Счастливый день в Аду

Испей же с губ моих вино, кровь брата моего,

Жемчужных врат нам не достичь, ты знаешь,

С тобою я почти готов оставить далеко

Свои воспоминания о Рае.

Оставить далеко, но не забыть совсем,

Ведь крылья, шрамы — часть меня большая,

Как и те сны, и звёздный где Эдем

Растил меня, свободу воспевая.

Испей же с губ моих вино, смешай с моею кровью,

Я заберу тебя всего, сожгу своей любовью.

Я заберу тебя всего, присвою каждой фразой,

И я паду перед тобой от мимолётной ласки.

— Lucifer Morningstar

      Это была вечеринка, устроенная Чарли после победы над Адамом и его экзорцистами. Полная безвкусица, по скромному мнению отнюдь не последней фигуры в отеле. Его важность была прямо пропорциональна донельзя раздутому эго, и лишь саднящая грудь напоминала о недавнем фиаско, немного, но всё же убавляя самомнение. Немного… Но всё же недостаточно, оставляя возможность косых взглядов на кричащий пошлостью интерьер и невежество гостей.       Да, были времена, наполненные настоящим виски и запахом дешёвого табака; в кабаках играли пианисты-любители, и под ритм длинных пальцев, бегущих по чёрно-белым клавишам, танцевали прекрасные женщины, настолько задорно, что любой желающий мог пуститься в пляс, да-да, прямо перелезая через неудобно расставленные столики и почти сшибая со стульев других гостей. А после какая-нибудь Бэтти Бёрнз, живущая через пару кварталов от дома твоих родителей, обязательно возьмёт тебя под руку и взмахнёт ресницами, попросит довести до дома, потому что последний бокал был явно лишним… Да и в её комнате находится невероятно интересная коллекция чашечек, которую она желает всенепременно показать такому вот исключительному тебе. Ну да, признаться, были и скучные моменты в этих мероприятиях, а так сразу и не вспомнишь.       — Кошелёк или жизнь!       Громкий голос откуда-то снизу заставил Аластора вздрогнуть. Он чуть не расплескал содержимое своего бокала: чёрт, было бы обидно упустить хотя бы глоток Chateau Mouton Rothschild.       — Это бал-маскарад, — с нескрываемым раздражением напомнил демон.       — Ага! — Люцифер восторженно кивнул, поправив маску на глазах.       Кажется, король не видел отличий. Он вряд ли знал, что ошибся, да и его бы это точно не волновало.       Невероятное количество адских чиновников радовало принцессу своим присутствием. Лицемерие и лизоблюдство: всё, что так любил Радио-демон, изобиловало на торжестве. Ни одна сволочь не поддержала идею Хазбина в зародыше, не поддержала и после, а когда Небеса радостно сообщили о переносе даты истребления на полгода, объявив отель первым местом для уничтожения, ни один из светлых ликов, почтивших бал, не выразил ни готовности помочь, ни желания шевелиться. Зато сейчас каждая вторая мразь чешет языком и фальшиво улыбается, приправляя похвалу надменным: «А я говорил».       — Скотины, — с добрейшей улыбкой процедил Люцифер, сделав глоток игристого и поморщив нос.       — Мысли читаете, — сказал Оверлорд, утопив шум помех в бокале.

