Куда делся?

Быстро постукивая ручкой по столу, Тилл огляделся, подсознательно выискивая ту самодовольную ухмылку, которую обычно видел. Это было определенно ненормально: Иван почти всегда ждал его у стола, как послушная собака, ожидающая хозяина. Как по часам, Иван здоровался с ним, словно изучил всё расписание Тилла и знал, когда тот приходит в класс. Тилл ненавидел это, ненавидел то, что ему приходилось практически оттеснять Ивана на его место, чтобы сесть самому. Он мог думать только о том, как долго тот, должно быть, каждый день ждал, чтобы позлить его. Но сегодня всё было по-другому. Сегодня его нигде не было видно. Тилл слегка усмехнулся, осознав это, и покачал головой. Кто-то настолько заносчивый из-за своих оценок, что прогуливает школу? Когда по школе разнёсся звон колокольчика, это подтвердило его подозрения. Сегодня наконец-то можно расслабиться и не беспокоиться о том, что этот придурок будет доставать его и вторгаться в его личное пространство. Переведя взгляд на учителя, Тилл попытался сосредоточиться, но по какой-то причине его мозг был переполнен мыслями, которые он не мог контролировать. Слова, доносившиеся с лекции, сливались на заднем плане, а его взгляд был устремлён в окно. Казалось, что даже в отсутствие Ивана он всё равно занимал его мысли и мешал сосредоточиться. Может, Иван заболел? Вчера он выглядел нормально, разве что немного тише, чем обычно, но всё равно очень раздражал. Может быть, его будильник не сработал, и он вбежал в класс, бормоча извинения? Может быть, у него было школьное собрание, на котором он целовал свою академическую задницу? Может быть, он был мертв? От этой мысли у него по спине пробежал холодок. Иван? Мёртв? Ни за что, этот парень не позволил бы себе умереть, он слишком упорно мучил Тилла своими детскими выходками. Честно говоря, казалось, что он появился в жизни Тилла 7 лет назад только для того, чтобы мучить его. Несмотря на то, что он отбросил эту глупую теорию, мысль всё ещё не давала ему покоя, и его охватил лёгкий страх. Почему? Тиллу было всё равно, если бы Иван умер, это было бы ему на руку. Да. Тиллу было всё равно. Близился обед, а от Ивана по-прежнему не было никаких вестей. Коридоры, которые всегда казались такими пустыми, когда Иван болтал без умолку, теперь были переполнены людьми. Тилл вдруг осознал, что протискивается между людьми, слыша обрывки разговоров. Это было почти похоже на месть, как будто Иван пытался напомнить ему, насколько он увяз в его жизни. Тилл не позволил ему взять ситуацию под контроль. Опустив голову, Тилл начал проталкиваться сквозь толпу, время от времени натыкаясь на кого-то, но в конце концов нашёл дорогу в столовую. Даже в просторном зале он выделялся из толпы, и то, что он обычно не замечал, стало болезненно очевидным. Люди смотрели на него, когда он проходил мимо, осуждая его за размазанную подводку для глаз и растрёпанные волосы. От всех этих взглядов ему становилось душно. Когда он подошёл к их обычному столику, его шаги показались ему неестественными. Неужели он так странно ходит? Что, если он споткнётся и упадёт? Все начнут над ним смеяться? Ему уже казалось, что люди посмеиваются над ним вполголоса. Неужели так было всегда? Сев на стул, Тилл машинально бросил сумку на пол, ожидая, что Иван сядет рядом с ним. О, точно. Вздохнув, Тилл переложил сумку на соседний стул, подсознательно блокируя его для всех, кто хотел бы там сесть. Вздохнув, Тилл посмотрел через стол, слегка нахмурив брови. «Где Суа?» — спросил Тилл, переводя взгляд с Мизи на пустое место рядом с ней. Теперь это становилось всё более странным, неужели в этом доме завелась какая-то странная больная муха? Конечно, эти два отсутствия были связаны. Мизи и Суа практически всегда были неразлучны. Именно так Тилл, к сожалению и к своему стыду, узнал об их отношениях, которые в конечном итоге разбило ему сердце. Девушка, за которой он пытался ухаживать, была лесбиянкой, и Тилл не был уверен, что когда-нибудь оправится от этого факта. Возобновлять их дружбу было довольно неловко, но Тилл справился. Не было смысла отталкивать человека, которым он восхищался и которого любил, только потому, что его чувства не были взаимными. — Она… Она