Белый ворон

Город был переполнен мягким светом гирлянд, повсюду похло корицей, жаренными орехами и кукурузой. Хотя, последнее, наверное, было странно, учитывая, что они находятся в пыльном Детройте, который наконец-то ожил хотя бы на одну ночь. На каждом углу что-то продавали, то игрушки, то напитки, то сладости, которые лишний раз бросались в глаза детей, которые тут же обращали на родителей умоляющее взгляды, что уже не оставалось выбора между "купить или нет". Люди обнимались, гуляли, смеялись, желали друг другу счастливого Рождества, но Маршалл не обычный человек. Далеко не такой. Дома всё обстояло совсем иначе. Решение отдохнуть от сцены переросло в желание не самого Маршалла, а его Слима. Вот именно он, именно сейчас разрывал его душу, выворачивая, по кускам выплевывая из себя же, а потом самостоятельно пришивая обратно на свои места, но с таким дефектом, что жить становилось невыносимо больно, а само осознание существования тела-оболочки тяготило собой и тянуло в тёмный омут со светлой макушкой. - Пап, пап, - детский голос вырывает Маршалла из бесконечное поглощения то ли себя, то ли Слима, разбираться не хотелось, все равно один человек. Напоминало историю Тайлера и Рассказчика, но это уже совсем другая история. - А мы пойдём сегодня на площадь? - Честно? Не хотелось от слова совсем. Но ради Хейли... ради этой лучезарной улыбки он готов. Готов на все на свете. - Конечно, детка, - Маршалл устало улыбается, стараясь скрыть отсутствие желания. Хейли не заслужила видеть такое, тем более в вечер Рождества. - Покатаешься на карусели, купим тебе подарок и все, что хочешь, - он улыбается так, как может только любящий отец. Хейли была для него словно якорь, даже сама того не осознавая, она крепко удерживала его, не давая Шейди съесть себя же окончательно. - А я открою подарок только на Рождество? - она смотрит умоляюще, что на несколько секунд Маршалл теряется, а брови плывут вверх. - Или можно пораньше? - он тихо смеётся, хотя это больше похоже на хриплые стоны, отдалённо напоминающее стоны страуса при смерти. Маршалл тут же прочистил горло. - Только на Рождество, милая, - он поднимается с дивана, потягивается, и в спине что-то хрустит. Не слишком он уж и старый, чтобы такие звуки издавать. - Хорошо? - Хорошо. - Ну, все, беги одеваться. *** Маршалл не думал, что есть какой либо особенный повод отмечать Рождество и прочие праздники. Для чего? Пустая трата времени и денег, счастливая пора для торговцев, когда можно без зазрения поднять бабла на бешено скупающих все гражданах. А ведь это непонимание чужой радости и такой шумихи вокруг несчастной смены цифр тянулась и твёрдая шла за ним с самого детства. Ещё с того момента, когда он провел свое первое Рождество в одиночество, хотя мать заверяла, что обязательно будет с ним. Ну, собственно, ничего другого и не следовало ожидать. Вообще, непонятно, почему он решил вернуться в Детройт. Странно, но, всё-таки, факт. Опять таки, детство, хотя, может и Слим, орало, что стоит делать отсюда ноги, пока тебе их не сломали за цвет кожи. Маршалл дёргается от одного воспоминания о прошлом, о жестоком расизме, которым до сих пор была пропитана каждая улица, даже несмотря на смену времен. Сколько воды утекло, в воздухе до сих пор витал грязный аромат ненависти к тем, кто хоть как-то отличается от общей массы. Нет, ну, вот опять, он погружается в свои мысли и снова слышит голос Слима. Вязкий, надрывный. Запястья чешутся скорее инстинктивно, потому что в основном он только пил таблетки, хотя, в особые моменты, не брезговал и шприцом. Нет. Не он, а Шейди. - Пап, пап! - Хейли подбегает со счастливой улыбкой, в который раз вырывая Маршалла из рук Слима. - Смотри, это дядя Кертис! Кертис? В