Глава 5
23 марта 2025 г., 13:07
Тристан
– Это не Консуэла, – рассеянно говорю я, поднося ложку ко рту и слизывая с нее шоколадное мороженое. – Ставлю на злого близнеца.
Дэнни подносит ложку к губам, слизывая с нее липкую кашицу, а в другой руке держит баночку печенья Ben and Jerry's Cookie Vermont-ster. Он совершенно очарован дрянной теленовеллой, разворачивающейся на экране телевизора.
Я снова переключаю внимание на женщину на экране, одетую в пенистое белое безе свадебного платья, которое выглядит так, будто оно из восьмидесятых. Её завитые волосы зачёсаны назад к потолку, а на лбу у неё повязка со стразами, к которой прикреплена короткая колючая вуаль. Она что-то быстро говорит на испанском, её выражение лица самодовольное, глаза сверкают. Мой взгляд падает на субтитры внизу экрана.
– Слишком поздно, Сантьяго, мы женаты перед Богом и нашими семьями.
Мужчина, стоящий перед ней в смокинге с ярко-зеленым поясом, качает головой и начинает говорить, его усы дрожат.
– Зачем ты это делаешь, Консуэла?
Она ухмыляется.
– Потому что...
– Подожди, – радостно шепчу я Дэнни, когда камера приближает крупным планом ее сильно накрашенное лицо.
– Я не Консуэла... Я ее сестра, Каталина.
– Как я и говорил, – самодовольно говорю я и поднимаю руку. Дэнни поворачивается ко мне, зажав ложку губами, чтобы высвободить руку и дать мне пять.
Дэнни вытаскивает ложку изо рта.
– Пятерня говорит, что он тянется за пистолетом.
– Думаешь?
Он кивает и засовывает ложку обратно в ванночку.
– Где Консуэла? – требует Сантьяго.
– Там, где ты ее никогда не найдешь. – Она откидывает голову назад и смеется, как мушкетер.
Сантьяго разворачивается к серванту позади себя и рывком открывает ящик, шаря вокруг, пока не находит пистолет, который выглядит так, будто в последний раз его использовали, чтобы задержать дилижанс по пути в Дедвуд.
– Давай крупным планом, – бормочу я, когда камера фокусируется на широко раскрытых глазах Каталины, прежде чем она разворачивается и бросается к двери.
– Она никак не сможет сбежать через эту дверь, не с этими наплечниками, – размышляет Дэнни, засовывая в рот еще одну ложку мороженого.
Раздается громкий выстрел - Сантьяго стреляет ей в спину, но крови и раны нет. Каталина вскидывает руки вверх и делает драматическую паузу, после чего падает, переваливается через спинку дивана и скатывается на пол. Над ней появляется Сантьяго и снова направляет на нее пистолет.
– Скажи мне, где Консуэла, – холодно произносит он. – Или я убью тебя.
– Сантьяго... – шепчет она. – Я... я... беременна... и он твой.
– НЕТ! – шепотом кричит Дэнни. Его глаза расширяются, когда он замирает с ложкой на полпути ко рту.
– Еще один крупный план, – бормочу я, когда камера приближает широко раскрытые глаза Сантьяго. Затем идут титры.
Дэнни засовывает ложку в рот, сжимая ее губами, а свободной рукой роется в постельном белье в поисках пульта.
– Когда следующая серия? – бормочет он, не выпуская ложки изо рта, прокручивая список. – Какой это номер серии? У них есть номера серий? Возьми телефон и посмотри в Google.
Я хихикаю и опускаю ложку обратно в свою ванночку с Häagen-Daz. Я уже собираюсь достать телефон с прикроватной тумбочки, когда вижу, что в списке есть следующая серия.
– Вот! – Я показываю. – Назад... и еще раз... Вот она.
– Пятница? – Он с отвращением бросает пульт и возмущенно фыркает. – Им нужно научиться управлять ожиданиями своих зрителей. Я думаю написать жесткую жалобу в их отдел расписания.
Я не могу удержаться от смеха, который переходит в надрывный кашель. Я отворачиваю лицо, а Дэнни поглаживает мою спину успокаивающими кругами. После того, как приступ кашля утихает, я делаю хриплый вдох и падаю на свою маленькую гору подушек.
