Глава 16
3 апреля 2025 г., 10:18
Тристан
– Ты уверен в этом? – с сомнением спрашивает Дэнни, пока я помогаю Харрисону выдвинуть комод вперед, чтобы он мог наклониться и засунуть один из колдовских мешочков под угол ковра, где его не будет видно.
– Да, – чопорно отвечает Харрисон, похлопывая по ковру. – Конечно, это сработает.
Я выпрямляюсь и смотрю на папу, который бродит по комнате в своем маленьком мирке, подбирает и кладет вещи на место, напевая себе под нос. Мы еще даже не расставили все колдовские мешочки, но он уже выглядит более спокойным и отдохнувшим. Не то чтобы я был удивлен. Я знаю по опыту, что Дэнни — самая удобная человеческая подушка, к которой можно прижаться во время дневного сна, и мне нравится, как он заботится о моем отце. Это просто неотъемлемая часть его натуры.
– Тристан, помоги, пожалуйста, – ворчит Харрисон, пытаясь самостоятельно сдвинуть тяжелый шкаф.
– О, черт, извини. – Я качаю головой, отрывая взгляд от папы.
– Я помогу. – Дэнни тянется за своими костылями, чтобы подняться с дивана, но я подхватываю их и убираю в сторону. Я бросаю довольно выразительный взгляд на его гипс, который в данный момент прикрыт свободными джоггерами. Я знаю, что он предпочел бы надеть удобные баскетбольные шорты, но это не только плохая идея в такую погоду, но и то, что джоггеры, по крайней мере, скрывают откровенные наскальные рисунки, которыми Сэм так любезно одарил его.
– Нет, оставайся на месте. Меньше всего нам нужно, чтобы ты сломал вторую ногу, когда на тебя случайно упадет шкаф. – Я целую его.
Он хмурится в ответ.
– Я бы предпочел, чтобы он ни на кого не падал.
Я поспешно хватаюсь за другую сторону шкафа. Нам с Харрисоном, двум самым худым парням на свете, удается отодвинуть его от стены достаточно далеко, чтобы Харрисон смог просунуть руку в щель и спрятать последний колдовской мешочек под ковер.
– Так, с этим покончено. – Он встает и отряхивает пыль с одежды, затем лезет в карман и достает плетеный браслет. – Осталось только надеть его на твоего отца.
Я киваю и обхожу вокруг кровати, направляясь туда, где папа стоит у прикроватной тумбочки, включая и выключая ночник. Пока он занят, я осторожно беру его за руку и приподнимаю ее, чтобы закатать рукав, а он даже не замечает. Харрисон быстро оборачивает браслет вокруг папиного запястья и завязывает его двойным узлом.
– Ну вот, не должен слететь. – Он удовлетворенно кивает. – Только проследи, чтобы его сиделки знали, что его нельзя снимать, даже когда он принимает душ.
– Обязательно, я...
Мы оба оборачиваемся, когда дверь открывается и входит Лоис. Она замирает и смотрит на мебель, которая все еще не стоит на месте из-за наших сверхъестественных мер безопасности.
– Что здесь, черт возьми, происходит? – Она смотрит сначала на меня, а затем ее взгляд останавливается на Харрисоне, которого она никогда раньше не встречала.
– Эм... Это Харрисон, – представляю я его. – Он... он... эксперт по фэн-шуй, – неубедительно заключаю я.
– Эксперт по фэн-шуй? – повторяет Лоис.
– Я, э-э... – Я смотрю на Харрисона, который смотрит на меня, приподняв брови, с выражением замешательства на лице.
– Да, я эксперт по позиционированию, – говорит он, улавливая суть, и я слышу, как Дасти громко фыркает из угла комнаты. Беглый взгляд показывает, что Дэнни тоже изо всех сил старается не рассмеяться. – Мы подумали, что Мартину будет полезен поток положительной энергии в его личном пространстве».
