Часть 4
22 марта 2025 г., 18:28
Дэнни
Я слышу тихий писк где-то рядом, пока сонно пробираюсь сквозь слои сна. Мой разум не может понять, что это за звук. Это не будильник - может, я опаздываю на работу? Я пытаюсь открыть глаза. Боже, неужели я пил прошлой ночью? Может, у меня просто сильное похмелье? Это тоже не имеет никакого смысла. Я редко напиваюсь. Мое тело кажется тяжелым, а когда я пытаюсь пошевелиться, меня пронзает жгучая боль. Болит везде.
Что, черт возьми, произошло?
Я, наконец, заставляю себя открыть глаза, сонно моргая. Голова раскалывается, а во рту суше, чем в Сахаре. Я смотрю вниз и вижу свое тело, накрытое бледно-голубым одеялом. Моя правая рука лежит поверх одеяла, а в кожу вставлены канюли и трубки, но я почти не обращаю на них внимания. Вместо этого взгляд останавливается на левой ноге, которая приподнята и покрыта повязками и скобой. Я пытаюсь пошевелить ногой, и вспышка мучительной боли пронзает меня до самой кости.
Я поворачиваю голову всего на дюйм, стиснув зубы от волны боли, распространяющейся по шее, и мой желудок сжимается от увиденного. Копна вьющихся каштановых волос, которую я узнаю где угодно, лежит на кровати рядом с моим бедром, а горячая, липкая рука сжимает мою.
Я явно в больнице, и, судя по моему состоянию и боли, могу предположить, что попал в какую-то аварию. Я вспоминаю последнее, что помню, но сквозь боль трудно уследить за какими-либо мыслями.
Интересно, как долго я здесь нахожусь? Последнее, что я помню, это как оставил Тристана дома, лежащего в постели с гриппом. Он все еще болен? Это объясняет, почему у него такая горячая на ощупь рука. Я раздумываю, стоит ли его будить. Если он все еще нездоров, ему, вероятно, нужно поспать, но ему будет неудобно сидеть на жестком пластиковом стуле, сгорбившись над моей больничной койкой.
– Трис, – шепчу я сухим голосом. Сглотнув из-за легкой боли в горле, я пытаюсь снова, на этот раз подчеркивая это слово сжатием его руки. – Трис.
Он шевелится, поворачивая голову на одеяле и тихо посапывая. Я сжимаю его руку чуть крепче, и он резко выпрямляется и смотрит на меня прекрасными зелеными глазами.
– Дэнни, – хрипит он.
Господи, он выглядит ужасно. Его глаза покраснели от слез, а кожа бледная и липкая, за исключением щек, которые ярко-красные. Я поднимаю руку, чтобы обхватить одну из них, и чувствую тепло на своих пальцах.
– Тристан. – Я хмурюсь. – Ты все еще болен. Ты должен лежать в постели.
– Неужели ты думаешь, что я останусь дома в постели, пока ты здесь? – шепчет он, его голос неровно повышается и понижается.
– Что случилось? Я не могу... – Я качаю головой, вызывая еще один резкий приступ боли в шее и затылке, когда моя рука падает обратно на кровать.
– Что ты помнишь?
– Как уходил из квартиры. – Я пытаюсь вернуться мыслями назад. – Ты лежал в постели с гриппом. Это было сегодня утром?
Он кивает.
– Ты пошел на работу, но была буря.
– Верно, – бормочу я, пытаясь сложить кусочки пазла. – Я был с Мэдди.
– Произошла авария. – Трис сглатывает. – Шторм обрушил дерево на крышу машины, в которой вы с Мэдди были.
– Мэдди? – Я вздыхаю с беспокойством. – Она...?
– С ней все в порядке, вывих плеча и легкое сотрясение. Она ушла с Соней пару часов назад. Они ждали со мной, пока ты был на операции.
– Операция?
– Мэдди была за рулем, но удар пришелся на пассажирскую сторону. Им пришлось вырезать тебя из машины. – Его голос срывается, и я инстинктивно тянусь к нему. – У вас с Мэдди одинаковые сотрясения мозга, но у тебя также ушиблены ребра и довольно серьезные повреждения левой ноги.
– Насколько все плохо? – Я опускаю взгляд на ногу и неосознанно двигаю ею, в результате чего резко вдыхаю от новой вспышки боли, вызванной незначительным движением.
– Сломана стопа. А так же голень и малоберцовая кость, которые пришлось фиксировать пластинами и штифтами. И вывихнуто колено. Им удалось все восстановить, и они просто ждут, пока спадет отек, чтобы наложить гипс. – Он начинает кашлять, и звук такой резкий, что я вздрагиваю от сочувствия.