– Ой, – хриплю я.
– Может, тебе стоит обратиться к врачу, – обеспокоенно говорит Дэнни. – Похоже, что это может быть инфекция грудной клетки.
– Это не так. – Я качаю головой. – Это просто грипп, и я уже чувствую себя немного лучше. Если кашель продлится дольше нескольких недель, я пойду к врачу.
– Обещаешь?
– Честно, я в порядке. – Я улыбаюсь. – Ты должен больше беспокоиться о себе. Это не я чуть не разбился насмерть в самой маленькой машине в мире, пока Мэдди играла в Mario Kart с падающим деревом.
Он громко фыркает и смотрит вниз на свою сломанную ногу, которая лежит на горе подушек на нашей кровати.
– Сломанные ноги - это так скучно. Мне нечем заняться, кроме как лежать здесь и смотреть дрянной телевизор, пока мои кости снова срастаются, – ворчит он, а я наклоняюсь вперед и целую его надутые губы. Он довольно раздражительный в данный момент, поскольку находится на вынужденном больничном, пока лечится.
– Прошло всего сорок восемь часов, – напоминаю я ему, когда он ставит пустую ванночку из-под мороженого на прикроватную тумбочку. – Кроме того, ты любишь дрянное телевидение.
– Хмф. – Он берет пульт и снова переключает каналы.
Я ставлю свою ванночку с мороженым на прикроватную тумбочку, хотя она еще наполовину полна. Джейкоб Марли, вытянувшийся вдоль здоровой ноги Дэнни и дремавший, приоткрывает один сонный глаз и слегка заинтересованно принюхивается, а затем опускает голову и подозрительно смотрит на меня. Ворчливый маленький комочек шерсти не отходил от Дэнни с тех пор, как мы вернулись из больницы.
В больнице Дэнни оставили еще на двадцать четыре часа, чтобы спал отек на ноге. Теперь у него гипс, который начинается с пальцев и закрывает ногу до середины бедра, чтобы удерживать поврежденное колено на месте, пока все заживает.
Возвращаться домой было непросто, поскольку буря все еще не утихла. Она то стихает, то разгорается, но продолжается уже больше трех дней. Попытки посадить Дэнни в Uber со сломанной ногой, пока он пытался удержаться на костылях, которые тянули его ушибленные ребра, истощили нас обоих. Мы заползли в кровать, как только добрались домой, и с тех пор почти не двигались.
Я выгляжу как разогретая смерть, я знаю, но Дэнни... Даже со сломанной ногой, переломанными ребрами и кучей синяков он выглядит горячо. Его светлые волосы растрепаны, а на челюсти сексуальная двухдневная щетина. Мне так хочется наброситься на него и ускакать в закат, как ковбой.
Дурацкая сломанная нога.
Дурацкий насморк.
Дурацкие сломанные ребра.
Дурацкий грипп.
Можно подумать, что паршивое самочувствие помешает мне возбудиться, но, видимо, это не так. У меня такое чувство, что я все еще буду хотеть этого великолепного мужчину даже на смертном одре.
Я отвожу взгляд от Дэнни и возвращаюсь к просмотру канала, но в этот момент слышу звонок в дверь.
– Мы кого-то ждем? – Дэнни хмурится.
– Не думаю, – отвечаю я. – Единственные люди, которые знают, что мы дома, - это Соня, Мэдди, твоя работа и моя.
Я хватаю одеяло и накидываю его на плечи, спускаю ноги с кровати и встаю. Из-за паршивой погоды квартира не перестает протекать, из-за чего в ней постоянно холодно и сыро. Не могу дождаться, когда мы найдем новое место.
Оставив его в постели, я пробираюсь сквозь скопление кастрюль и сковородок с дождевой водой, которое продолжает расти по мере того, как длится этот шторм. Если бы не тот факт, что аренда Дэнни заканчивается через неделю, я бы предложил нам временно переехать к нему, пока мы не найдем что-нибудь новое.
Я прохожу через квартиру, открываю дверь и замираю, пока мой бедный мозг пытается осознать открывшееся зрелище.