Я слышу, как Дасти хихикает у меня за спиной, и сосредотачиваюсь на том, чтобы сохранить серьезное выражение лица перед Лоис.
– Должна сказать, что Мартин выглядит на удивление спокойнее. – Она изучает папу. – Фэн-шуй, говорите? – бормочет она, прежде чем повернуться к Харрисону. – Убедитесь, что вы записаны в книге посетителей.
Он вежливо улыбается ей в ответ.
– Уже сделано.
– Эм, Лоис, – перебиваю я. – Я подарил папе браслет, и он для меня особенный. Не могла бы ты проследить, чтобы его никто не снимал? Он оплетен мягкими шелковыми нитями, поэтому совсем не натирает, и его можно носить во время душа. Просто... мне будет спокойнее, если он будет с ним.
Взгляд Лоис смягчился.
– Конечно.
– Спасибо. – Я киваю, наблюдая за тем, как папа бесцельно бродит в своем пространстве.
– Хорошо, тогда пойдем, Мартин. – Она делает шаг вперед и берет папу за руку. – Пора ужинать. – Она ведет его к двери, и он послушно шаркает вместе за ней, его тапочки тихонько шуршат по ковру. – Мальчики, не забудьте поставить мебель на место, – бросает она через плечо. – Мы вернемся примерно через час.
Как только дверь закрывается, Харрисон поворачивается ко мне.
– Эксперт по фэн-шуй?
– Я запаниковал. – Я вздрагиваю. – Давай, нам лучше поставить эту мебель на место.
Даже когда мы задвигаем шкаф и комод на прежние места, я могу сказать, что атмосфера в папиной комнате не только вернулась к нормальной, без намека на что-то потустороннее, но и стала легкой, теплой, приветливой.
– Спасибо, – говорю я Харрисону со вздохом облегчения.
– Не за что.
В заднем кармане неожиданно звонит телефон, и, вытащив его, вижу, что мне звонит Чан.
– Ал… – Не успеваю я и слова вымолвить, как меня встречает высокопарный беспорядочный поток словесного поноса. – Эй, эй, Чан! Ты перешла на ультразвук, я не могу тебя понять.
Она делает паузу и переводит дыхание, но даже, несмотря на то, что она немного замедлилась, я все равно понимаю лишь обрывки ее слов: что-то о картине и преследователе?
Я громко вздыхаю и сжимаю переносицу, чтобы унять головную боль, которая уже начинает подступать.
– Трис. – Дэнни с трудом поднимается на ноги, когда Харрисон протягивает ему костыли.
– Подожди минутку, Чан, – говорю я ей и опускаю телефон, когда подходит Дэнни.
– Почему бы тебе не пойти к ней? – говорит он. – Я слышу ее через полкомнаты, так что, думаю, очевидно, что ты ей нужен.
Я чувствую, как моя нижняя губа выпячивается, и это подтверждается, когда Дэнни наклоняется и нежно целует меня.
Не то чтобы я не хотел видеть Чан, особенно если я ей нужен, но я на грани изнеможения. Сегодня утром я вернулся на работу, вернулся домой, чтобы собрать вещи, потом поехал к папе, потом к Харрисону и снова к папе, так что день был очень длинным. Не буду врать, я устал.
Я глубоко вздыхаю.
– Я действительно хотел просто пойти домой, забраться с тобой в постель и съесть пиццу.
– Мы так и сделаем, – обещает он. – Но сначала пойди и посмотри, что с Чан. Я поеду домой, как только удостоверюсь, что Мартин устроился. Мне в любом случае нужно поработать над делом Брюса, так что я закажу пиццу и буду ждать тебя.
– Ты лучший. – Я чмокаю его в губы, прежде чем обратить внимание на Харрисона. – Ты со мной?
Он задумчиво смотрит на меня, а потом пожимает плечами.
– Полагаю, я мог бы.
Я улыбаюсь и подношу телефон к уху.
– Чан, напиши мне свой адрес. Я буду там через двадцать минут.