не придёт в ближайшие несколько дней… — Мизи нахмурилась, её голос звучал неуверенно, как будто она говорила не совсем правду. Очевидно, что-то скрывалось, но почему? Тилл не был любителем посплетничать, на самом деле ему было плевать на какую-то драму. Слегка наклонив голову, он прикусил щёку изнутри, ожидая, что Мизи расскажет больше. Конечно, она не сделала этого, но Тилл не удивился. Судя по мрачному выражению её лица, дело было серьёзным. — Что-то случилось? — спросил Тилл, всё больше беспокоясь. Конечно, Мизи не стала бы ничего от него скрывать, особенно если это было связано с Иваном или Суа. — Не думаю, что могу сказать… — Мизи нахмурилась, избегая зрительного контакта. Что это должно было значить? Она не могла ему сказать? Прежде чем Тилл успел открыть рот и возразить, Хёна швырнула сумку на пол и села рядом с Мизи, выглядя не менее взволнованной. Неужели Тилл был единственным, кто ничего не знал? Хёна училась не на их курсе, но знала то, чего не знал он. Честно говоря, это начинало его раздражать: если случилось что-то серьёзное, он имел право знать. — Мизи... Мне так жаль... Я уверена, что всё будет хорошо, просто постарайся не волноваться об этом... — начала Хёна, даже не удосужившись поздороваться с Тиллом. Лука проскользнул на сиденье рядом с ними, чувствуя себя крайне неловко и слегка оглядываясь по сторонам. Однако его лицо говорило само за себя, он тоже знал, что произошло. Слегка наклонившись, Тилл постучал указательным пальцем по столу, сверля старшего ученика своими бирюзовыми глазами. — Что случилось? — выдохнул Тилл, и в его голосе прозвучало ещё больше требовательности. В ответ он лишь пожал плечами, а затем золотые глаза отвели взгляд, полностью игнорируя его присутствие. Раздраженно застонав, Тилл снова перевел взгляд на двух обнимающихся девушек, не зная, как вообще докопаться до сути происходящего. Весь день казался странным и пустым, и теперь Мизи сидела за обедом на грани того, чтобы расплакаться. — Серьёзно... Всё в порядке? — Тилл попытался снова, уже более мягким голосом. Может, он был слишком резок? Но в ответ он не получил ничего, кроме пристального взгляда Хёны, словно говорившего ему «отойди». Досадливо фыркнув, Тилл достал телефон и, найдя контакт Ивана, нажал кнопку вызова. Поднеся телефон к уху, он ждал и ждал. Иван всегда отвечал на его звонки, так что он наверняка возьмёт трубку. Даже когда Иван болел, он отвечал хриплым голосом, почти не в силах говорить. Иван даже просыпался и отвечал бодрым голосом, никогда не упуская возможности поговорить со своим лучшим другом. Поэтому он ждал.. И ждал.. Ждал.. Абонент, с которым вы пытаетесь связаться, временно недосту- Тилл почувствовал, как кровь стынет в жилах, его глаза слегка расширились, а телефон медленно выпал из уха. Он не сводил взгляда с обезумевшей Мизи, которая обнимала Хёна. Мир вокруг него погрузился в тишину, и с каждой секундой, в течение которой Иван не перезванивал, он всё больше беспокоился. Теперь, когда он подумал об этом, в последний раз он разговаривал с Иваном перед выходными. Тилл просто предположил, что он был занят работой, которую навалил на него отец, но в глубине его души зародилось чувство страха, и реальность вокруг него начала исчезать. *** "Эй, Тилл?" - Спросил Иван, сидя на столе позади Тилля, не сводя глаз с угля, которым он проводил по холсту плавными линиями. Иван всегда оставался после школы, сидел в классе рисования с Тиллом, наблюдая, как тот создает то, что он называл шедеврами. Тилл всегда изо всех сил старался не обращать на него внимания, проецируя все свое внимание на его работы. — Ти-и-илл? — повторил Иван чуть более жалобным тоном, отчаянно пытаясь привлечь внимание собеседника, и даже наклонился вперёд, чтобы толкнуть его в спину. Закатив глаза, Тилл застонал, но не повернулся к нему лицом. «Что, Иван?» — он вздохнул, не обращая внимания на его обычные глупые вопросы. Несколько секунд было тихо, как будто у Ивана даже не было вопроса, и он просто хотел услышать его голос. Тилл лишь глубоко вздохнул, давая понять, что Иван начинает его раздражать, что обычно заканчивалось детской дракой. «Что бы ты сделал, если бы я умер?» - Вопрос был задан холодно, как