– Милый, тебе нужно отдохнуть.
Он моргает и смотрит на меня.
– Разве ты не слышал, что я сказал? У меня всего лишь легкая форма гриппа, и это не имеет значения, особенно когда ты мог... – Он замолкает, и я вижу, как его прекрасные глаза наполняются слезами, когда он закусывает губу. – Я думал, что потерял тебя, – хрипло шепчет он.
– Иди сюда. – Несмотря на то, что мне стоит больших усилий поднять руки, я протягиваю их ему.
– Я не могу. – Он снова сглатывает и качает головой. – Я не хочу причинять тебе боль. Тебе нужно отдохнуть и выздороветь, и последнее, что тебе нужно вдобавок к этому, — это мои микробы.
– Тристан, иди сюда. Пожалуйста. – Я вижу тоску в его глазах; нам обоим это нужно. – Я не боюсь подхватить грипп, и, кроме того, я всю ночь пролежал с тобой в постели. Я, вероятно, уже подхватил его. А что касается того, чтобы не причинять мне боль — пока мы будем осторожны, все будет в порядке. Я имею в виду, что мне не может быть больнее, чем сейчас.
– Я бы не был так уверен в этом. – Трис хмурится.
– Давай, – говорю я тихо. – Мне нужно тебя обнять.
– Ты скажешь, если я сделаю тебе больно? – Он снова кусает губу.
– Обещаю, – бормочу я. – Пожалуйста, мне нужно тебя обнять.
Он снимает обувь и забирается на кровать рядом со мной, стараясь не слишком толкать мое ноющее тело. Именно в такие моменты я понимаю, насколько он маленький. Его тело осторожно прижимается к моему боку, я обнимаю его за плечи и целую в макушку.
Не буду врать, мне очень больно. Ребра кричат, шея убивает меня, и я даже не могу описать агонию в ноге - это отдельная категория, но видеть беспокойство в глазах Тристана - это слишком для меня. С физической болью я могу справиться - начинаю понимать, что у меня довольно высокий болевой порог, - но видеть, как Тристан страдает? Я не могу не утешить его.
Дверь открывается, и я смотрю в ее сторону: входит медбрат с подносом и одеялом под мышкой.
– О Боже, вы, двое несчастных влюбленных, убиваете меня. – Он качает головой, закрывая за собой дверь. – Я вижу, ты наконец-то проснулся, Спящая красавица. Это хороший знак. – Он ставит поднос на столик у изножья кровати и кладет руки на бедра. – Тристан, тебе действительно не следует этого делать, но я не могу сказать, что не сделал бы то же самое при таких же обстоятельствах.
– Прости. – Трис улыбается. – Дэнни, это Раффи. Он твой медбрат.
– Привет, – отвечаю я стройному, изящному мужчине с коротко стриженными волосами, темной кожей и ореховыми глазами.
– И тебе привет, красавчик. – Он широко улыбается. – Тристан, милый, тебе стоит запрыгнуть обратно в кресло, пока я осматриваю твоего парня. Мне нужно его обследовать.
Тристан осторожно встает с кровати и усаживается обратно в кресло. Как только он устраивается поудобнее, Раффи передает ему поднос.
– Вот, куриный суп с лапшой из столовой. Я хочу, чтобы ты доел все, – твердо говорит он. – Ты здесь уже несколько часов и ничего не ел. Не забудь также выпить побольше воды.
Тристан кивает и снимает крышку с дымящейся миски, прежде чем взять ложку.
– Спасибо, что присматриваешь за Тристаном, – говорю я, пока Раффи наматывает мне на руку манжету для измерения артериального давления и пристегивает пульсометр к моему пальцу, затем достает ручку из нагрудного кармана. Он чрезвычайно эффективен в своих движениях.
Он усмехается.
– Серьезно, вы двое убиваете меня своей нежностью и преданностью. Вы слишком высоко задираете планку для моих собственных целей в отношениях. – Манжета начинает растягиваться и сдавливать мою руку.
– Раффи - необычное имя, – размышляю я вслух, пока он снимает манжету и зажим. Он записывает цифры в таблицу, затем поднимает термометр.
– Открой, – говорит он. Градусник оказывается у меня под языком. – А ты не любопытный.
– Он ничего не может с собой поделать, – говорит Тристан, отправляя в рот очередную порцию супа. – Он детектив.