Чан стоит на пороге, на ней самые крошечные в мире трусики с блестками, а вся остальная часть тела прикрыта трико телесного цвета и сверкающими кристаллами. На груди у нее бюстгальтер с блестками в тон трусикам и перьями… боже мой, как много перьев. Огромные пурпурные, оранжевые и красные перья фонтаном бьют из украшенной блестками шапочки, закрывающей ее волосы и закрепленной под подбородком! Над задницей у нее еще один яркий взрыв перьев, распускающихся, как павлиний хвост.
Насколько я могу судить, на ней сильный сценический грим, но нижняя половина ее рта закрыта бледно-голубой хирургической маской. В одной руке она держит пластиковое ведро за ручку, а в другой - огромную губку, похожую на ту, что используют для мытья машины.
– Кому нужна губка для мытья? – радостно говорит она.
– А? – Она такая яркая и блестящая, что, кажется, мой бедный мозг немного загипнотизирован.
– Я слышала, ты заболел, а инспектор Великолепный лежит со сломанной ногой.
– Кто тебе сказал?
– Дасти, я полагаю. – Чан элегантно пожимает плечами. – На зеркале в моей гримерке было нацарапано сообщение.
Я смотрю, как она бросает губку в ведро и берет сумку, спрятанную рядом с дверью, и отступаю, чтобы пропустить ее в квартиру.
– Она становится намного лучше в манипулировании материальными объектами, – бормочу я, не уверенный, впечатлен я или раздражен тем, что Дасти прислала Чан. Не то чтобы я не любил Чан, но я сейчас не чувствую себя самым общительным.
Я поворачиваюсь и шаркаю на кухню.
– Черт возьми, – слышу я ее бормотание позади себя. – Это как в серии «Ходячих мертвецов».
– Спасибо, – сухо отвечаю я.
– Можешь попросить ее в следующий раз не использовать мою любимую помаду, чтобы оставить сообщение? – Чан фыркает и проходит мимо меня на острых тринадцатисантиметровых каблуках. – Она уже почти закончилась.
– Угу. – Я смотрю на ее ноги: на ней сандалии-гладиаторы со стразами и шнуровкой от щиколоток до колен, отчего ее ноги кажутся еще длиннее, чем обычно. – Я пропустил карнавал в Ноттинг-Хилле? – спрашиваю я, следуя за ней на кухню. – Пожалуйста, скажи мне, что ты не садилась в метро в таком виде?
– О, пожалуйста. – Чан закатывает глаза и ставит ведро и сумку на пол, а затем снимает маску и бросает ее на стойку. – Думаешь, у меня нет чувства самосохранения? За кого ты меня принимаешь? Меня подбросила Руби. Она торопилась на прием, так что у меня не было времени переодеться.
– На прием?
– Она сказала, что на антивозрастную процедуру грязевого обертывания лица, – заговорщицки шепчет Чан. – Но, скажем так, в прошлый раз, когда она ходила на одну из таких процедур, – она поднимает пальцы и делает знак кавычек, – она вернулась, и ее губы были в два раза больше, и поверь, это не от того, что она делала минет.
– Что? – Я растерялся. Чан берет чайник и наклоняется над раковиной, чтобы наполнить его.
– Наполнители, дорогой. – Чан фыркает и оглядывается на меня через плечо. – Не знаю, почему она просто не признается, что сделала операцию. Не то чтобы мы не знаем. – Она закатывает глаза и ставит чайник обратно на подставку, затем включает выключатель.
– Привет, Чан, – говорит Дэнни, ковыляя на кухню на костылях. Он останавливается и разглядывает ее наряд. – Ты заблудилась по дороге в Вегас?
Она радостно смеется и поднимает кружку.
– Кофе?
– Я бы не отказался. – Он опускается на один из кухонных стульев, кряхтя от напряжения в ребрах.
Я хмурюсь и сажусь рядом с ним.
– Ты же должен отдыхать. – На последнем слове я снова начинаю кашлять.
– Ты тоже, – отвечает он, прислоняя костыли к стене.
– И поэтому тетя Чан здесь. – Она тянется к холодильнику за молоком. – Готова позаботиться о вас обоих.
– Ты уверена, что это не для того, чтобы станцевать нам танец на коленях? – Его брови поднимаются, когда он снова рассматривает ее костюм.
Она хихикает.