будто Иван умер, произнося его. — Что, чёрт возьми, ты несёшь? Мне плевать, Иван, я пытаюсь сосредоточиться, — вздохнул Тилл, пытаясь игнорировать странное чувство, которое на мгновение охватило его. Тилл привык к тому, что Иван задавал ему непонятные вопросы, когда они оставались наедине. Наверное, он снова был странным. От того, как часто Иван спрашивал его о Боге или смысле жизни, Тиллу хотелось врезаться головой в дверь машины. Ни один из них не был философом, так почему его волновали бессмысленные разговоры? Он пытался вызвать у него реакцию, чтобы посмеяться и подразнить. В классе снова воцарилась тишина. На секунду Тилл хотел извиниться. Он хотел сказать ему, что будет опустошён и не сможет представить свою жизнь без него, но Иван заговорил первым. «Тебе стоит как-нибудь нарисовать что-нибудь для меня», — Тилл мог представить выражение его лица. Эту улыбку, которую он хотел содрать с его лица и растоптать, эти глаза-бусинки, прожигающие его спину. Его рука на мгновение замерла, прежде чем он продолжил рисовать, слегка покачивая головой. Иван просто пытался вывести его из себя, он бы никогда не задал такой серьёзный вопрос. «Может быть, когда ты умрёшь», — прямо заявил Тилл, хотя и не имел в виду ничего подобного. Тилл любил рисовать для людей, независимо от того, кто это был. Именно поэтому он активно работал над рисунком для Ивана у себя дома, всё ещё планируя, как ему его подарить. Иван просто рассмеялся... искренним смехом, от которого сердце Тилла слегка дрогнуло — от шока, конечно. Он просто не ожидал, что Иван вдруг рассмеётся в ответ на такое оскорбительное замечание. *** — Что, чёрт возьми, случилось с Иваном?! — спросил Тилл, ударив кулаком по столу и лихорадочно переводя взгляд с одного на другого, кто-то из них скрывал от него серьёзную тайну. Всё его тело дрожало, в голове проносились худшие сценарии, а дыхание стало тяжёлым. Все замолчали, медленно глядя на него, их губы пересохли, и они не могли даже говорить. «Клянусь богом, я прямо сейчас пойду в его чёртов дом, если ты не расскажешь мне, что случилось!» — закричал Тилл, не заботясь о том, что кто-то может его услышать. Что-то было не так, что-то было очень не так, и Тилл понял это только сейчас. Всё то время, что он пытался убедить себя, что отсутствие Ивана — это благословение, Тилл чувствовал себя ужасно. Хёна медленно повернулась к нему, её дыхание было прерывистым. Тилл видел, как она пытается подобрать слова, не зная, что сказать. — Пока... нам не сказали, что нельзя... — начала Хёна, в её голосе слышались сочувствие и раскаяние. — Просто скажи ему, он явно знает, что что-то не так. Какой смысл это скрывать? — Лука вздохнул, покачал головой и отвернулся, явно не желая вмешиваться. В кои-то веки Тилл мысленно поблагодарил его за поддержку. Губы Хёна зашевелились, но казалось, что на то, чтобы осознать слова, у него ушли годы, в ушах стоял высокий звон. Мгновение он слышал только тишину, как будто у него отняли слух. Всё, что он мог осознать, — это ощущение, будто в его сердце вонзились ножи и начали вырезать его, дыхание перехватило. Кровь хлынула из его тела, конечности похолодели и онемели от шока. Разум онемел, как будто тело полностью отказало ему в состоянии паники. — Иван... Иван, что?.. — пробормотал Тилл, не замечая, как дрожит его голос, когда слёзы наполнили его глаза, и он почувствовал, что парализован. Тилл не хотел, чтобы эти слова были правдой, не хотел их проверять, но не мог заставить себя замолчать. «Иван пытался покончить с собой в пятницу вечером. Его перевели в психиатрическое отделение», — повторила Хёна, на этот раз более чётко. Не в силах сдержаться, он смахнул слезу. «Что бы ты сделал, если бы я умер?...» Слова эхом отдавались в его голове, он слегка покачивал головой в полном ужасе, его руки сильно дрожали. Ему казалось, что его тело погружается в воду, мир вокруг него размывался и приглушался, в ушах звенело. Каждый вдох причинял боль, как будто вода заполняла его лёгкие, обжигая всю грудь. Всё, что он мог сделать, — это выплыть на поверхность, хватая ртом воздух, как только он вырвал свой разум из того пространства. Кислород казался роскошью, пока он задыхался, а по его лицу