– Вот как? – усмехается Раффи. – На самом деле меня зовут Чарльз. Чарльз Рафферти, но все всегда называли меня Раффи, с тех пор как я был ребенком. Это просто как-то прижилось, и теперь странно, если кто-то называет меня Чарльзом.
Он вынимает термометр и выбрасывает одноразовый чехол, после чего вставляет прибор обратно в держатель и делает еще одну пометку.
– Как с болью? – спрашивает он, прижимая два прохладных пальца к внутренней стороне моего запястья и поглядывая на часы.
– Болит все, от ресниц и ниже. – Я тяжело дышу. – Нет, я вру. Выше тоже болит.
Он снова усмехается.
– Почти пора принять следующую дозу морфина, и поверь мне, это хорошая штука. Она хотя бы притупит боль, чтобы ты мог поспать еще несколько часов.
– Который час? – Краем глаза я почти вижу окно, и сквозь капли дождя я могу сказать, что на улице темно.
– Уже десять, – говорит он. – Больница затихает к вечеру, а у меня ночная смена, так что я буду проверять тебя каждые несколько часов. – Он отстегивает кнопку будильника и кладет его на кровать рядом с моей рукой. – Если тебе что-нибудь понадобится — как гласит бессмертная фраза Sugarbabes — нажми кнопку и дай мне знать. – Он подмигивает и переключает внимание на Тристана. – Технически ты не должен быть здесь, но я ничего не скажу, если ты этого не сделаешь. Я принес тебе дополнительное одеяло и, возможно, также позвал одного из вахтеров, чтобы он принес тебе одно из самых удобных кресел. – Он машет пальцем в сторону Тристана. – Больше никаких лазаний по кровати.
– Обещаю. – Он улыбается, и я благодарен Раффи за то, что он заботится о Трисе так же, как и обо мне, хотя это, вероятно, принесет ему неприятности.
Он наклоняется над кроватью, где есть дополнительный выключатель, чтобы выключить основной свет. Это оставляет нас купающимися в гораздо более мягком ночном свете, пока Раффи аккуратно подтыкает вокруг меня одеяла.
– Спасибо, что не выгнал его, – говорю я Раффи.
– Как будто я могу разлучить его с тобой. – Он улыбается. – Кроме того, я бы никого не выгнал в этот странный шторм, так что приходится делать поблажки. – Он снова смотрит на часы. – Так. Готов к следующей дозе обезболивающих?
Я киваю.
– Ты присмотришь за Трисом?
– Обещаю, – тихо отвечает он. Я смотрю, как он нажимает на кнопки на аппарате рядом с собой, который выпускает тонкую струйку прозрачной жидкости по прозрачной трубке, прикрепленной к тыльной стороне моей руки. – Ты должен почувствовать эффект довольно быстро.
У меня в ушах слегка гудит, а по коже головы пробегает покалывание. Внезапно мое тело становится тяжелее, а боль отступает до тупого осознания.
– Знаешь, – говорит Раффи, – понимаю, что сейчас тебе так не кажется, потому что ты так сильно пострадал, но я уже видел такие аварии, как твоя, и, скажем так, тебе невероятно повезло. Твои травмы должны были быть намного хуже. – Он смотрит в потолок. – Кто-то там наверху явно присматривал за тобой.
– Не думаю, что медкрасавчик ошибается, – говорит незнакомый мужской голос. Мои глаза закатываются, а веки становятся невыносимо тяжелыми. Но прежде чем они закрываются, я могу поклясться, что вижу в углу высокую блондинку, одетую в один из тех крошечных костюмов медсестры, в чулках и на каблуках-платформах.