***

      Гомон толпы и нескончаемая музыка порядком утомили. Аластор вышел на крышу отеля, вдохнув полуночного воздуха круга Гордыни. Сейчас хотелось побыть в тишине и собрать в кучу собственные мысли: как жаль, что плану не суждено претвориться в жизнь: величественная фигура короля на деле была не такой уж и величественной, как минимум, когда тому приходилось вставать носочками на выступ подпирающей перила железной лозы, чтобы иметь возможность без труда разместить на них свои локти и созерцать город с большой высоты. Демон попытался ретироваться, но острый слух падшего не позволил.       — А-а, это ты, Бэмби.       Оленьи уши припали к затылку. Возможно, Аластор слишком дотошно изучил венценосную особу, по крайней мере, достаточно для того, чтобы сделать вывод, что на людях он больше балбес, чем наедине. По странному стечению обстоятельств, Люцифер показывал свою властолюбивую и заносчивую натуру только «избранным». Как жаль, что Аластор вошёл в их число.       Не имея ни малейшего желания бодаться с падшим, он всё же предпринял последнюю попытку свалить, но взгляд мужчины словно бы приковал его ноги к полу. Демон долго стоял, не зная, что сказать, но в какой-то момент всё же «отмер» и подошёл ближе, опершись о перила.       — Угостите?       Люцифер сморгнул удивление, и вдруг встрепенулся, непонимающе посмотрев на сигарету в своих пальцах.       — А-а, ха-ха, — он качнул головой и выудил кричащий баснословной дороговизной портсигар из кармана светлых брюк. — Я и забыл, что курю.       Демон вскинул бровь, но объяснение не заставило себя ждать:       — Порой я пытаюсь понять смертных. Вот, как сейчас. Я изобрёл удовольствие, но в чём кайф этих штук? — Падший поморщился и выбросил бычок куда-то за пределы поля зрения. — Алкоголь хоть какой-то эффект даёт. А эта мерзость только и делает, что сушит горло и оставляет неприятный осадок на языке.       — Дело в привычке, — грешник пожимает плечами, взяв сигарету. — Вы поймёте, когда испытаете зависимость.       — Пха! Это вряд ли.       Между ними повисла пауза, которую можно было бы назвать неловкой. Аластор, конечно, обладал какой-никакой харизмой, и вполне мог часами поддерживать беседы, но… Не хотел. Уж слишком мелодично они играли на нервах друг друга, и желания склеивать темы у него не было никакого.       Люцифер, будто вынырнув с глубины, сделал шумный вдох и поднёс к лицу Аластора палец, с кончика которого мелкой искрой взметнулся огонёк. Оверлорд сначала отпрянул, и только после придержал рваную прядь волос, чтобы не подпалило, втянув вишнёвый дым и выдохнув его через нос.       — Не хотелось бы сжечь твои красивые ресницы.       Красивые?       — Не несите чепухи.       Какая ирония: оказаться подле врага, пытаясь балансировать на этом хрупком взаимодействии, и не скатиться обратно в пучины ненависти друг к другу. Но, если так задуматься… Испытывал ли демон ненависть к своему сюзерену? Нет-нет, это вряд ли. Раздражение? Несомненно. Злость? О да. Но не ненависть: уж слишком сильное чувство, которого удостоены далеко не все.       Люцифер, предстающий перед ним без публики, на которую хочется сыграть, был совсем другим. В его глазах плескалась бесконечная усталость, и не было той нотки придурковатости, к которой все, включая Аластора, так привыкли. Демон не слыл дураком: теперь, он легко мог рассмотреть в этом образе Дьявола, его же — прекраснейшего из Ангелов, любимого сына Бога. Бесконечно уставшего и разочарованного в мире вокруг себя. В себе.       Нет-нет, эти мысли ни к чему хорошему не приведут.       — Надо бы ещё вина, — вслух говорит грешник, щёлкнув пальцами и отправив тлеющий бычок во тьму под крышей.

