Bonded / Связанные узами

Драко был взволнован. Сегодня он наконец-то сможет трахнуть Ирину, после нескольких недель ожидания! Когда он встретил её в Италии, он был очарован. Он прибыл в дом семьи, у которой они должны были остановиться, в ужасном настроении. Разговор с Асторией не выходил у него из головы. Она ткнула его носом в то, что у него не было выбора в этом фарсе, называемом браком, однако то, как он себя ведëт, Драко мог контролировать. И он вёл себя плохо. Просто отвратительно. Не замечая возможных страданий матери, оскверняя память отца. Драко был в ярости на себя, когда принимающая пара приветствовала их. Он едва помнил первые слова, которыми они обменялись с хозяевами, а затем вошла она: наследница. И она была великолепна. Кудрявые светлые волосы, тёмные глаза, идеально вылепленное тело. Чистокровная. Культурная. Образованная. Одетая как грешница. И она не сводила с него глаз с первого момента их встречи. В тот первый вечер в Италии, за ужином, она села напротив него, и он мог бы поклясться, что она специально двигалась так, чтобы его взгляд не отрывался от её декольте, такого глубокого, что он почти видел её соски. При том она не была вульгарной. Она просто излучала чувственность элегантным образом. На второй день она сидела рядом с ним за обедом и тëрлась своей ногой о его ногу, пока они говорили о традициях австрийских чистокровных. Затем, на ужине, когда она, глядя прямо на него, попросила разрешения отлучиться в туалет, Драко, не колеблясь, последовал за ней и целовал её в коридоре, пока они не услышали шаги, после чего поспешно расстались. После этого он использовал любую возможность, чтобы целовать, сосать, кусать и тискать ведьму в пустых комнатах и ​​коридорах. На третий и последний день она передала ему записку, пожимая руку при расставании. Она должна была остаться с родителями, пока не завершится переход виллы к новому хозяину. Но вскоре ей нужно было ехать в Лондон по делам и остаться там на постоянной основе. До тех пор они могли бы переписываться, а когда придёт время, она сможет встретиться с ним в Лондоне, если только он заинтересован. И он был заинтересован. Очень. Драко вернулся из поездки с готовым планом. Раньше он фактически сдался Гермионе Грейнджер. Просто потому, что ему нравилось её трахать, он скатывался, позорил своих родителей и традиции своей семьи. Он спал, прижавшись к ней, ради Салазара! Ему нужно было это прекратить. Во-первых, он должен был послать ей чёткий сигнал, что она для него не более чем помеха. Жена по расчёту. Во-вторых, он отныне обязательно будет использовать окклюменцию в её присутствии. Таким образом, он не будет подвержен её чарам и останется тем человеком, которым его воспитали. В-третьих, он найдёт другую женщину – и здесь Ирина идеально вписывалась – и будет трахать свою жену, Гермиону, только тогда, когда этого потребует связь. И она не может винить его за то, что у него будет любовница. В конце концов, вся их ситуация была полностью её виной! Гнев, который он испытывал к Гермионе, когда встретил Ирину, был огромен. Это была идеальная жена! Красивая, чистокровная, умная, сексуальная. Она могла бы быть его! Если бы не то, что сделала проклятая Гермиона Джин, чёрт возьми, Грейнджер, он мог бы иметь эту ведьму женой! Но вместо этого он остался с плебейкой, раздражающей магглорождëнной. У него было полное право иметь других женщин! Это было меньшее, что он мог сделать! Поэтому он с лëгкостью унизил свою жену вопросом о драгоценностях, чтобы поставить её на место, в то время как его мысли были заняты Ириной, а окклюменционные щиты подняты. Но даже тогда. Даже под постоянной окклюменцией, даже ненавидя её, Драко не мог сдержаться. Он хотел встретиться с ней ночью, хотел, чтобы она была рядом. Легко было сопротивляться жене, когда они были далеко друг от друга, но когда она была так близко, в пределах его досягаемости... он чувствовал, как его контроль ускользает. Ему повезло, что Астория приняла нелепое решение поджидать его в постели, потому что он так сильно скучал по Грейнджер, что если бы не этот конфуз, он бы отправился на поиски своей ведьмы. Поэтому он уехал в Лондон, чтобы дистанцироваться от неё и не совершить глупость. С того дня, как только мысль о жене приходила ему в голову, он тут же запирал её за стенами своей окклюменции. Ему нужно было сосредоточиться: Гермиона была помехой. Неудобством. Она была ниже его во всех отношениях. Он переедет на постоянное жительство в Лондон и заключит конфиденциальную договорëнность с Ириной, как только та приедет. Никто не мог его винить, он даже не хотел жениться изначально!

***

Драко провëл несколько угрюмых недель взаперти в ТаунХаусе. Единственным утешением были крайне игривые и откровенные письма, которые ему присылала Ирина. Когда Драко нужно было вернуться в особняк, он делал это скрытно, во время обеда или ужина, чтобы избежать встречи с женой. Но в последний раз, когда она увидела его и была так внимательна к нему, его барьеры едва не рухнули прямо там. После этого Драко провел следующие несколько часов в своей комнате, медитируя, отгораживаясь и делая всё возможное, чтобы не думать о своей жене, находящейся всего в паре шагов от него, но всё безрезультатно. Он нуждался в ней. Он был слабаком, предателем и трусом, потому что не мог быть вдали от неё. Поэтому он решил пойти к ней, но на своих условиях: все время закрываясь. Он занимался с ней сексом, потому что ему это было нужно, потому что его тело и его голова скучали по ней, кричали о ней, но его стены всё время были высоко подняты. Он помнил, сколько усилий это стоило. Она была там, мягкая, тёплая, распутная, стонущая и желающая его, это было слишком, и он почти сломался. Драко покончил с этим делом как можно быстрее, прежде чем сделать что-нибудь глупое, например, снова начать целовать и обнимать её. И вот, в конечном итоге, после грëбаных недель ожидания, Ирина Штрассер приедет к нему домой, чтобы наконец стать его. И он убьёт с ней весь свой сексуальный аппетит. Он будет трахать её до бесчувствия и выкинет Гермиону из головы к чёртовой матери! Он сдерживался, чтобы не потирать руки от беспокойства.