***
В течение ночи Раффи несколько раз приходил проведать меня, но я с трудом припоминаю подробности. Я то приходил в сознание, то терял его, был накачан морфием и вымотан до предела. К тому времени, как я полностью просыпаюсь и прихожу в себя, в окно проникает тусклый серый свет, возвещающий о раннем утре. – Все еще идет дождь, – слышу я бормотание Тристана и осторожно поворачиваю голову, чтобы увидеть его, свернувшегося в огромном мягком кресле, которое, как я могу предположить, Раффи прислал из зоны ожидания. Он завернут в бледно-голубое больничное одеяло, и смотрит на меня слегка покрасневшими глазами. Однако его взгляд ясен, поскольку он изучает меня на предмет любых явных признаков боли или дискомфорта. Его кожа все еще необычно бледна, а щеки пылают, хотя и не такие красные, как вчера вечером. – Как ты себя чувствуешь? – Он высвобождает одну руку из-под одеяла и нежно сжимает мою ладонь, его большой палец рассеянно поглаживает мою кожу. – Как будто на меня упало дерево. – Я устало улыбаюсь ему. Мои пальцы сжимают его руку, и я замечаю, что, хотя его кожа все еще сухая, температура уже, кажется, не такая высокая. – Ты уже не такой горячий. Губы Тристана кривятся в усмешке. – Я слышал, что такое случается в отношениях, когда вы какое-то время вместе. Я медленно усмехаюсь, поднимая голову и чувствуя, как она пульсирует. – Ты понимаешь, что я имею в виду. Как ты себя чувствуешь? – Немного лучше, – хрипло говорит он. – Я все еще чувствую себя так, будто проглотил пачку бритвенных лезвий, голова болит, и я вымотан. Не так плохо, как вчера, но это может быть из-за таблеток, которые Раффи приносил мне каждые четыре часа, и количества воды, которое он заставлял меня пить. Честно говоря, я никогда в жизни так много не мочился. – Я рад, что за тобой кто-то присматривает, – бормочу я. – Принести тебе что-нибудь? – спрашивает он. – Раффи будет работать еще несколько часов. Он скоро принесет тебе завтрак и сказал, что доктор придет к тебе через несколько часов. Я киваю. – Мне бы не помешало еще немного обезболивающего. Нога убивает меня, но мне больше не нужен морфин. Я не хочу, чтобы он снова вырубил меня, и, кроме того, он вызывает у меня странные галлюцинации. – Я слышал, что такое иногда случается. – Тристан усмехается. – Что ты видел? Танцующих полицейских? Радугу и блестящие шары? – На самом деле, я видел очень высокую блондинку с низким голосом. Она была похожа на стриптизершу. – Я прищуриваюсь, пытаясь вспомнить подробности. – Стриптизерша? Что, как в «Волшебном Майке»? Я не знал, что ты неравнодушен к Ченнингу Татуму. – Он фыркает, отчего снова начинает кашлять. – Нет. – Я ухмыляюсь. – Это было бы довольно приятно. Но нет, это была почти двухметровая блондинка в одном из этих пошлых костюмов медсестры с белыми чулками и каблуками на платформе. – Ты ее видел? – Он хрипло вдыхает, улыбка сползает с его лица. Он поворачивается к углу комнаты. – Я уверен, что он не имел в виду пошлую, – говорит Тристан в пустое пространство, закатывая глаза. – Что? – отвечаю я в замешательстве. – Дасти сказала, что ее наряд не был пошлым. – Он снова поворачивает голову. – Да, я уверен, что Брюс это очень оценил. – Дасти? – медленно повторяю я. – Твоя мертвая подруга-трансвестит? Какое отношение она имеет к этому? – Она была здесь со мной вчера, и да, она была одета как медсестра-стриптизерша. – Он смотрит в угол комнаты и раздраженно закатывает глаза. – Ну, ты была. Не думаю, что когда-нибудь привыкну к странным трехсторонним разговорам с людьми, которых видит только Тристан. – Думаешь, я видел Дасти вчера вечером? – Он кивает. – И она здесь прямо сейчас? – Он снова кивает. – Но я ее не вижу. – Вчера вечером тебе дали довольно большую дозу морфина. Может, измененное состояние сознания позволило тебе мельком увидеть ее. Как будто ты поймал неисправную радиочастоту. – О. – Я снова откидываю голову на подушку и хмурюсь. – Это слишком странно для тебя? – Тристан встревожено кусает губу. – Просто нужно немного привыкнуть. – Ты уверен? – В его вопросе чувствуется тревога. Я знаю, как ему было трудно открыться и рассказать мне правду о том, что он видит и что делает. И не то чтобы я ему не верю — я видел доказательство собственными глазами, когда все начало левитировать в гостиной, не говоря уже о странном сне, который мне приснился той ночью, где я пил текилу со Смертью в баре в Мексике, а на заднем плане тихо играл какой-то мариачи по имени Алехандро. Присяжные еще не пришли к единому мнению, была ли эта часть правдой или нет, но мне есть над чем подумать. – Эм... – Я хмурюсь, не зная, расстроил ли я Дасти или нет, но чувствуя, что должен извиниться. – Прости, что сказал, что твой наряд был пошлым, – неловко говорю я пустой комнате. – В свое оправдание, я думал, что ты галлюцинация. – Все в порядке. – Тристан сжимает мою руку, снова закатывая глаза. – Она любит драматизировать.