– Думаю, хвост может помешать. – Она слегка покачивает хвостом, и перья на нем колышутся, почти гипнотизируя.
– Как ты вообще смогла сесть в машину Руби в таком виде? – вслух удивляюсь я, беря салфетку из коробки на столе и сморкаясь.
– Должна сказать, что я очень ловко управляюсь с тесным пространством. – Она подмигивает. – Чашечку чая, Трис, дорогой? – Она поднимает чайницу и слегка покачивает ее.
– Пожалуйста. – Я киваю, когда в дверь снова звонят.
– Я открою. – Чан кладет руку мне на плечо и опускает обратно на стул, когда я пытаюсь встать. – Посиди здесь и отдохни.
– Какого черта? – громко восклицает голос от входной двери, и через несколько мгновений появляется Чан, а за ней - Харрисон, растерянно глядящий на колышущиеся перья хвоста.
– Рыжий говорит, что знает тебя. – Чан наклоняет голову в его сторону.
– Я Харрисон, а не Рыжий, – сухо говорит он, его щеки пылают. – Ты обычно открываешь дверь в таком виде?
– Нет, – невинно отвечает Чан. – Обычно я одета как французская горничная, если только Тристан и Дэнни не хотят, чтобы я убиралась голой. – Она ехидно ухмыляется.
– Чан, – увещеваю я, и она подмигивает мне. – Харрисон, это Чан, – говорю я, проводя рукой между ними двумя. – Чан - моя подруга. Она выступает в транс-клубе в Шордиче и пришла прямо с репетиции, чтобы проведать нас с Дэнни.
– Харрисон. – Глаза Чан сужаются. – Разве это не ты...
Она обрывается на полуслове, когда мои глаза предупреждающе расширяются, и я качаю головой.
– Э-э... неважно, – заключает Чан и улыбается Харрисону. – Кофе?
– Нет, спасибо, – сухо говорит Харрисон.
Я улыбаюсь Харрисону и не обращаю внимания на любопытный взгляд Дэнни, прожигающий мое лицо. Я знаю, что ему наверняка интересно, что собиралась сказать Чан, но я еще не готов объяснить всю катастрофическую историю с обменом телами с Дасти, не говоря уже о том, что Харрисон — ведьма, а магия, похоже, реальна.
– Итак, Харрисон, что привело тебя сюда?
Он прочищает горло и разглаживает пиджак.
– Я хотел извиниться за ту ночь, за свое странное поведение. Я… – Он замечает ногу Дэнни, и его глаза слегка расширяются. – Что случилось?
– Автомобильная авария, – непринужденно отвечает Дэнни, когда Чан ставит перед ним на стол кружку с кофе. – Во время шторма на машину, в которой я ехал, упало дерево.
Харрисон замолкает и смотрит сначала на Дэнни, потом на меня.
– Что не так? – спрашиваю я. Он выглядит так, будто собирается что-то сказать, но не успевает он открыть рот, как в дверь снова звонят.
– Черт возьми. Правда? – Чан закатывает глаза, ставя передо мной чашку с чаем. – Я открою.
Она исчезает и через несколько мгновений появляется снова, на этот раз Сэм плетется за ней, не сводя глаз с ее ног, и когда я случайно бросаю взгляд на Харрисона, он, прищурившись, смотрит в сторону Сэма.
Сэм тихо присвистывает.
– Если меня так приветствуют, мне следует заходить почаще.
Дэнни усмехается рядом со мной.
– Чем мы обязаны такому удовольствию, Сэм?
– Мэдди сказала мне, что ты проиграл спор с деревом. – Он ухмыляется и достает маркер из кармана. – Подумал, что должен сам убедиться в этом и оказать ответную услугу, учитывая те искренние чувства, которые ты оставил на моем гипсе, когда я был в больнице.
– Я пытался подбодрить тебя, – говорит Дэнни в свою защиту.
– И, как я уже сказал, я здесь, чтобы отплатить тебе за это. – Сэм ухмыляется еще шире и вертит маркер в пальцах.
– Как по-детски, – бормочет Харрисон себе под нос.
Сэм переключает внимание на него.
– Харрисон. Какой приятный сюрприз. – Он многозначительно приподнимает одну бровь. – Кажется, ты должен был позвонить кому-то из нас после ужина в тот вечер, чтобы мы знали, что с тобой все в порядке.