***

      Ах, и в чём-то коротышка прав. Кайф от алкоголя какой-никакой, но присутствует даже в посмертии. Бокал за бокалом — им обоим нужно больше смертельной дозы для человека, но меньше завода по производству столового вина, а то это уже впору будет счесть за перебор и начинающийся алкоголизм. Хорошее красное сухое по началу вызвало у Люцифера нескрываемое отвращение. Падший, до того привыкший потреблять только сладкое и полусладкое, искренне верил в то, что кисло-горькое может слыть исключительно гадостью. Как хорошо, что Аластор умеет убеждать, и вот, за плечами покатилась уже четвёртая пустая бутылка Пинотажа, а они вскрывают пятую, утопая в смехе и уже плохо припоминая, что их так развеселило.       У Аластора не было сил плеваться ядом и кривить лицо, в этот вечер хотелось расслабиться и полностью отдаться моменту. Когда ещё они с Люцифером смогут столь безбожно напиваться и разговаривать обо всём на свете?       — Мёртвое море знаешь? Я убил.       Эта шутка прозвучала уже, наверное, третий раз за вечер, наряду с успокоенным Тихим океаном, но всё так же отзывалась где-то в воспалённом алкоголем разуме грешника. Если отбросить откровенную чепуху, которую он гордо именовал юмором, король оказался весьма и весьма достойным собеседником. Чего и следовало ожидать, ведь он так долго пробыл в этом бренном мире.       — Ну, и?       Аластор с непониманием проследил за тем, как Люцифер с третьей попытки смог приземлить пятую точку на ограждение перил, чуть покачнувшись и хлебнув вина прямо из горла.       — Что — и?       — Я жду, — с хмельной улыбкой протянул падший, смотря грешнику в глаза. — Ты-ы-ы помог моей дочери, неплохо задержал врага до моего появления. Теперь я готов вернуть тебе фавор, как грится, от чистого сердца и с подачи широкой души!       — Широка-то как, в таком тщедушном тельце, — демон усмехнулся, огладив оскалом края бокала и сделав пару больших глотков.       — Внешность обманчива, — мужчина прищурился, и во взгляде брусничных глаз мелькнула какая-то особая хитринка. — И вообще, ты что, на рост мой намекнул?       «По-моему, сказал прямо», — пронеслось в голове Оверлорда, но вслух он лишь издал лёгкий смешок.       — Пошё-ё-ёл ты, — для пущей уверенности в том, что собеседник придержится маршрута, Люцифер показал ему средний палец. — Ну? Нисколько не поверю, что желания у тебя нет.       — Меня пугает Ваша щедрость, — не без веселья парировал Радио-демон, устроив ладонь ровно меж разведённых ног падшего и заглянув тому в глаза. — Прям всё, что угодно, могу попросить?       — Ну… — Мужчина немного запнулся, весьма красноречиво оглядев позу, в которой они оказались благодаря зубоскалящему демону, но так и остался сидеть, ему-то что? — В пределах разумного. Я не стану убивать ради тебя.       Чарли, оказывается, так похожа на отца. Аластор прикрыл глаза, вспоминая день, когда они заключили сделку.       — Знаете, пределы разумного у существа Вашего происхождения могут сильно отличаться от моих.       — Не узнаешь, пока не озвучишь, — Люцифер заулыбался, склонившись над лицом Аластора и надавив пальцем на кончик его носа. В любой другой ситуации грешник бы уже отпрянул и не позволил себя трогать, но сейчас ситуация ощущалась настолько естественно, что не дрогнули ни его стойка, ни оскал.       — Вот как? Что же…       Давненько Аластору не выпадала возможность подумать над тем, чего он хочет. Чёрт, обычно, заключая сделки, он уже знает условия. Сейчас он имеет привлекательную возможность использовать щедрость сюзерена в своих целях, обеспечить себе иммунитет, повернуть множество ситуаций в свою пользу. Чего мелочиться? Он может стать первым титулованным грешником, повелителем других Оверлордов! Земли, статус, богатство, возможность посещения других Кругов — двери открыты, надо лишь правильно сформулировать желание, и дело в шляпе.       