На другом конце дороги

Морозный холод слегка покалывал щёки. На удивление, сейчас было начало марта, и, хоть стужа уже не пробирала до костей, как раньше, бодрящие плюс пять всё же давали о себе знать. Пьетро шёл медленно, не торопясь. Его основным занятием было слушать. Он слышал и видел людей, неспешно проживающих свою жизнь. Они спокойно проходили мимо, и никто даже не догадывался, какую жертву принёс парень. Сейчас ему было неловко даже вспоминать об этом — он бросился спасать так быстро, как только мог. Всё же Пьетро был героем, и он сам это признавал. Сейчас он отвлёкся на мысли и, выбросив их из головы, продолжил наблюдать. Наблюдать за тем, как пар из его рта быстро растворялся в холодном, сыром воздухе Нью-Йорка. Лёгкие всё ещё давали о себе знать — неприятно покалывали, стоило ему сделать глубокий вдох. Но парню было всё равно. Куртка приятно обволакивала его тело, кто знал, что Пьетро возьмёт и пропустит полгода своей жизни. Хотя мог погибнуть и вовсе. Журчание реки, что текла неподалёку, вызывало некоторое спокойствие, и на его губах заиграла лёгкая усмешка. Настолько лёгкая, что казалось — один шорох, и она разобьётся вдребезги. Город понемногу восстанавливался после очередного нападения. Пьетро так много пропустил. Ванда, его любимая сестра, — Мститель. Она спасла множество жизней и всё лучше справлялась со своей магией. Звук собственных шагов придавал уверенности и некое спокойствие. Он давал надежду. Надежду на то, что каждый шаг Пьетро — это новое начало. Новый путь. Он жив. И, возможно, к чьему-то сожалению, он рад этому. Хотя… кто вообще мог думать о парнишке из трущоб? Ванда. Его сестра. Она настолько невероятна, что, едва став полноценным членом Мстителей и исправив ошибки их общего прошлого, сразу же метнулась помогать детям и их родителям из неблагополучных стран. Кажется, Старк её поддержал. Может, он всё ещё винит себя за то, что случилось с их родителями? Пьетро всё ещё вдыхал прохладу, и снова поморщился от неприятного покалывания, пробегавшего по его телу. Он продолжил идти по улице, шаг за шагом, ощущая, как холод проникает внутрь. Когда он проснулся, то решил, что не может позволить своей жизни пройти зря. Он должен быть рядом, должен спасать её и спасать его. Пьетро сам не понял, как тогда вдруг рванул спасать Клинта. Вот этот лучник с ребёнком на руках, а вот Пьетро уже видел его расплывчатый силуэт, ощущая, как боль медленно сменялась забвением. Прикусив губу, Пьетро слегка качает головой, словно пытаясь выбросить навязчивые мысли из своей и без того дурной головы. Сейчас ему стоит сосредоточиться на дыхании. Его сердце бьётся. Оно продолжает качать кровь, его тело живёт, и Пьетро надеется, что не просто так. Он не знает, заслуживает ли жить, но, чёрт возьми, он так рад, что жив. Очередной раз отвлёкшись, он заметил парня. Тот был совсем юн, проворно катался на скейте, а ему вслед кричала какая-то женщина с весьма милой собачкой. Парень прокричал извинения и скрылся. Он двигался так легко, так грациозно, что у Пьетро вдруг сжалось сердце. Он никогда бы не смог так. У него и возможности-то никогда не было. Конечно, с его суперскоростью никакой транспорт ему почти не нужен. Но вот так, просто наслаждаться детством — этого ему хотелось. Ему всего двадцать шесть. Казалось бы, вся жизнь впереди. Но его мучил один вопрос: что такое вообще жизнь? Да, он не хотел её терять — но это скорее инстинкт. Он не знал, что должен делать. Оберегать Ванду? Кажется, она и сама справлялась неплохо. Но в этом мире он не мог знать, откуда нанесут смертельный удар. Вспомнив о сестре, парень ухмыльнулся — пока его не было, многое изменилось. Ванда стала смелее и могущественнее. А ещё её волосы стали ярче, насыщеннее, она списывала это на магию. Скорее всего, так оно и было, но Пьетро всё равно было интересно, почему. К сожалению, он мало что понимал не только в магии, но и в простой биологии. Возможно, он мог бы попросить Тони или Вижна, да хоть Клинта позаниматься с ним, но было до невероятного стыдно. Они и так намучались с ним, когда он очнулся. По рассказам, Ванда первое время вообще не отходила от реанимационной палаты, куда был помещён её младший брат. Кто бы мог подумать, что Пьетро признает, что он младший? Сейчас Ванда казалась куда сильнее и увереннее. Это не могло не вызвать у него улыбку… но не отдалился ли он от неё слишком сильно? Или это она отдалилась, чтобы ей было не так больно? Пьетро не винил её. Он не мог. Но, чёрт возьми, само осознание этого было до боли неприятным, словно тяжёлый камень в