– Я... был занят, – бормочет Харрисон, не встречаясь глазами с Сэмом. Его щеки снова ярко горят.
– Ух ты, какой интересный оттенок лобстера, – бормочет Чан, отпивая глоток кофе. Она наблюдает за Сэмом и Харрисоном через край кружки так, словно они - самое интересное, что она видела за весь день.
Харрисон бросает в ее сторону сердитый взгляд, несомненно, за замечание о лобстере.
– Я зашел проверить тебя, – говорит Сэм Харрисону, и Харрисон снова отказывается встречаться с ним взглядом.
– Мне… мне нужно было работать, – неловко бормочет он.
– Угу.
– Я здесь, – раздается громкий, знакомый голос. – Что я пропустила?
– О, хорошо, Дасти тоже здесь, – сухо бормочу я Дэнни, поднимая чашку чая.
– Извини, я опоздала. – Дасти поправляет короткое облегающее платье с британским флагом, которое было бы уместно на Джинджер Спайс. – Брюс был резвым.
Сэм громко фыркает, и мой взгляд перескакивает на него.
– Я так и знал! – вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать. – Ты можешь ее видеть!
– Видеть кого? – спрашивает Дэнни.
– Дасти. – Мой взгляд фиксируется на Сэме, который смотрит на меня с весельем.
– Сэм может видеть призраков? – удивленно восклицает Дэнни. Он смотрит на Харрисона и замечает, что тот не выглядит особенно удивленным этой информацией.
Сэм тоже наблюдает за Харрисоном, и я понимаю, что, возможно, только что выдал его.
Чувство вины захлестывает меня.
– Мне так жаль, Сэм, – извиняюсь я. – Я не должен был этого говорить.
– Не беспокойся об этом. Я знаю, что ты их видишь, и полагаю, теперь Дэнни знает, что ты можешь, так что я могу раскрыть карты. – Сэм пожимает плечами. – Да, я вижу мертвых.
– Как? – с любопытством спрашиваю я.
– Опыт близкой смерти. – Его тон непринужденный. – Ты?
– Подавился кубиком льда, – признаюсь я, и когда его брови поднимаются, я качаю головой и закатываю глаза. – Не спрашивай.
– Ты кажешься ужасно спокойным по поводу всего этого. – В отличие от Дэнни и меня, Чан все это время наблюдала за Харрисоном. Ее слова возвращают нас к нашему другому гостю.
Харрисон пожимает плечами.
– Я тоже их вижу.
– У тебя тоже был околосмертный опыт? – вопрос Дэнни пронизан замешательством.
– Нет… – Харрисон хмурится. – Я ведьма.
– Ведьма…? – медленно повторяет Дэнни. – Думаю, мне нужно что-то покрепче кофе.
– Только не с тем обезболивающим, которое ты принимаешь, – бормочу я, изучая Дэнни и обеспокоенно покусывая губу. Я вроде как надеялся разъяснить Дэнни, что Харрисон - ведьма, а ведьмы существуют на самом деле, но разговор выходит из-под контроля. С одной стороны, я рад, что все так откровенны, потому что я ненавижу секреты и ненавижу лгать, но в то же время я нервничаю. Я знаю, что мне нужно рассказать Дэнни о случайном обмене телами, но я бы предпочел не делать этого при свидетелях и не допустить, чтобы кто-то проговорился.
– Ведьма, – размышляет Сэм, и его темные глаза загораются интересом. – Так вот оно что. Я знал, что в тебе что-то есть, но не мог понять, что именно.
Спина Харрисона напрягается.
– Полагаю, ты собираешься сказать мне, что магии не существует?
– Вовсе нет, – тихо говорит Сэм, изучая лицо молодого человека. – За последние пару лет я видел слишком много всего, чтобы не верить, что где-то там есть что-то большее, чем все мы. То, что мы чего-то не понимаем, не делает это менее реальным.
Харрисон смотрит на Сэма, и его глаза, кажется, почти смягчаются, прежде чем он снова начинает защищаться.
– Это так несправедливо, – перебивает Чан, прежде чем Харрисон успевает что-то сказать. – Я что, единственная здесь, кто не может видеть Дасти?