Кажется, Люцифер уловил ход его мыслей, ухмыляясь, не отводя взгляда. С длинных пальцев сорвалась золотая искра, взметнувшись над головами, лениво плавая вокруг Ангела и Грешника, трогая светом их бледные лица, подчёркивая хмельные отблески в глазах. Ведь он действительно мог дать Радио-демону то, чего тот так страстно желал. Протянуть руку, что станет ему капканом. Подарить то, что обернётся золотой клетью. Всего слово, и Аластор станет его рабом — навеки.       Люцифер протягивает ладонь, и чужие пальцы смыкаются на ней. В отличие от нетерпеливых демонов, он обладал достаточной выдержкой, чтобы не подгонять и дать возможность хорошенько обдумать следующий ход.       Возможно, именно это стало его ошибкой?       — Моя мама всегда мечтала увидеть Париж, — говорит Аластор, и его оскал обращается в спокойную улыбку.       …А?       — Париж? — Люцифер моргнул, немного растерявшись. — Ты хочешь, чтобы я подарил тебе Париж?       — Можно и так сказать, — грешник щурится, и хватка его пальцев становится сильнее. — Я не смог показать ей его, слишком рано сдох. Да и, чего таить, и сам был бы не против взглянуть на Эйфелеву башню.       Падший молчал слишком долго, прежде чем прыснуть и зайтись хохотом. Аластор не любил такие моменты: сразу терял контроль над считыванием чужих эмоций.       — Париж! Ха! — Мужчина едва успокоился, смахнув слезу с уголка глаза. — Эйфелева башня? Какая скукотища.       — Ах, так? — Казалось, оскал демона вот-вот распополамит ему лицо. — И что же тогда не скучно?       Аластор почувствовал, как резкий порыв ветра сдул с лица выбившиеся пряди рубиновых волос, и застыл, смотря на три пары крыльев, раскинувшихся на фоне алых небес Гордыни. Люцифер продолжал держать его ладонь в своей, подняв свободную руку вверх. С яблочного навершия трости взмыл столб света, разверзая пасть неизвестного над их головами. Дыра в пространстве искрилась и страшно гудела, сводя на нет все законы физики в радиусе своего поражения.       — Ты мне доверяешь? — громко спросил падший, перекрикивая гул.       — Что?.. Нет!       Впрочем, ответа от Оверлорда явно не требовалось, ведь в то же мгновение король потянул его на себя, встав в стойку вальса, и, крепко придержав торс мужчины, взмахнул крыльями, оставляя Ад позади.       Первое, что увидел демон, когда внутренности перестало выворачивать наизнанку от резкого перемещения между мирами, — кошмарная высота! Он только и успел, что поперхнуться вдохом и вцепиться в низкорослого мужчину, что было сил.       — Не бойся, не упадёшь, — весьма уверенно заявил падший. — Если я не столкну, конечно.       Обнадёживающее заявление, ничего не скажешь.       Величественный собор, возвышающийся над берегами Сены и олицетворяющий дух Парижа. Его каменные стены, тронутые временем, хранят в себе тайны вековых эпох и шёпоты забытых легенд. Готическая архитектура, изобилующая изящными стрельчатыми арками и витиеватыми башнями, устремляется в небо, словно человек, тянущий руки к божественному.       Здесь царит атмосфера святости и спокойствия; сквозь витражные окна во внутренние помещения ложатся радужные всполохи, в воздухе тянет ладаном. Статуи святых, вырезанные из гранённого камня, склоняют головы над каждым пришедшим. Ты можешь попробовать отмолить свои прегрешения, солгать священнику или сокрыть правду, но истина никогда не укроется от их глаз. Наверное, всякий смертный, зашедший внутрь и испытавший на себе величество и великолепие пристанища Бога, уверует, хотя бы в глубине своей мечущейся души.       Низкий звон колоколов только что возвестил об окончании вечерней службы, и красные лучи заката, напоследок огладив стены собора, скрылись за линией горизонта, позволив Ночи заступить вместо Дня. Всё здесь, до последней детали фасада, — произведение искусства. Аластор тянет руку, найдя опору, и только после обращает внимание на то, что его красные пальцы легли на голову горгульи: ряды местных защитников от злых духов. Какая ирония.       — Нотр-Дам, — на выдохе слетает с серых губ, пока их обладатель завороженно озирался по сторонам, стоя на краю одной из башен.       — Он самый, — Люцифер кивнул, плеснув рукой и организовав им добавки: пара бутылок вина появились из ниоткуда, звякнув и встав за пару шагов от грешника.       — Какой сейчас год? — Аластор поправил монокль, щурясь и силясь вглядеться в редких прохожих на площади.       — А!.. Э-э… — Люцифер задумался на пару секунд и отмахнулся. — Какая разница? Точно позже двенадцатого века, но раньше двадцать первого! Не хочу смотреть на то, что сделал с Нотр-Дамом пожар 2019 года, но и дышать бубонной чумой мне не улыбается.       Оверлорд наклонился, подняв одну из бутылок и осматриваясь в поисках открывашки. Пока он крутил головой, падший подошёл к одной из горгулий, задумчиво огладив каменную резьбу. Тем временем Аластор плюнул на поиски, использовав коготь и просто протолкнув пробку в бутылку.       — Фу!       «Фу?..»       Он поворачивается на грохот, и в тот же миг бутылка почти выскальзывает из рук: на него неслось что-то очень большое! Страшное чудовище сверкало красными глазами и громко хрипело, игнорируя приказы Люцифера и держа курс прямо на грешника. Аластор только и успел, что дёрнуться в сторону, чуть не встретившись с краем земли и свободным полётом, но хрюкающее нечто уже оказалось тут как тут, воздев лапу с режущим слух звуком, похожим на трение кирпичей друг от друга, и тяжело приземлив её в паре шагов от Аластора, сшибая его с ног. Как не разбилась бутылка — загадка, зато красный камзол пошёл пятнами от пролитого вина.       Оленьи уши припали к затылку, все тени в зоне досягаемости опасно зашевелились. В глазах Аластора поселилась демоническая тьма, пока он неотрывно смотрел на каменную морду, медленно приближающуюся к нему и скалящую острые зубы. Оверлорд уже был готов защищаться, как вдруг…       Чудище высунуло язык…       И принялось самозабвенно водить им по грешнику.       — Касс, место! — Грозно крикнул Люцифер и совершил указывающий к ногам жест.       Стоит ли говорить, что у каменного изваяния нет слюны? У Аластора ощущение, словно по нему наждачкой поводили!       — Да… Хороший мальчик… — опасливо прошипел демон, тщетно силясь оттолкнуть огромную морду подальше от себя.       — Мальчик? — Падший хохотнул, встретив подбежавшую к нему горгулью почесушками за ушами. — Это девочка. Касс, она же — Кассандра. Я назвал её в честь одной греческой героини, знавшей правду. Ей никто не верил. Я подумал, что будет интересно дать охраннице храма Божьего это имя, ведь, сам посуди… Настоящим верующим тоже едва ли кто поверит.       Насколько глубинно его одиночество, что однажды в светлую головушку пришла столь гениальная мысль — взять и оживить горгулью? Так ещё и сделать её модель поведения похожей на собачью, кошмар какой. Оверлорд не любил псин.       Аластор встал, отряхиваясь.       — Хорошо, что в итоге Вы решили схлопнуться до уточек… Ад не пережил бы нашествия горгулий.       Люцифер мечтательно улыбнулся, отпустив своего каменного питомца.       — Ад не пережил бы и половины моих идей.       Радио-демон глянул на почти опустевшую бутылку в своей руке, залпом допив остатки и позволив ей соскользнуть с пальцев прямиком вниз. Падший проводил этот жест недовольным взглядом, но ничего не сказал.       — Вы притащили истинное зло на крышу святыни Парижа, — Аластор растянул оскал, заглядывая в глаза короля. — Какой страшный грех.       Где-то внизу заслышался звон битого стекла.       — Страшный? — Люцифер ухмыльнулся, в пару шагов сократив расстояние. — Ты понятия не имеешь, на что я способен.       — Например?       Не успел Аластор бросить вызов, как Люцифер схватил его, притянув к себе в стойку танца и склонив спиной над пропастью. Оверлорд лишь шире улыбнулся, чувствуя, как в спину бьёт прохладный ночной ветер. Над головой падшего сияли звёзды, раскинувшиеся на тёмном полотне небосвода: судя по всему, загрязнение, что принесло человечество, ещё не тронуло местные природные красоты. Впрочем, долго созерцать владыка Ада не позволил, дёрнув грешника на себя и закружив его в ритме венского вальса, опасно близко к краю.       