груди, который никак не получается сбросить. Ещё один глубокий вдох — уже не такой болезненный, но всё равно оставляющий ощущение, что не хватает воздуха. Пьетро не знал, насколько ему доверяют остальные Мстители. Он не знал, как воспринимают его сейчас, после всего. Но, несмотря на сочувственные взгляды и возможный нагоняй от Ванды, он просто гулял. Шёл бесцельно, проходя по улицам, которые казались знакомыми, но в то же время настолько далекими. Он помнил их плохо. Вернее, почти не помнил. Когда-то они с Вандой были здесь проездом, но не более того. Как-то раз просто оказались в этом городе, и всё. Не думали, что ещё когда-то окажутся здесь снова. Улица всё ещё была оживлённой, люди спешили по своим делам, но Пьетро потерял к ним всякий интерес. Он просто шагал по тротуарам, его мысли блуждали. Воздух холодил руки и морозил лицо, но он не чувствовал этого. Так давно он не мог просто гулять, не мог ходить без цели, что теперь это казалось чем-то невозможным. Невозможно было представить, что он снова будет свободен, что откроет глаза на этот мир без страха. Последнее, что видел Пьетро, — размытое лицо Клинта. Чёрт. Он бросился спасать бывшего врага, даже несмотря на всё, что между ними было. Это было сумасшествие, и он не знал, что тогда думал. Но вот, опять, он же собирался об этом не думать. Леденящий душу ветер, как остриё ножа, трепал его отросшие волосы. Нужно было бы подстричься. Может, снова покрасить их, чтобы хоть немного вернуть всё, что было. Или хотя бы как-то попробовать вернуть, а не существовать в этом странном новом мире. Как бы он хотел, чтобы всё было, как раньше. Чтобы не было всего этого боли и пустоты. Жаль, что они не живут в мире какого-нибудь ситкома — тех самых, что так любила Ванда. Она обожала эти сериалы, пересматривала их снова и снова. И, похоже, её новый друг тоже. Вижн. Он был абсолютно не плохим… парнем? Да, наверное, так будет правильно. Он был терпелив и заботлив с Вандой, и, кажется, она была счастлива. Пьетро видел, как трепетно они обнимались. И в тот момент он чувствовал себя абсолютно лишним, словно все эти дни, все его переживания ничего не значили. Да, он был более чем рад, что выжил, что снова дышит и ходит. Но это не значило, что он не считал себя лишним. Словно он должен был умереть, и вот теперь жил по ошибке. Стоило одеться теплее. Он даже подумал, что возможно взять хотя бы шарф, было бы хорошей идеей но теперь уже было поздно. Воздух пронзал его насквозь, будто ледяные иглы вонзались в кожу, и Пьетро зажмурился, пытаясь справиться с этим ощущением. Чёрт, он точно помнил, как ещё совсем недавно, в жаркий майский день, он закрыл глазаи почувствовал тепло. Как он думал в последний раз. А теперь — холод. Прохлада начала весны забиралась в каждую клеточку тела, заставляя его чувствовать, как будто время повернулось вспять. Пьетро никогда не любил зиму и холода в общем. Особенно с детства. В те годы, когда они с Вандой и их родителями жили вместе, всё было сложно. Продуктов часто не хватало, а деньги уходили на то, чтобы хоть немного согреться, потому что обогрев был слишком дорог. А вот в подвале Гидры зимой было особенно тяжело — холод проникал в каждую щель. Сам подвал был настолько сырой и холодный, что воздух казался тяжёлым, и иногда хотелось просто закрыть глаза и уснуть, чтобы не чувствовать этого. Но сейчас, странно, этот холод почему-то всё равно напоминал ему дом. Напоминал, что, возможно, он всё ещё может что-то исправить, что, может быть, ещё есть шанс хоть за что-то держаться. Пьетро был слишком одинок в этом гигантском, безбрежном мире, где никто не знал, что с ним на самом деле происходит, что с его душой, с его судьбой. Он подошёл к дороге, инстинктивно шагнув на пешеходный переход. Нажал на кнопку, чтобы загорелся зелёный свет. Когда поднял голову, его взгляд встретился с ним. Его. Того, ради кого Пьетро был готов пожертвовать всем. Всё равно, что бы это ни значило. Даже собственной жизнью. А на светофоре всё ещё горел красный, словно снова говоря, что если он встретится с этим человеком, то не избежать ещё одного падения — не только для него, но и для всех, кого он любил. Но, чёрт возьми, несмотря на риск, Пьетро знал, что если бы понадобилось, он бросился бы под пули снова, чтобы спасти его. Несмотря на всё, несмотря на тёмные тени прошлого, было это неизбежное желание — прикоснуться к Клинту, вернуть что-то, что потеряли оба, даже если это стоило бы ещё одной утратой. Даже, если этого никогда не было и не могло быть. Даже если светофор, всё ещё упрямо не разрешал идти.