– Я не могу. – Дэнни поднимает руку.
– Наконец хоть кто-то в моей команде. – Она хлопает его по поднятой ладони.
– Ну, – добавляет Дэнни в качестве предостережения, – во всяком случае, не без приема каких-то сильных наркотиков.
– Что ты имеешь в виду? – с любопытством спрашивает Чан.
– Когда я был в больнице и меня держали на морфине, я мельком увидел Дасти. Хотя, если честно, тогда я думал, что это галлюцинация.
– Наркотики, говоришь? – размышляет Чан.
– Нет, – отвечаю я категорично.
– Я и не собиралась. – Она закатывает глаза. – Я не принимаю ничего сильнее парацетамола.
– Это правда, – кивает Дасти. – Чан ненавидит принимать любые лекарства.
– Но, может быть, алкоголь подействует так же, – задумчиво говорит Чан, постукивая длинным накрашенным ногтем по краю кружки.
– Не смей, – отвечает Дасти.
– Дасти говорит, не смей, – послушно повторяю я.
– Это была просто мысль, – надувается Чан. – Я тоже хочу увидеть Дасти.
– А ты думал, что быть на больничном будет скучно, – бормочу я Дэнни.
Дасти хмурится.
– Я не совсем понимаю, зачем я сюда забрела.
– И ты, и я. Как твой парень? – отвечаю я и внезапно понимаю, что здесь, перед остальными, мне не нужно прятаться. Не нужно бормотать для Дасти себе под нос или игнорировать ее. Я чувствую, что расслабляюсь, потому что они тоже могут ее видеть — ну ладно, Чан и Дэнни не могут, но они знают, что она настоящая.
– Брюс не мой парень, – невинно говорит она, ковыряя один идеально наманикюренный ноготь.
– Ты проводишь все свое время либо с ним, либо говоря о нем, и ты знакома с его родителями.
– Вот тут ты ошибаешься, умник. – Она ухмыляется. – Я не встречалась с его родителями. Вообще-то, они еще живы.
– Но ты познакомилась с остальными членами его семьи, – возражаю я.
– Дело не в этом.
– Он точно твой парень. – Я снова отпиваю глоток чая. – Хватит быть таким ребенком.
– У Дасти всегда были проблемы с обязательствами, – вмешивается Чан, уловив суть разговора.
– У меня нет проблем с обязательствами как таковыми, – фыркает Дасти. – Мы с Брюсом просто не определили точно природу нашего… увлечения.
– Увлечения? Боже мой, миледи, как возмутительно. – Тон Харрисона такой сухой, что он буквально просит нанести слой увлажняющего крема.
– Заткнись, Колючка. – Дасти смотрит на Харрисона, прежде чем снова повернуться ко мне. – Я просто говорю, что у нас не было возможности поговорить.
– Должно быть, очень трудно разговаривать, когда чей-то член во рту двадцать четыре часа в сутки, – бормочет себе под нос Харрисон. Дасти пронзает его взглядом.
– Ладно, ладно. Хватит, вы двое, – вмешиваюсь я. – Дасти, честно говоря, у тебя его член во рту чаще, чем нет. Я знаю это, потому что ты постоянно мне это говоришь. А ты, Харрисон, кажешься довольно осуждающим.
– Это его настройка по умолчанию. – Дасти смотрит на него, скрестив руки на груди. – Может, если бы он вынул палку из своей задницы, он бы...
Я вздыхаю.
– Не заканчивай это предложение, Дасти. Ни у кого нет палки в заднице.
– Мне кажется, что я упустила весь смысл этого разговора. – Чан потягивает кофе.
– И ты, и я. – Дэнни поднимает свою кружку и чокается с ее кружкой в тосте. – Выпьем за то, чтобы быть в клубе не имеющих ни малейшего понятия.
– Нам стоит сделать значки, – размышляет Чан. – Может быть, членские карты.
Дэнни ухмыляется ей.
Я открываю рот, чтобы заговорить, когда мое внимание привлекает Джейкоб Марли, вваливающийся на кухню, как изнеженный принц, которым он и является. Единственное, что омрачает надменное выражение моего кота, - это толстый слой тающего шоколадного мороженого на его морде, доказательство того, что он засунул голову прямо в мою ванночку, оставшуюся в спальне.