Аластор впервые танцевал в ведомой роли, постоянно отвлекаясь на ноги, чтобы не ступить за пределы земли.       — Смотри на меня, грешник, — властный голос правителя подкосил демону колени, и он почти с ужасом осознал, как чужая харизма приманивает его. — Я не дам тебе упасть. В нашем танго смерти это — моя привилегия.       — Это вальс, — Аластор шумно выдохнул, стоило пальцам Люцифера сомкнуться на его тонкой талии, и тот легко оторвал его от пола, крутанув вокруг себя в движении полумесяца и втянув в новые танцевальные движения.       — Как я скажу, так и будет, — он покрутил мужчину вокруг оси, устроив ладонь на пояснице и вновь склоняя над высотой. — Тебе придётся мне довериться.       Радио-демону страшно не нравилась власть над ним. Никому он не позволяет командовать собой, и сюзерен не станет исключением. Он не подчинялся раньше, не подчинится и сейчас. Красные когти впились в плечо падшего, и их обладатель заметил, как тому пришлось вновь раскрыть крылья, чтобы не потерять балансировку.       Что-то он может сделать, верно? Что-то, что заберёт эту нахальную уверенность некогда любимого сына Бога.       Демон тянется, цепляясь за короля, желает поменять их местами, но в последний миг безумие берёт над ним верх…       И их губы встречаются в поцелуе.       Как ему такое богохульство? Нет ничего прекраснее ангела, пусть и падшего, чьи губы осквернил демон, бывший смертный, оказавшийся в Аду за свои грехи. Аластору нравится, с каким замешательством на него смотрит Люцифер, но, прежде чем он успел раскрыть свою гениальную греховную аллегорию, король решил продолжить начатое. Теперь пришла пора Оверлорду удивляться.       Спина Радио-демона очень скоро повстречалась с холодным камнем архитектуры Нотр-Дама. Сплетая языки в безумном неритмичном танце, падший ангел вжимал его в стену, заставив склониться так, чтобы разница в росте не мешала начатому.       Однажды, Бэтти Бёрнз удалось затащить его к себе в дом, и, разумеется, до коллекционного сервиза дело не дошло: как только Аластор почувствовал тепло девичьих губ на своих, его сковало такое отвращение, что хоть стой, хоть падай, — хотелось только свалить оттуда, да как можно скорее. Его никогда не интересовала физическая близость, особенно с теми, чей уровень интеллекта был равен двузначному числу. Бэтти как раз была такой: простая дурочка, вбившая себе в голову картинку идеальной жизни домохозяйки, с мужем под боком и ребёнком, на которого она положит всё, что осталось. А останется там при таком сценарии, мягко скажем, мало. Особенно, если мужем станет Аластор: дай бог, из расчленённого сохранит палец, так, чисто для коллекции.       Физическая близость всегда вышибала из него весь алкоголь. Сейчас всё ощущалось как-то совсем иначе: голова закружилась с большей силой, по телу пошла лёгкая дрожь. Возможно ли это от того, что его целовало существо ангельского происхождения? Другой вопрос: можно ли считать поцелуй с ангелом поцелуем? О, эту тему можно было бы развивать вечно, только вот, мысли путаются и очень бодро покидают разум.       Аластор не узнаёт собственного голоса, когда чувствует чужую ладонь в месте, где и сам редко касается одинокими вечерами.       — Тебе невероятно идут стоны, — с ухмылкой тянет Люцифер, впиваясь зубами в тонкую кожу шеи.       Безумие. Они оба пропали. Эта ночь и без того вышла из-под контроля: враги спелись за бутылкой хорошего вина, разговаривая обо всём на свете так, словно дружили с начала веков. Такое ли окончание этого приятного взаимодействия хотелось?       Пожалуй…       Аластору сложно ответить наверняка, всё закончится тогда, когда ему снова станет тошно. Как с Бэтти. Может, хуже.       А пока ему слишком хорошо. Настолько, что он позволяет королю залезть рукой под ослабленный ремень, обхватить прохладными пальцами, скользить ими ниже и сводить с ума. Привычная непокорность проявляется в укусе, в следующий миг кончик языка собирает крошечные капли золотой крови. Люцифер рычит, подобно дикому зверю, сжимает, вырывая из горла Радио-демона почти надрывный стон.       — Ублюдок… — шипит грешник, усмехаясь.       — Я был тем, для кого изобрели это слово, — тянет падший, скользнув губами по шее мужчины.       Этот азарт потрескивал в воздухе, подобно электричеству, оседая на каждом движении, застилая глаза поволокой, часто гуляющей по улицам круга Похоти. Они не знают причин, по которым оказались в этой ситуации, не знают резонов друг друга. Просто так уж сегодня сложилось, что они особенно похожи, вопреки всем установкам, высеченным самим же Люцифером в правилах Ада. Хотя про грешников он почти ничего не написал, как знал, что однажды придётся подойти к одному из них слишком близко. Сейчас ему хотелось смотреть в лицо, которое он так любил оскорблять, и видеть, как на нём распускается удовольствие с лёгким флёром опьянения. Похоже, он слишком долго изучал до того неведанные черты: Аластор вскинул бровь, нарушив ритм их сбитого дыхания вопросом:       — Мне-то что делать?       Люцифер моргнул.       — Э-э-э… В каком смысле?       — Не заставляй меня говорить вслух о таких вещах, — раздражённо процедил Оверлорд, окинув их положение весьма красноречивым взглядом. — Я тебе что, девица?       — О, ты не хочешь знать о моих соображениях.       — Я сам в состоянии решить, чего хочу, а чего нет.       Сказав это, Аластор резко дёрнулся, попробовав перехватить инициативу и прижать Люцифера к стене. Попытка не увенчалась успехом: сил у короля немерено, а упёртости — и того больше.       — Это не… — Он запнулся, протяжно выдохнув. — Послушай, Бэмби. Я, конечно, Дьявол, но не настолько конченный, чтобы раскладывать тебя на алтаре просто потому, что мне это кажется чертовски сексуальным.       Что-что, простите? Аластор даже оленьим ухом двинул: он не ослышался?       — На алтаре? — уточняет он, клоня голову к плечу. — Значит, ты хочешь, чтобы я раздвигал под тобой ноги, выстанывая твоё имя, на глазах у святых изваяний Нотр-Дама? Растлить меня, заставить захлебнуться стонами и утонуть в агонии нашей общей стра…       Окончание слова «страсти» смялось в удивлённом вздохе. Пол с потолком поменялись местами, так же, как и окружение: Радио-демон обнаружил себя на высеченном камне, утопая в золотом отблеске креста, растущего за спиной статуи Богоматери. Голову тут же вскружил запах ладана, но демон не успел вдоволь им надышаться, — его Величество с особым остервенением впился пальцами в его одежду, беспощадно разрывая её. Аластор уже хотел было призвать тени и поколотить незапланированного любовника, быть может, хоть одну светлую мысль удалось бы вытрясти, но с ужасом обнаружил, что здесь он бессилен. Святость залы собора величественна и неумолима, здесь, разве что, какой-нибудь Грех мог бы попытать счастье и развернуть своё могущество, но сил Оверлорда для такого явно было недостаточно. Он словно… Снова стал обычным смертным.       Ему это не нравилось. Власть, которую Люцифер обретал над ним, хотелось сжечь дотла, бросив в огонь свеч, плачущих воском вокруг алтаря, и грешник, за неимением лучшего варианта, впивается зубами в плечо Дьявола, кусая достаточно ощутимо, чтобы глаза его вспыхнули золотом на фоне налившихся кровью склер.       Люцифер рычит что-то невнятное, легко перевернув Аластора и вжимая его лицом в прогретый камень. В воздухе начали трещать помехи и шумы, мужчина попытался привстать, но король навалился, шепча над оленьим ухом что-то на древнем языке. А следом внизу обожгло, и Аластор стиснул зубы, чувствуя, как влажные пальцы давят на внутренние стенки. Красные когти с противным скрежетом чертят глубокие полосы на алтаре, их обладатель неосознанно пытается отползти, лишь бы избавиться от странных ощущений, как вдруг тело будто пронзает разряд: резко стало так приятно, что мышцы ног потеряли напряжение, позволив лёгкой дрожи поселиться на внутренней стороне бёдер. Падший довольно хмыкает, бросив краткое: «Нашёл», — и скользит по этой особой точке подушечками пальцев, срывая с серых губ демона новый стон.       