Septem vitae diversae

      – Корабль у берега!       – Не смотреть долго!       – Не называйте его!       – Как… Громко они звучат, – Пугод наигранно вздохнул, зная, что не понравилось людям с берегам, зная, почему так все испугались, замельтешили словно маленькие рыбки, когда видят опасность.       Маленькие рыбки, на мнение Пугода, мельтешили веселее, нежели люди на берегу. Пугод все думал - что такого в их появлении, что все так бегать начинают в панике, кричат, ругаются. Подумаешь, что порой после их явления появлялись тела пропавших людей. Что такого, что люди эти пропали, возможно, сотню лет назад? Подумаешь, что они иногда оставляли на берегу редкие ракушки, жемчуг, а взамен забирали тех, кто слишком много хотел.       Пугод не знал (ну, право, он просто не хотел знать), чего людям на берегу так не нравилось их появление. По его мнению страшнее были пираты - те живые, с оружием, на берег сходить могли. А его корабль что? Только рядом стоял, никоем образом мешать не мог. Пугоду не нравилась реакция деревенщины - она слишком громкая, аж на корабле слышна, слишком переполнена руганью бессмысленной. Пугод вообще не видел смысла в том, чтобы на берег сходить, что-то там делать, с кем-то беседы заводить. Правда, некоторые в его команде прыгали с корабля в морскую пучину, в воздухе хвост материализуя, добирались до берега, где ноги обратно себе возвращали, и украденными с какой-то там культуры (Пугоду и вдаваться в подробности про культуру?) палочками волосы длинные в пучки собирали, сверху шляпой-треуголкой прикрывая. Его команда ради смеха в тавернах золотыми монетами расплачивалась, коли днем сбегали - так детишек пугали, заставляли их названия корабля говорить, у взрослых ужас вызывая.       Калеуче.       Калеуче - корабль русалок. Так-то его считали кораблем черт-знает-кого, обзывая их от призраков до колдунов, что несколько оскорбляло команду. Их корабль - вестник бед для прибрежных деревень и других судов, ведь везде кричали, что Калеуче разглядеть на горизонте к беде. В некоторых деревнях от них прятались за деревьями, рты руками закрывали (как потом кто из команды прознал - чтобы дыхание не расслышали. Пугод смеялся долго, даже в воду свалился, кого-то из морских жителей напугал). Люди говорили - Калеуче беду приносит, топит корабли, души забирает, род людской извести желает.       И Пугод порой согласен был. Он знал - его корабль для жадных людей праздный, яркий, красивый, золотом украшен. Теперь оно, конечно, так и было. На мачты паруса их дорогих тканей натянули, где-то золотом украсили фальшборт. Его корабль на свету теперь красивше был - вечно туманом бледным окружённый, водной глади порой словно бы не касающийся, и поблескивающие золотые украшения.       Пугод с командой души действительно забирал. Они морщились от военных галеонов, пушками набитых подзавязку. И ничего личного, право, просто русалку из команды украли, волосы длинные желая отрезать. Русалки волосы свои берегли, пели песни, расчёсывая их на рассвете, магию творили. Не нравились военные корабли Калеуче. А ещё не нравились пиратские, пропахшие ромом и кровью.       Почти все пиратские.       Военные и пиратские как-то все старались Калеуче навредить. Они заманивали русалок, по кораблю ядра запускали, жизнь всячески порча. Пугод, греха чего уж таить, на уловку такую попался однажды (не смотря на то, что известна она им давно была), словам чужим поверив. И с лодки, в которую Пугод сесть согласился, на палубу пригласили, там уже руки связав, насмехаясь.       Спасла не команда. Спасли другие пираты, поначалу заставляя только грустно усмехнуться. Ждать тогда ещё стоило. Только вот пираты странные те оказались. Как минимум от того, что женщинам среди своих на корабле гулять позволяли - а люди их считали к беде не меньшей, чем Калеуче принести может. Потом - вот глупость! - руки освободили, после ноги. Пугод только следил за тем, как с верёвками чужой нож справлялся.       – Капитан, – один из пиратов это сказал не сильно уж и тихо, – вместо глаз пучина морская.       