх и риск все таки явится в школу. и он сделал это, не восприняв все в серьез.       — может, в окно? — тихо предлагает юноша, и джейдену остается только покрутить пальцем у виска.       — просто сиди тихо, и нас не найдут. — шин не хочет раскрывать, что он знал все с самого начала. это было бы предательство. он стал бы соучастником, а если выживет, то они с хёнбином обязательно вместе сядут в тюрьму, а может даже в одну клетку. и джейдена мучает совесть, за то, что он не сказал. не предупредил тех, кто не заслужил смерти.       стрельба продолжалась. джейден слышал, как убегали люди, как из раза в раз выстрелы учащались, слышал, как плакали дети, как, кажется, падали замертво тела убегающих. как хлопали дверьми кабинетов, видимо, блокируя изнутри, и ко всей какафонии адских звуков прибавилась сирена, оповещающая о эвакуации. куда эвакуироваться, когда не знаешь, где опасность?       ад на земле. они испортили жизнь хёнбину, а он решил, что в его силах у них их жизни отобрать.       джейден зажимает рот ладонью, когда слышит торопливые шаги в сторону мужского туалета. он чувствует, как быстро бьется сердце, как одноклассник трясется рядом с ним будто в лихорадке, как темнеет в глазах от страха и как страшно становится, когда перед ними появляется сначала дуло пистолета, а после всадник этого апокалипсиса.       глаза хёнбина быстро находят взгляд джейдена. шин почти видит, как юноша с капюшоном на голове полностью в черной одежде хмурится, а после направляет автомат на сидящего рядом друга. один выстрел, и тело, больше не имеющее признаков жизни, падает замертво, ударяясь головой о грязный кафель санузла.       шин сжимается в клубок, но второго выстрела не происходит. джейдену кажется, что все уже миновало, что он уже мертв, а тишина в его голове – лишь то, что он увидит после собственной смерти. но он открывает глаза, поднимает голову, и хёнбин просто молча смотрит на него, а после кивает юноше на выход.       — уходи, — довольно четко и громко произносит ли.       джейдену страшно даже шевельнуться. это лишь уловка, чтобы поиграть. шин довериться, пойдет, а после ему выстрелят в спину, он упадет замертво, так и встретив свою кончину. это будет больно. больно будет истекать кровью, лежа на холодном кафеле. унизительно будет ощущать, как хёнбин равнодушно перешагивает через его бездыханное тело и идет дальше, вершить правосудие над теми, кто лишил его нормальной жизни. кто посмел отнять в его жизни счастье и покой.       но хёнбин молчит, опускает дуло в пол и вздыхает. джейден аккуратно встает, спиной ползет по стене, все еще оставаясь прижатый к ней самостоятельно.       — слушай, спасибо, правда. спасибо, что поверил в меня, но мне нужно закончить это дело, а после закончить с собой. уходи и желательно не оглядывайся, на выходе, наверно, тебя уже встретят полицейские. — джейдену кажется, что ему все это снится. хёнбин отпускает его посреди стрельбы, обещает, что шин выживет и что… ли убьет себя после того, как закончит со всеми, кто когда-либо его обижал. справедливо ли это? наверное. джейден не судья. джейден не достоин вершить судьбы. а хёнбин не хочет гнить в тюрьме, поступая как отец.       джейден несколько раз нервно кивает и делает шаг в сторону выхода, но рука хёнбина останавливает его за плечо.       шин вздрагивает, поворачивает голову к светловолосому юноше и успевает только широко раскрыть глаза, когда хёнбин сокращает расстояние между ними, впиваясь своими губами в губы джейдена. поцелуй выходит грубым, скомканным, шин не успевает даже и подумать о том, чтобы оттолкнуть хёнбина или пойти ему на встречу, как ли отталкивает его самостоятельно, а после пихает в плечо, намекая уходить. и джейден правда уходит – сначала торопливо покидает туалет, а после выбирает, куда ему сорваться.       он больше не хочет думать о том, что будет дальше. он больше не хочет вспоминать глаза хёнбина, смотрящего на него с какой-то... жалостью. и джейден срывается на бег, не оборачиваясь, а последнее, что он слышит, это громкий выстрел, эхом разносящийся из-за спины.       значит, джейден был последним. дело хёнбина закончено. и хёнбин отправился туда, где на самом деле должен почувствовать покой. там не будет злых подростков. не будет прошлого отца. только тишина. темнота и тишина. и именно этого он заслужил, а джейден заслужил нести бремя того, кто никому не сказал и ценой десятков жизней остался жив.