текли слёзы, и всё его тело дрожало. Вокруг него по-прежнему была открытая вода, но, по крайней мере, он мог снова очистить свой разум и дышать. «С ним всё в порядке?» — наконец выдохнул Тилл, даже не замечая, как по щекам текут слёзы. Тело всё ещё было совершенно оцепеневшим, но он был в сознании и мог задавать вопросы. Может, это был шок? Может, всё, чего он хотел, — это получить ответы, узнать, всё ли в порядке с Иваном. Он проклинал себя за то, что не заметил этого за выходные, за то, что не позаботился о том, чтобы проверить его. Неужели во всём виноват он? Неужели Иван нуждался в помощи? — Он… в порядке… Суа нашла его в пятницу вечером, — Хёна сделала паузу, чтобы её голос звучал ровно. Мизи всё ещё цеплялась за неё, отчаянно пряча лицо. — Он был в больнице, и о нём позаботились… Сегодня утром его перевели в психиатрическое отделение, — она нахмурилась, вспоминая всё, что Мизи рассказала ей по телефону перед школой. Весь день ей не терпелось утешить её, поэтому она практически сбежала с урока в столовую. Чувствовать, как она дрожит в ее объятиях, было совершенно невыносимо, но пересказывать эту историю было еще более болезненно. Каждое слово царапало ее горло, как наждачная бумага, царапая голос, пока он не стал хриплым. «Блядство…» — пробормотал Тилл себе под нос, чувствуя, как у него слегка кружится голова, и дрожащей рукой прикрывая рот. Как такое могло случиться? Тилл боялся, что это его вина, он даже не смог ответить на крик Ивана о помощи. Вместо этого он практически сказал ему, чтобы тот шёл и умер… и Иван попытался в ту же ночь. — С ним-то всё будет в порядке… — Мизи шмыгнула носом, медленно отстраняясь от Хёны. Её глаза опухли, а щёки покраснели от слёз. — Они оставят его на неделю… А потом он вернётся… — Мизи изо всех сил старалась, чтобы её голос не дрожал, но это было неизбежно, и она снова расплакалась. Даже Лука виновато посмотрел на неё, а может, ему было неловко. Он ни с кем не сближался, кроме Хёны, и неоднократно заявлял, что общался с ней только из-за неё... Но Иван дружил со всеми. Мысль о том, что он больше никогда не сядет с ними рядом, никогда больше не произнесёт ни слова, причиняла им всем такую боль, которую не могли выразить ни слова, ни слёзы. О боли утраты невозможно было говорить. Стеклянные и налитые кровью глаза говорили сами за себя. Неделя тянулась мучительно долго. Каждый шаг Тилла был подобен ходьбе по осколкам стекла, его энергия медленно утекала сквозь пол с каждым днём. Он не появлялся в последние два дня недели, ему нужен был перерыв. Суа вернулась в школу в среду совершенно разбитой, как будто её душу вырвали из тела. Мизи не отходила от неё ни на шаг, даже когда она ушла с урока пораньше. Они все выслушали её рассказ о том, в каком состоянии был Иван. Он лежал без сознания посреди своей тёмной комнаты, готовый покинуть этот мир в полном одиночестве. Как он был накачан лекарствами в больнице после того, как очнулся, не понимая, где находится, прежде чем снова отключиться. Она чувствовала себя виноватой, потому что знала, что он причиняет себе вред, но он умолял её никому не рассказывать. Может быть, если бы она рассказала раньше, кто-нибудь вмешался бы. Может быть, если бы она не поверила обещаниям Ивана остановиться, он не принял бы все эти таблетки. Это было странно, Суа обычно была очень скрытным человеком, особенно в том, что касалось её личной жизни с Иваном, но вся её жизнь рухнула у неё на глазах, и она не могла держать в себе ужасные образы, которые отпечатались у неё на веках. Все понимали её боль и слушали, даже когда её голос слабел и не мог выдержать тяжести её слов. В течение четырёх дней Тилл не переставал рисовать, не в силах заниматься чем-то другим. Снова и снова он доводил лицо Ивана до совершенства, просто чтобы снова его увидеть. Иногда он перекусывал, но каждый кусочек казался горьким, и тошнота грозила вырваться наружу. Он даже не мог заставить себя принять душ, просто сидел на кафельном полу, а вода плескалась вокруг него, скрывая непрекращающиеся слёзы. Они не переставали течь. С тех пор, как он узнал об этом, всё, о чём он мог думать, — это его улыбка, этот зуб, из-за которого он выглядел таким невинным. Эти