Два гроша надежды

Видимо кошмар Гельмута спровоцировал какую-то странную цепную реакцию и следующей ночью бессильно барахтается в тисках сна уже Баки. Сон удерживает его как пресс тогда, со Стивом. Ему и снится тот самый пресс. Он давит-давит-давит. А Стив подходит всё ближе-ближе-ближе и в этот раз в его глазах нет ни узнавания, ни сочувствия, ни милосердия... Баки просыпается не с криком даже, с тихим стоном: — Нет, Стив, пожалуйста нет… Металлическая рука сжимается на чём-то. Баки наконец видит реальность, а не Стива-Стива-Стива, встречается взглядом с глазами барона. Они подернуты поволокой будто от возбуждения, но это не оно. Это недостаток кислорода и ускользающее сознание. Барон не может дышать, а Джеймс почти лежит на нём сверху, прижимая всем своим тяжёлым телом и не давая двинуться ни на дюйм. Баки шарахается от него и сваливается с грохотом с кровати. Гельмут хрипит и кашляет. — Какого хуя, Земо? Барон продолжает кашлять и на вопрос закономерно не отвечает. Баки усаживает его ровнее, замечает пистолет в чужих руках, даёт прокашляться и, когда Гельмут решает начать говорить, закрывает ему рот живой ладонью. — Молчи, идиот. Молчи и дыши. Так они и сидят. Дышат. В кровати. Баки вспоминает, что вообще-то руку от лица Гельмута можно было уже убрать. Спустя минут двадцать приходит светлая мысль доползти до кухни. Гельмут торопливыми большими глотками пьёт воду, налитую прямо из под крана. Баки бы что-нибудь пошутил про правила этикета, но сейчас хочется только побиться головой об стенку. Желательно на смерть. — Ну вот какого хуя ты полез будить Зимнего солдата, а? Тебе вот прям настолько жизнь не дорога? — Ещё секунд десять и я бы выстрелил, — Гельмут не столько спокоен, сколько меланхоличен, — Думаю, это привело бы тебя в чувство. И я не планировал изначально тебя именно так будить. Но на слова, сказанные с расстояния пяти шагов, ты не реагировал. Я подошёл ближе. Дальше секунды и я отказываюсь подмятым под тебя и чувствую твои прелестные пальцы на своём горле. Как-то так. В следующий раз буду палкой от швабры тебя будить, стоя за порогом. Или мелкие предметы кидать. — Не аристократично это как-то. — Да похуй как-то. Баки чуть не поперхнулся. — Я там тебе никакие базовые настройки случайно не сбил? Гельмут пожимает плечами. — Скорее ты наоборот откатил к базовым настройкам, как ты выразился. К утру всё снова будет нормально. — А пока у меня есть матерящийся барон без инстинкта самосохранения? — Именно, Джеймс. Именно. Это круче пьяного барона без инстинкта самосохранения. Можешь даже спросить чего-нибудь. Ну там пароль от телефона, код от сейфа, секретную информацию какую-нибудь. Явки, пароли и прочую лабуду. Не обещаю, что отвечу, но шанс выше, чем обычно. Баки фыркает. — Оставь свой сейф, пароли и явки себе. — Джеймс? — Ммм? — Давай коньяку выпьем, а? Тебе не повредит, а мне хочется. — Ты решил всё-таки ещё и пьяного барона мне предоставить? Ну хорошо, говори, где достать, я налью. Баки может пить коньяк почти как воду, но зачем, если у барона качественный алкоголь высочайшего класса? Так что пьют они почти с одинаковой скоростью, вот только у барона с каждым глотком блеск в глазах становится всё заметнее, поза всё расслабленнее. — Может хватит, Гельмут? Тебе завтра плохо будет. Уже чай не двадцать годиков-то. — Ты слишком хороший, Джеймс, — голос у барона очень серьезный, язык не заплетается, но Баки видит, что он уже в стельку. — Я? — от усмехается, — это вряд ли. Но моей потрёпанной совести хватит на то, чтобы уложить тебя сейчас в кровать, чтобы ты не ебал нам с Сэмом завтра мозг, мучаясь от похмелья. — Похмелье я уже себе обеспечил. Сейчас дело уже исключительно в тяжести последствий. Голос ровный, подозрительно ровный почти. А потом Гельмут в два шага оказывается рядом с Баки и целует его. Страстно, жарко, почти больно. Впивается пальцами в чужие плечи, будто хочет добраться до самых костей и глубже, прикусывает губу и, кажется, почти мурлыкая от удовольствия, пробует чужую кровь на вкус. А Баки отвечает мягко, нежно, будто не чувствуя чужого отчаянного желания получить больше и быстрее, успокаивающе гладит по спине будто взволнованное животное, перебирает волосы на затылке, не оттягивая, только легко касаясь. Потом отстраняется. Он спокоен, как мертвец. Он не должен быть таким спокойным, думает Гельмут. Это неправильно, не верно, что-то пошло не туда. — Вот теперь точно спать. Утром ты будешь жалеть. Барон не сопротивляется – сил уже на такие подвиги не осталось – уходит к себе и выключается почти сразу. Баки не ложится вовсе, остаётся на кухне и с пустым взглядом встречает рассвет.