Я с ужасом думаю о том, какой беспорядок он, вероятно, оставил там для меня. Могу гарантировать, что он не позволил ни одной капле попасть на сторону кровати Дэнни.
Он скромно мяукает и направляется к Дэнни, который берет его на руки и прижимает к себе, а затем хватает кухонное полотенце со стойки, которая находится ближе всего к нему. Джейкоб Марли довольно мурлычет, позволяя Дэнни вытереть ему лицо, и я не могу сдержать взгляд абсолютного предательства, который посылаю своему коту. Если бы я попытался сделать это, то, наверное, потерял бы несколько слоев кожи.
С возмущенным шипением отвращения я поворачиваюсь обратно к нашим неожиданным гостям и не обращаю внимания на маленького засранца, который злорадствует со своего места на коленях моего парня. Я выглядываю в окно кухни и, несмотря на непрекращающийся дождь, вижу, что на улице уже стемнело. Я бросаю взгляд на часы, когда в животе урчит.
– Ладно, если позволите, я подытожу, – говорю я, указывая на Чан. – Ты здесь, потому что Дасти оставила тебе сообщение, чтобы ты зашла и проверила нас. – Я поворачиваюсь к Дасти. – Кстати, Чан просит в следующий раз не использовать ее любимую помаду. – Я бросаю взгляд на Сэма. – Ты зашел, чтобы нарисовать фаллические символы и написать непристойные стишки на гипсе Дэнни. – Я поворачиваюсь к Харрисону. – А ты, Харрисон... – Я делаю паузу и хмурюсь. – Ты зашел поздороваться или у тебя что-то конкретное?
– Эм, ну, я... – бормочет он, бросая взгляд на остальных в комнате. – Просто зашел, наверное.
Не думаю, что причина в этом; он выглядит так, будто хочет что-то сказать, но я не собираюсь его подталкивать, если ему некомфортно говорить при всех. Я делаю мысленную заметку, что нужно попытаться в какой-то момент поговорить с ним наедине.
– Ладно. Уже поздно, и я голоден. Мне очень нужен куриный суп с лапшой из «Золотого дракона» за углом, – говорю я им. – Если вы, ребята, остаетесь, садитесь, и мы закажем еды.
Сэм пожимает плечами.
– Звучит как план.
– Не думаю... – начинает Харрисон, но Сэм прерывает его, подмигивая.
– Да ладно, Колючка. Мы не успели тебя покормить в тот вечер, так что сейчас попытаемся все исправить.
Харрисон хмурится.
– Мне не нужно исправление, и не называй меня Колючкой.
– Не пойми меня неправильно. – Голос Сэма немного понижается. – Ты мне нравишься весь такой колючий.
– Т-ты смешон, – заикается Харрисон.
– Ооо, развлечение во время еды. – Чан ухмыляется. – За этим будет забавно наблюдать.
Внезапно снаружи раздается громкий раскат грома, и электричество отключается, погружая нас в темноту.
– Никому не двигаться, – говорит Чан. – Трис, милый, у тебя есть свечи?
– Нет, – сокрушаюсь я со вздохом. – Видимо, мне нельзя их доверить.
– Это правда, – мягко говорит Дэнни, и я слышу в его голосе веселье. – В прошлый раз мы чуть не потеряли шторы.
Чан смеется откуда-то с другого конца кухни.
– Тогда фонарик? - поправляет она.
– Он должен быть в шкафу под раковиной, – говорит Дэнни.
Я слышу, как она возится в темноте, и вдруг включается луч света. Он проносится по кухне, пока Чан пытается сориентироваться, сначала над Дэнни, а затем надо мной, почти ослепляя меня в процессе, но когда она перемещает свет на стул рядом со мной, луч освещает лицо, которого не было до того, как погас свет.
Чан испускает крик, который можно описать только как «Убили болельщицу номер два». Внезапно электричество снова включается, и вся кухня вновь заливается светом.
Все в разной степени шока смотрят на незнакомца, спокойно сидящего на стуле рядом с моим. Кажется, они не знают, кто он такой и как он просто материализовался на моей кухне, но я знаю. Я видел его раньше... во сне.
Это человек, который называет себя Смертью.