Пугод голову набок наклонил, интересуясь. Такие подробности, такие знания, что капитан Калеуче заместо глаз наделён тем, что с пучиной сравнивается.       А потом Пугода капитану пиратского корабля представили. Точнее, наоборот он бы сказал. Вряд ли уж “русалка капитан Калеуче” и “капитан Модди” похоже звучит. Пугоду интересно было, что дальше. Дальше, правда, ему на водную гладь махнули, сказав, что свободен.       И Пугод тогда прыгнул, наполовину рыбой в воздухе становясь.       А через месяц они повстречались с этими же пиратами. Те, ожидаемо, поравняться захотели - русалки тяжело лишь вздохнули, волосы привычно собирая, водоросли призывая, чтобы те корабль защищали. Но не понадобилось - капитан пиратов мир предложил, русалок заинтересовав и замерев на своём корабле. Пугод вперёд вышел тогда, на предлагаемое ему золото фыркнул, но забрал - от чего ж добру пропадать? А потом на капитана долго-долго смотрел, ради пробы шаг вперёд сделал, замечая, что не испугался тот. И команда за его спиной не дёрнулась. Пугод оружие пиратское забрал - на капитана направил, после лезвие к чужой шее приложил, всё игрался, вокруг ходил, терпение проверял, что капитана, что команды.       Выдержали. И имя капитана Калеуче узнали.       А потом сложилось как-то, что близ пиратов корабль призрачный возникал, следовал за ними. Потом сложилось, что по ночам капитан пиратов судно своё оставлял под беззлобные смешки команды о русалках, сердца людские крадущие. Поначалу в лодке оставался - Пугод на него внимание не обращал, поутру лениво вылавливал цепочки, которые пират оставлял. Потом ответить решил, карту нашёл, пиратам с ветром попутным послал, взамен благодарность получая и зачем-то часть сокровищ. Пушка, милая их проводница в мир людской, с ухаживаниями это сравнила. И посмеивалась, когда Пугоду пират предложил паруса обновить.       Пугод сказал - на русалочьем корабле паруса новыми станут тогда, когда пиратский капитан шагнет на палубу Калеуче. Модди его услышал и на рассвете, в час, когда русалки собой заняты, явился, совсем не понимая, чего его выгнали сразу. Потому через час он пришёл опять, принеся немного золотых украшений.       Пугод фыркнул. И на палубу с сомнением людей пустил, сказав вначале, что с русалочьим миром они себя вяжут, что отныне команде пиратской предавать Калеуче нельзя. О том, что взамен Калеуче помогать будет Пугод умолчал - его всё равно не спросил никто, позже удивляясь искренне помощи от русалок.       – Пугод!       Пугод голову наклонил, в воде Пушку замечая. Та рукой в сторону пиратов махнула - уже привычно. Пугод лишь отмахнулся, на фальшборту продолжив сидеть, ноги свесив. День хороший - солнце, туманом для русалок скрытое, тепло умеренное. Только страх с берега доносимый ветром настрой хороший портил. Деревня - чего с них взять?       Пугод глаза прикрыл. В воду падать не боялся - куда ему, русалке, бояться такой глупости? В воде ноги хвостом красивым, блестящим станут, водоросли верёвку, которой волосы перехватить можно будет, заменят, рыбки в стайках глаз порадуют. Ему, русалке, в воде хорошо. Ему, русалке, даже приятно, что капитан пиратов разделять его любовь начал, веря, что не утопят. А Пугоду и топить не к чему пиратский корабль, рядом с которым они появляться начали, ибо русалочий покой не тревожили. Если только Модди. Модди, который на Калеуче не побоялся ступить. Модди, который в самом начале мир русалками предложил, со своей командой проверку прошёл - Пугод умереть тогда, когда нервы пиратов проверял, не боялся.       – Пугод.       Он встрепенулся. Повернулся, ноги на палубу поставил, вновь кривую картину наблюдая. Русалки бледные, в одеяниях сухих старых, с волосами все длинными. А вот живые люди со шрамом на глазу, в новой одежде, кожа у них странная - где-то светлая, где-то тёмная (“загорелая”, как выражались пираты). Ещё тёплая. Люди вообще тёплые. Это несколько приятно - Пугод не спорил.       – Мо-о-о-одди, – Пугод руками потер, – не боишься на Калеуче ступать? Люди на берегу опять испугались. Выдумают, что вы с нами связаны - что же делать будешь?       – Не выдумают.       – Вы-ду-ма-ют! – Пугод хихикнул, – вы ещё и пираты.              – Говорят пока, что Калеуче не знает, как нас потопить. Вот от горя вечно рядом ходит, пытается утопить, а не может.       – Калеуче не знает?! – возмущённо воскликнул Пугод, руки в бока уперев, – мы - видящие ваши жалкие попытки в кораблики - не знаем? Уважения, люди, от вас никакого. Ничего, ваша неуязвимость надоест тоже! И тогда!...       – Давние легенды вспомнились, что русалка, имя назвав, как бы защиту свою подарила, – Модди усмехнулся.       Пугод возмущённо фыркнул. Руки на груди сложил, по фальшборту ногой стукнул, какую-то цепочку задевая, заставляя её бренчать. Эти пираты ему, конечно, странно нравились. С уважением к Калеуче относились, но легенды какие-то не те вспоминали. Вот к чему пиратам знать, что Калеуче не просто рядом следует, а защищать готов.       – На суше мы вам не поможем, – Пугод фыркнул.       – Часть твоей команды на суше с моей.       – Да!... Да ну вас, пиратов, к морскому дьяволу! – Пугод в сторону посмотрел, как бы оскорбленно даже, – обидишь русалку сейчас и беду накликаешь…       Модди кивнул. И протянул колечко золотое. У пиратов с первого знакомства с Калеуче негласный уговор, что небольшая доля русалкам достается. Особенно, если золото с помощью карт с Калеуче найдено. А русалки карты порой дарили - такие, какие у них пропащими столетия назад считались. Ещё и читаемые те карты были, порой с лишними подсказками.       С русалками мир строить стоило. Они в шторм помогали пиратам на дно не уйти, после вид делали, словно бы не знают ничего. Пугод так в первых рядах говорил, что русалки людям не помощь, а сам людей осматривал после шторма (кого, право, обманывают обе команды, капитана Калеуче интересовал только один человек, которого - сюрприз! - только одна русалка интересовала).       – Русалок за драгоценности не купишь, – Пугод задумался, колечно забрал, в руках повертел, – и что? Такие украшения ты не отдавал. Всё цепочки, браслеты. Корабль устали украшать - повесить некуда!       Пугод преувеличивал. Вешать было куда, просто интересна была реакция пирата.       – Это… Носить, – Модди кашлянул, – у людей…       – Я знаю, что у людей, – Пугод пожал плечами, – но русалками только вечность предлагать можно. И свободу. Итак Калеуче всё за вами да за вами следует. Скучно даже, а вот на краю света!...       – Ты знаешь, что я пойду за тобой на край света, – тихо произнёс Модди, замечая, как довольно русалка раз улыбалась, колечко быстро на палец надевая, после рассматривать его начала, – моя команда знает, что теперь будет.       – Смотри, пират, теперь предательство Калеуче…              – Оно раньше нам легко бы обошлось?       – Нет, всё, прочь с моего корабля - ты меня совершенно не слушаешь! – обиженно произнес Пугод, – всё, русалку ты обидел.       Модди кивнул. В обиженную русалку он верил поначалу, когда только первые шаги делал к капитану Калеуче, ошибку боясь допустить. А теперь знал, что просто у Пугода так общение построено с людьми, от того, что те все уничтожить призрачный корабль пытались.       – Хорошо, – Модди кивнул, – когда возвращаться?       – Никогда, – Пугод на палубу встал, задумался, спиной повернулся, шаг небольшой сделав в сторону кают, – к вечеру. Как раз эти люди надоевшие замолкнут, а на небе звезды красивые появятся. Тогда и возвращайся. И без рома - нечего наш корабль вашей гадостью порочить.       Модди кивнул. Плеча коснулся русалки, заставив ту обернуться. Ладонь чужую в свою взял, поцелуй на тыльной стороне оставив. Пугод только кивнул, напомнил про вечер и быстро с палубы ушёл, уже потом в каюте на колечко поглядывая, слушая Пушку, которая говорила, что пират долго-долго выбирал на этот раз украшение, отчаялся, к ней обратился. Пугод фыркнул - что же, русалкам пора тоже легенды вспомнить, кажется, давно, когда он капитаном не был, предыдущий говорил, что русалки вправе забирать к себе людей так, чтобы те среди них равными были. Стоит способ поискать - русалки ведь пиратов не отпустят больше никуда. Особенно теперь.