Как до этого дошло? Оверлорд никогда прежде не испытывал такого возбуждения. Так и должно быть? Становилось понятнее, за что Люцифер был изгнан с Небес. Ангелы же — невинные и светлые существа, для которых похоть является непозволительной роскошью. Там, гляди, один только поцелуй заставит крылатого надолго засесть в Зале Миров, нашёптывая все доступные молитвы и выдумывая новые, лишь бы очистить себя от такой страшной скверны.       Сейчас Аластор начал серьёзно сомневаться в происхождении Люцифера. Если он такое может пальцами, то что будет, когда он разойдётся?       Он давится очередным стоном, неосознанно потянув руку вниз и лаская себя. Падший, заметив это, усмехается, перехватив его запястье и убрав ладонь от напряжённой плоти.       — Ты помешал мне быть джентльменом, придурок. За это тебе придётся поплатиться.       Он тянет грешника за бёдра, легко переворачивает его обратно на спину. Остатки здравого рассудка пытаются кричать в голове Радио-демона, но он слишком сильно возжелал, очень уж не хотелось останавливаться на середине. Движение бёдер Люцифера вышибает последние мысли из головы. Аластор тянет руки к потолку, сквозь пелену отмечая радужный отблеск витражных окон на своих пальцах, и накрывает глаза ладонями, шире разводя ноги и позволяя себе потерять контроль над собственным голосом.       Падший убирает его руки.       — Я хочу видеть всё, — он хищно скалится, двинувшись резко, до бесстыжего звонкого шлепка кожи о кожу. — Какая прекрасная картина. Современная инсталляция распятия.       Демон хочет огрызнуться, но шанса не остаётся: король перестал томить его ожиданием, входя до упора, набрав достаточный темп для того, чтобы едва оставить грешнику возможность дышать.       — Смотри на меня, Бэмби, не смей отводить взгляда.       Аластор готов был поклясться, что видел его тень. Эта тень не принадлежит ни человеку… Ни ангелу. Истинное зло с горящими угольками глаз, смотрящих тебе в душу. Зверь, что в любую секунду растерзает тебя, не оставив даже упоминания о твоей скромной персоне. В такие моменты особенно остро ощущается собственная незначительность, и Радио-демон утонул бы в пучине отчаяния, если бы не было так чертовски хорошо.       Люцифер виртуозно играл на его струнах, обратив Оверлорда скрипкой в своих руках, поющей на высоких ладах удовольствия. В какой-то момент, Аластору даже стало немного не по себе: как долго эти потрясающие ощущения будут длиться? Так недалеко и умереть. Однако прежде, чем эти мысли успели оформиться в беспокойство, он почувствовал волну жара, растекающуюся по груди: падший провёл ладонью, накрыв уродливый рубец, рассекающий от ребра до ключицы, золотом исцеляющего света. Немедленное облегчение пустило мурашки по затылку демона, и под закрытыми веками взорвалось сотней разноцветных искр. Он не сдержал протяжного и громкого стона, пачкая напряжённый живот и чувствуя, как встряхнуло и Люцифера. Тот сбился с ритма, оставляя под пальцами синяки на бёдрах любовника и позволив себе осквернить его всего, без остатка, как снаружи, так и внутри.

***

      — И всё-таки, если бы ты тогда снова надел свой костюм монашки, это бы смотрелось ещё более горячо.       Аластор на мгновение замер, прекратив размешивать узор на своём капучино, и поднял на Люцифера непонимающий взгляд.       — Pardon?       Падший откинулся на спинку стула, потягиваясь и наблюдая, как Чарли и Вэгги разбираются с накупленной мебелью в их гнёздышко молодожёнов.       — Я про Нотр-Дам. Отличная была ночка!       Демон моргнул и тут же окрасил своё лицо напускным недовольством.       — Ага, да. Ночь совершения самой крупной ошибки в моём посмертии и связывания дальнейшей вечности с тобой.       — Да? Не припомню, чтобы ты жаловался.       Аластор усмехнулся, скрыв оскал за чашкой и сделав небольшой глоток. Надо будет крепко подумать, как отпраздновать годовщину.       Она ведь сегодня.