Детройте? Нет, ну, может Маршалл все ещё бредит. - Детка, мне кажется.., - Маршалл поднимает глаза, поправляя шапку, которая скрывала его белую макушку, чтобы хоть как-то спрятаться от фэнов. Ну, и потому что холодно было. Но первое было важнее. - Ого.., - Матерс застывает. Фифти. Стоит сейчас перед ним со своей привычной расслабленной улыбкой, хотя из-за освещения, это было видно плохо, но Маршалл чувствовал это всем своим нутром, видел в чужих глазах, которые даже в темноте вечера светились живым огоньком, который Маршалл уверенно узнал бы в миллионной толпе. - Марш, - тепло тянет Кертис, хлопая его по плечу. Крепкая рука уверенно ложиться на плечо, ближе к ключице, задавая открытую кожу на шее большим пальцем, как будто намеренно. - Привет. Ты чего такой раздетый? Понимаю, ты парень - огонь, но не настолько, чтобы в мастерке и шапке по городу гонять, - Маршалл хмыкает. Да не за чем ему это. Хейли хватает отца за палец и тянет за собой, заставляя встать со скамейки. Покинуть тёплое насиженное место было неприятно, но, ради Хейли, можно было пойти даже на такую жертву. - Пап, пап, смотри, что дядя Кертис мне подарил! - девочка, отпустив палец Маршалла, гордо вскидывает перед собой плюшевого медведя. - Правда круто? - Круто. Боже, Кертис всегда был таким... таким... блять. Кертис - парень, который пережил то, что сломало бы десятки других. Он не просто вышел из грязи к богатству — он вырвался, выцарапал себе путь вверх, оставляя позади врагов, пули и сомнения. Он - это не просто рэпер или бизнесмен, это ходячее доказательство того, что страх можно превратить в силу, а боль - в топливо. Он упорный до упрямства. Если он ставит перед собой цель, будь то вершина чартов или новая бизнес-империя, он идёт напролом. Жёсткий, безжалостный к соперникам, он не играет по чужим правилам — он их создаёт. Но это не пустая бравада. В каждом его движении - расчет, в каждом слове - укол, который либо сделает тебя сильнее, либо добьёт окончательно. За его сарказмом и фирменными подколами скрывается умение видеть людей насквозь. Он знает, кого можно раздавить, а с кем выгоднее дружить. Но самое важное - он знает, кто он сам. Он не пытается быть кем-то ещё. Он не подстраивается, не прогибается и не теряет себя, даже если теряет деньги, друзей или врагов. И если ты попытаешься сбросить его со сцены, знай одно — он вернётся. Потому что Кертис — это не просто имя. Это предупреждение. Маршалл молча наблюдал, как Хейли убегает к каруселям, её смех растворяется в холодном воздухе. Город шумел вокруг, горел тысячами огней, а он сидел на старой скамейке, где-то между прошлым и настоящим, с Кертисом рядом. На деревянных досках лежал ещё один подарок – купленный на скорую руку, но с теплотой. Кертис подцепил коробку пальцами, глядя на неё с лёгким любопытством. — Ты хоть спросил у неё, что хочет? — усмехнулся он, поднимая бровь. — Конечно, нет, — хмыкнул Маршалл, закуривая. — Но что-то мне подсказывает, что любая девочка будет в восторге от кукольного дома. — Да, если бы ей было лет пять. — Пошёл ты, — Маршалл фыркнул, прикрыв глаза. Табачный дым смешался с ароматами уличной еды. Чёрт, он правда был в Детройте. — Ты-то что здесь забыл? — наконец спросил он, повернув голову к Кертису. Фифти пожал плечами. — Дела. Встречи. Ну и подумал, почему бы не проведать старого друга. — Да ладно тебе, — Маршалл прищурился. — Ты в последнее время чертовски занятой мужик. И вот так просто решил заглянуть в Детройт? Кертис криво усмехнулся, но ничего не ответил. — А ты? Чего сюда припёрся? — вместо этого спросил он, меняя тему. Маршалл замялся, стряхнул пепел. — Хотелось… не знаю, чего. Закрыть какие-то гештальты. Вспомнить, с чего всё начиналось. Кертис кивнул, поглядывая на толпу. — И