Завтра съемка. Нужно высушить волосы и выспаться. Камера не прощает опухших глаз, а Вольфф не прощает непрофессионализма. Джордж сел в такси, закрыл глаза и прижался лбом к холодному стеклу. Лондон плыл мимо, равнодушный, мокрый, прекрасный. Город, в котором каждый всего лишь временный кадр в бесконечной пленке. Ему просто нужно пережить эту ночь. И следующую. А потом... потом ритм снова изменится. Джордж снова отдернул руку от губ. Пора прекратить грызть ногти.

Это началось, если это вообще «началось», потому что Арвид не уверен, что у этого есть начало с чёткой временной меткой, где-то между вторым и третьим месяцем.

Кристиан наклоняется и целует его. Не в губы даже, в уголок рта, туда, где скапливается горечь. Потом ниже, в шею, туда, где бьётся пульс. И Макс чувствует, как его разочарование начинает трещать по швам.

Они дополняют друг друга, как петля и шея. Город выплёвывает им одно дело за другим. Они раскрывают все. Всегда. Потому что никто не знает убийц лучше них. Никто не понимает логику постановочного самоубийства лучше, чем те, кто сам ставит сцены.

— Ты в шесть утра не спишь, — сказал он, когда официант ушёл. — Я в шесть утра написал сообщение, — ответил Петя. — Это разные вещи. — Ну чтобы написать, надо не спать. — Или проснуться. Малинин посмотрел на него. — Ты в шесть утра проснулся и первым делом предложил мне кофе? — Нет, — сказал Петя серьёзно. — Первым делом я выпил воды.