***

Во время приватного романтического ужина с Ириной у себя дома он заметил, что её волосы были такими же, как у его жены. Не по цвету, а по форме. И цвет в любом случае не выглядел натуральным. Тело тоже было похожим. С изгибами. Имеющее формы. Прежде чем он начал углубляться в эти размышления, Драко поднял свои стены, запер всë, относящееся к Гермионе, в коробку и забросил еë на задворки своего сознания. После ужина они направились в его спальню, сбрасывая и теряя по пути одежду. Когда он наконец прижал её к кровати и начал трогать, гладить, кусать и облизывать её обнаженное тело, он понял, что что-то не так. Что-то было по-другому. Он не мог сосредоточиться на ней. Всё это время его голова делала сравнения. Стоны Грейнджер были намного вкуснее. Её звуки не звучали так натужно. Она всегда была потеряна в удовольствии, безумна, как и он сам, в то время как Ирина, казалось, все время хотела выглядеть идеальной соблазнительницей... Драко отругал себя: он не мог продолжать думать об этом. Он перевернул ведьму на кровати, взял её сзади и начал трахать таким образом, чтобы не видеть, кого он трахает. Когда она снова начала издавать эти раздражающие звуки, он сильно шлëпнул её по заднице и велел ей заткнуться, что она немедленно сделала. Грейнджер от его приказа только застонала бы громче. Он снова выставил стены вокруг разума и продолжил трахать Ирину, дëргая её за волосы и выгибая в спине. Так она могла быть кем угодно. Она могла бы быть его женой. На Драко внезапно нахлынули воспоминания о Гермионе, которые он больше не мог сдерживать: Грейнджер в той же позе, встречающая его толчок за толчком, умоляющая о большем, взрывающаяся вокруг него... он потерял контроль над собой, отчаянно вколачиваясь в Ирину. Пока не услышал звук чего-то бьющегося и не поднял глаза, разгневанный вмешательством извне, только чтобы увидеть, как его жена, его Гермиона, с лицом, полным слёз, разворачивается и выбегает из комнаты.

***

Он оттолкнул Ирину в сторону, вскочил с кровати и начал отчаянно искать свою одежду. – Кто это был, Дрейк? Дрейк. Он ненавидел это прозвище. Драко ответил, даже не взглянув на неё: – Моя жена. Тебе нужно уйти. Сейчас же. Наконец, он нашел свои чёртовы штаны и надел их так быстро, как только мог. – Но сейчас же середина ночи! Я думала, что останусь здесь до утра, я даже не бро… Драко потерял самообладание и, схватив неподвижно лежащую ведьму за руку, поднял её с кровати. – Слушай сюда, тупая шлюха. Ты сейчас же уберëшься из моего дома, иначе эльфы вышвырнут тебя на улицу. Поняла? Она испуганно кивнула, а он повернулся и выбежал, без рубашки, босиком, порезав ноги о стекло в дверном проёме и громко хлопнув дверью. – Гермиона! Гермиона! ГЕРМИОНА! Он сбежал вниз по лестнице, высматривая еë, в отчаянии, распахнув перед тем каждую чёртову комнату в этом чëртовом доме в поисках своей ведьмы. Он становился в конце лестницы и увидел, что вестибюль пуст. Отчаявшись, Драко в ярости раз за разом бил кулаком по стене, прямо рядом с портретом Северуса, который смотрел на него. – Крёстный! Ты видел её! Ты видел, куда она пошла? – Кто, Драко? Твоя жена? Или любовница? – Не будь идиотом! Моя жена, конечно! Ты видел Гермиону? – Конечно, видел. Я видел, как она пришла сюда, и видел, как она уходила, бегом, плача в отчаянии. Драко сел на ступеньку и провёл руками по волосам. – Куда она пошла? Ты знаешь? Ты видел? – Я портрет, Драко. Я не могу двигаться, ты же знаешь. Я видел лишь как она выбежала через дверь. Драко смотрел на него миллисекунду, прежде чем выскочить наружу, полуголый, с окровавленными ногами и выкрикивая её имя. Он вернулся через пару часов и бросился в то же кресло, которое ранее занимала Гермиона. – Какой прекрасный способ объявить о своем позоре всему городу, Драко. Выйти и звать её ночью, в темноте. Поздравляю, – издевался Северус. – Заткнись! – крикнул он и встал, направляясь к картине. – Мне нужно найти её! Мне нужно объяснить! – закричал он, обезумев. – Объяснить что? Что ты заменил её на копию плохого качества, но с чистой кровью? Я сомневаюсь, что она хочет это услышать, – серьëзно ответил портрет, и Драко снова и снова бил и бил стену кулаком, пока пальцы не начали кровоточить, пока рука не заболела. Пока он не мог сосредоточиться на чём-либо, кроме её страдающего лица. Он пытался и пытался вернуть свои ментальные щиты, но не мог. Он не мог заблокировать абсурдную тревогу, которую чувствовал. – Я пойду в свою комнату, чтобы одеться. После этого ты мне точно расскажешь, что видел, и я найду свою жену, – сказал он, решившись. – Удачи тебе в этом, – фыркнул портрет за его спиной, пока он быстро поднимался по ступенькам.