как, вспоминается? Маршалл тихо засмеялся, покачав головой. — Да, только не так, как хотелось бы. Здесь ничего не меняется. Детройт всё такой же. Грязный, холодный, пропитанный ненавистью. Но иногда… иногда я смотрю на него и вижу, как мог бы жить, если бы всё сложилось по-другому. Кертис не ответил сразу. Он смотрел на толпу, на людей, что проходили мимо, даже не догадываясь, кто сидит на этой скамейке. — Мы могли бы умереть в этом дерьме, Марш, — тихо сказал он. — Но выбрались. — Хрен знает, Кертис, — Маршалл прищурился, — выбрался ли я. Кертис хмыкнул и хлопнул его по плечу. — Да брось, я видел тебя в худшем состоянии. Маршалл фыркнул, но признал правду. — Как там у тебя? — спросил он после небольшой паузы. — Жена, бизнес, всё это… Кертис ухмыльнулся. — Ну, в отличие от тебя, я не просиживаю жопу в Детройте без причины, — поддел он. — Всё идёт как надо. Семья в порядке, бизнес растёт. Но знаешь, иногда ловлю себя на мысли, что скучаю по тем временам. — По каким? По тем, где мы торчали в студии сутками, обдолбанные и по уши в проблемах? — Именно, — Кертис усмехнулся. — Ты не скучаешь? Маршалл выдохнул дым и посмотрел на звёздное небо. — Скучаю, — признался он. — Только вот мы уже не те. Кертис кивнул, но в глазах его всё равно читался огонёк старых времён. — Да, но если бы захотели, могли бы устроить себе ещё одну ночь из тех, — он посмотрел на Маршалла с хитрой улыбкой. — Ну так что, старик? Как насчёт вспомнить молодость? Маршалл усмехнулся и потёр лицо рукой. — Чёрт… я слишком стар для этого дерьма. — Херня, ты просто боишься, что не выдержишь. Маршалл посмотрел на него с прищуром. — Бросаешь мне вызов? Кертис пожал плечами. — Не знаю, Марш. Ты мне больше похож на семейного мужика, чем на старого Шейди. Маршалл фыркнул, затянувшись. — Да иди ты, Кертис. Но в его глазах мелькнуло что-то… что-то похожее на прежнего себя. *** Маршалл не был удивлён, когда Кертис остался с ними до самого дома. Он что-то рассказывал Хейли по дороге, смешил её, и девочка сияла от радости, крепко прижимая к себе медведя. Маршалл шёл рядом, больше молча, то и дело поглядывая на них. Когда они добрались, Хейли махнула Кертису рукой, быстро поцеловала отца в щёку и забежала внутрь, даже не подозревая, что происходило в голове у Маршалла в этот момент. Он повернулся к Кертису, уже собираясь поблагодарить его за компанию, но не успел. Тёплая, сильная рука уверенно обхватила его затылок, и в следующий момент губы Кертиса настойчиво сомкнулись на его губах. Маршалл даже не сопротивлялся. Чёрт, он никогда и не сопротивлялся. Воспоминания обрушились на него лавиной – затянутая ночь в студии, алкоголь, сигаретный дым, их хриплые смешки, а потом – руки, рывки, тяжёлые поцелуи в тёмных углах, где никто не видел. Где они могли быть не Маршаллом и Кертисом, а просто теми, кем были в эти моменты. Сейчас это не было пьяным решением. Не было чем-то на спор. Кертис целовал его так, как будто этот момент был неизбежен. И Маршалл, мать его, отвечал. Его пальцы вцепились в плечи Кертиса, а сам он шагнул ближе, не задумываясь. Как в старые добрые. Как тогда, когда это было чем-то на грани, но всегда до боли реальным. Когда Кертис отстранился, его губы были тёплыми, дыхание ровным, но в глазах – тот самый огонёк. — Ты всё такой же, Марш, — сказал он тихо, с каким-то чертовски самодовольным тоном. Маршалл сглотнул, прикрыл глаза, проводя рукой по лицу. — А ты, сука, всё так же этим пользуешься, — пробормотал он, но не смог скрыть кривую ухмылку. Кертис только хмыкнул. — Позвони мне завтра, — сказал он, прежде чем повернуться и спокойно зашагать прочь, даже не оборачиваясь. А Маршалл ещё долго стоял у двери, глядя ему вслед и обжигаясь о вкус его поцелуя на своих губах.