Septem vitae diversae

      Пугод вздохнул.       День сурка - где-то раскрывается разлом, его туда приводят, магию творить заставляют, а после обратно, как птичку, в золотую клетку, увешанную неизвестными ему датчиками. В золотой клетке двадцать камер, какие-то запутанные провода, до которых не дотянуться, которые ведут к каким-то странным, ему непонятных механизмов.              Вообще, он здесь не то чтобы специально. Пугоду скучно - скучно, как и многим другим бессмертным существам, которые раз в тысячу лет наблюдают за смертью какого-то мира, за рождением звезды, за тем, как на какой-то планете жизнь развивается, а на какой-то затухает. Пугод видел людей несколько сотен раз, наблюдал после, как совсем за ничтожные лет пять все их рукотворные дороги зарастали, терялись в зеленом ковре, как через пятьдесят падали мосты, как через сотню рушились величественные здания. Пугоду было тогда скучно - и он не стал ни коем образом помогать никому. А теперь здесь, в этом мире, решил помочь людям.       Этому миру помочь, на деле, едва ли не две минуты. Пугод уже встречал - появляются темные разломы близ земли, которые в себя, словно бы черная дыра, все вокруг втягивают, планету разрушая. Один раз просто наблюдал в стороне, как разломов все больше становится, как они уничтожают мир; в другой заинтересовался ими, закрыть пытался, с удивлением замечая, что сил как-то неприлично много тратит на них. Вот уж чудо - то, что бессмертных жизни лишить может. В третий раз Пугод на главный разлом наткнулся, его закрыть попробовал, с удивлением заметив, что прочие пропали. Значит, вот в чем дело. И не так уж много и потратилось сил на закрытие главного разлома - больше и бессмысленнее ушло бы на закрытие других.       В этот раз Пугод помочь решил. И пожалел, ведь его сразу в клетку эту посадили. И вроде бы выбраться ничего не стоит - только людей ему жалко, которых убить придется (или потом убьют за то, что его упустили), чтобы выбраться. Пугоду проще попросить прислушаться к нему, край света найти, где всегда главный разлом находится.       Но его не слушали. А Пугод в моменты выходов видел разрушенные высокоэтажные здания, оставленные машины, покрывающиеся трещинами дороги. Видел, как умирали рукотворные вещи, слышал, как разъедала соль материалы, как ветшали мосты. Пугод наблюдал, как природа медленно город завоевывала - он такое видел, только там людей не было уже. А здесь были. А здесь - природа город захватывала, чтобы потом в этом городе в разломе темном умереть, ведь тому все равно, что есть. Города рушились не из-за возвращающеся природы, а из-за являющихся разломов.       Пугод видел - люди страдали из-за разломов. У кого-то туда утягивало семью, кто-то чудом выживал - не полностью, правда, Пугод видел их. Люди без руки или ноги, без пальцев. Пугод слышал - за пределами этой золотой клетки хуже, чем он видеть успевал, больше разрушенных мест, мародёры - это слово он понял не сразу, потом вспомнил, кто это, поморщился.       Люди обозвали это апокалипсисом. Они выкрикивали поначалу его, потом говорили тише, обреченнее. Иногда пугались, иногда со смешком говорили, словно бы шутили.       Пугод внимание обратил на шевеление за пределами, услышал шум странный, необычный - может, разлом здесь где-то появился, значит, к нему опять явятся с приказом справится с проблемой. Пугоду смешно с того, что люди не слышат его - но не переубедить их.       Пугод голову поднял, когда дверь внезапно слишком открылась. Потянулся лениво, людей не замечая, которые обычно суетиться вокруг начинали, рассказывать о том, какие они всемогущественные. Люди великие - а с разломами справиться могут только силами бессмертного, которому просто скучно, чтобы их уничтожить, чтобы сбежать отсюда, все эти датчики в прах обратив.       – Мне казалось, ты сбежать попробуешь.       Пугод вздохнул, услышав новый голос. Заметил белый халат - тут многие в нём ходили, глаза мозолили - после поднялся, ближе подошёл.       – Неужто отпускают? – Пугод усмехнулся, – кто ты?       – Модди… – неуверенно произнёс человек, шаг назад сделав.       – Я тебя не помню, – Пугод потянулся. Покинул надоевшую золотую клетку, – как вам апокалипсис?       – Много разломов...       Пугод хмыкнул. Много - значит конец. Ему, правда, какое дело.       – Думаю, – Пугод пожал плечами, – что-то вроде суток хватит ещё вашему апокалипсису.       – Ты говорил про край света, – Модди набок голову наклонил, – что там?       – Меня кто-то услышал, – Пугод вздохнул, – край света найти надо. А у вас апокалипсис.       Модди шаг следом сделал, указал на дверь.       – А ты?       – А я узнал, что вам зло творить по большей части не так опасно, как делать вам слишком много добра, – Пугод фыркнул, – скучно у вас.       – Край света. Ты все про него говорил, – Модди продолжил идти за Пугодом, показывая иногда куда надо, – и... Разве тебе не нужна была помощь?       – Я выше вас, – Пугод пожал плечами, – я просто не хотел. Главный разлом всегда на краю света. Найти его, уничтожить и все.       – Разлом недалеко. Он всё здесь уничтожит.       – Хочешь, – Пугод руку протянул, – просто отсюда исчезнем? Апокалипсис надоел.       Модди замер. Пугод только помеялся, к миру прислушался, понимая, что тот умирает. Люди слышались, даже ненапуганные, привыкшие к своему апокалипсису.       – Здесь будет взрыв. Рядом станция, вода исчезает в разлом, все в разлом...       – Думаю, – Пугод фыркнул, – можно переместиться. Ладно, хочешь, конец света поищем. Если мир тебе так жалко.       Модди кивнул. Пугод набок голову наклонил и рукой махнул. Человек интересный, ему помочь. Можно, верно, попробовать с миром как-то договорится. И с апокалипсисом этим скучным.