глаза, в которых было столько эмоций, но которые можно было заметить, только если хорошо его знать. Его угольно-чёрные волосы, которые падали на глаза, когда он не стригся раз в месяц. Тепло, которое исходило от него, когда он был рядом. Тиллу приходилось постоянно напоминать себе, что Иван в безопасности, но потом он вспоминал, как одиноко, должно быть, тому. За ним наблюдают, он не может поговорить ни с одним из своих друзей, его навещают только сестра и родители. Действительно ли Иван в порядке? Даже когда он выйдет, попытается ли он снова? Неужели он так отчаянно хочет оставить эту жизнь позади? Тилл никогда не увлекался религиозными беседами, но сейчас он молился любому Богу, чтобы Иван остался с ним. Иван больше не бросит его вот так. Без него жизнь Тилла была такой унылой. Цвета стали тусклее, и ничто не доставляло удовольствия. Даже посиделки в телефоне стал утомлять, и он постоянно засыпал, просто желая избавиться от чувства вины, которое он торопливо скрывал внутри себя. С опущенной головой Тилл открыл дверь своего кабинета, страшась ощущения пустоты. Прошлая неделя казалась такой пустой, Тилл был полностью опустошён. Его подводка для глаз давно размазалась от слёз, волосы спутались, и он не пытался их расчесать, форма была помятой. Тилл даже не мог вспомнить, как прошёл день, он знал только, что его жестоко разбудил будильник. Конечно, его мать разрешила ему взять последние несколько выходных, но она не могла просто позволить ему зачахнуть. С некоторым воодушевлением ей удалось отправить его восвояси с завтраком. Подойдя к своему столу, он по-прежнему смотрел в пол, пытаясь избавиться от чувства вины, которое всё ещё терзало его, и заметил пару ботинок, стоявших рядом с его стулом. Тилл замер в полном шоке, широко раскрыв глаза от… растерянности? Отчаяния? Радости? Его взгляд медленно поднялся по фигуре, прежде чем его пустые глаза остановились на этой улыбке... Той милой улыбке, которую он рисовал снова и снова, пока кончики его пальцев не окрасились в красный цвет, как и его прекрасные глаза. Его тело двигалось само по себе, он подбежал к Ивану, собрав все силы, оставшиеся в его тлеющем теле, и сразу же обнял Ивана, почти ожидая, что тот растворится в воздухе. Он так долго гнался за Иваном, прежде чем тот исчез во тьме его разума, потерянный навсегда. Но он не исчез. Иван был здесь, Иван наконец-то был здесь, в его объятиях, не превращаясь в лужу собственных слёз, не оставляя его ни с чем, кроме чувства вины. Какое-то время они просто обнимались, не обращая внимания на остальных в классе, которые, возможно, пялились на них. Тиллу было всё равно, прошлая неделя была самым мучительным временем в его жизни, которое он никогда не хотел бы пережить снова. Если люди хотели пялиться, они могли. В его глазах закипали слёзы, и он зажмурился как можно сильнее, молясь, чтобы это не превратилось в какой-нибудь больной и извращённый сон, в котором его снова отнимут у него. Ему нужно было что-то сказать, но всё, что он мог выдавить из себя, было то, что не давало ему покоя. «Я бы не смог жить, если бы ты умер...» — пробормотал Тилл дрожащим голосом. отказываясь разжимать руки, которыми обнимал друга, и сжимая его невероятно крепко, страшась того, что в конце концов ему придётся его отпустить. Он уткнулся носом в плечо Тилла, позволяя теплу друга окутать его, не желая представлять себе сценарий, в котором он никогда больше не почувствует этого. — Тилл… — пробормотал Иван тихим голосом, словно не произносил ни слова с тех пор, как ушёл, и обнял его так крепко, словно это было его единственное заветное желание. Словно всё, чего он хотел, — это почувствовать любовь Тилла. На его глазах выступили слёзы, тело слегка задрожало, пальцы вцепились в ткань формы Тилла, словно он хотел закрепиться на ней. «Я нарисую тебе тысячу картинок... Но я не хочу, чтобы хоть одна из них была на твоих похоронах...» Тилл шмыгнул носом, молясь, чтобы Иван понял его беспокойство, понял его заботу. Всё, чего он хотел, — это знать, что Иван в безопасности и не попытается снова лишить себя жизни. Иван ничего не сказал, он мог только крепче обнять Тилла, сдерживая собственные слёзы. Тилл больше никогда не покинет его.