***
– Наконец-то, – говорит Чан с порога своей квартиры. – Ты сказал, через двадцать минут. Я смотрю на часы. – Прошло двадцать три. Она отступает в сторону, давая мне войти, и, когда я прохожу мимо, я замечаю, как ее взгляд падает на Харрисона, который следует за мной по пятам, а Дасти замыкает шествие. Честно говоря, в последние дни мне кажется, что у меня чертова свита. – О, ты привел Колючку. – Чан удивленно моргает. Харрисон проходит мимо нее и закатывает глаза. – Ладно, вы оба можете помочь, – угрюмо бормочет она. – Дасти тоже здесь, – добавляю я, когда она закрывает за нами дверь и проходит в гостиную. – Так в чем проблема... – Я прерываюсь в шоке, мой рот открывается, а глаза расширяются. – Ух ты, – замечает Харрисон в своей обычной сдержанной манере. – Это... – Он моргает, явно не находя слов. – Это действительно показушно, даже для Чан, – заявляет Дасти, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть, как она стоит, уперев руки в бедра и задумчиво поджав губы. Она запрокидывает голову и смотрит на чертовски огромную картину. Она, должно быть, почти три метра в высоту, включая сложную, толстую, тускло-золотую раму. Вся эта картина такая высокая, что достает до потолка в крошечной квартире Чан, и это при том, что стоит под углом. Интересно, как она протащила ее через дверной проем. Сама картина очень мрачная, насыщенная глубокими, приглушенными цветами. На ней изображены двое мужчин... как бы... борющихся? Думаю. Похоже, они голые, и один из них держит другого в полусвободном положении, наклонившись перед ним. – Почему это выглядит так, будто он делает ему минет? – Дасти прищуривается. Мы втроем одновременно наклоняем головы, изучая картину. – Откуда это взялось? – Харрисон хмурится. – Это не совсем то, что можно найти на рынке Тутинг. – Откуда это взялось? – отвечает Чан, ее голос повышается в явном раздражении. – Откуда это взялось? Она разворачивается и хватает пульт от телевизора, чтобы включить его. Экран на мгновение застывает и расплывается, когда мигает подсветка. – Тупой гребаный шторм, – бормочет она, когда изображение возобновляется, и она переключает его на новостной канал. Сегодня вечером Париж охвачен волнениями в связи с очевидной кражей картины из Большой галереи Лувра. Картина под названием «Геркулес и Ахелой» была написана в начале семнадцатого века итальянским художником Гвидо Рени. Полиция недоумевает, как это произведение искусства могло быть снято со стены Галереи без срабатывания сигнализации или записи на камеры наблюдения... Я смотрю на изображение картины на экране, а затем снова на ту, что находится позади нас. – Боже мой, – выдыхаю я. – Она настоящая? Дасти присвистывает. – Она, наверное, стоит миллионы. – Я бы не стал слишком беспокоиться, – предлагает Харрисон. – Хотя признаю, что мне любопытно, как она здесь оказалась, я сомневаюсь, что власти подумают искать трехсотлетнюю картину в бывшей муниципальной квартире в Шордиче. – Что я хочу знать, так это как, черт возьми, она сюда попала? – огрызается Чан. – Это вам не чертово «Дело Томаса Крауна». – Она смотрит на Харрисона так, словно это он во всем виноват. – Ни с того ни с сего вся эта странная хрень постоянно появляется в моей квартире или в моей гримерке в клубе. – Странная хрень? – повторяет Харрисон, и в его глазах появляется огонек интереса, которого я раньше не замечал. – Например, что? – Посмотрите сами. – Она указывает на груду предметов, сложенных на кресле рядом с картиной. Харрисон наклоняется и начинает рыться в них. – О. – Что? – Чан хмурится. – Вот это. – Он поднимает отвратительную, грязную на вид тряпку. Сделанная из темного грубого материала, она размером с пляжное полотенце, и выглядит так, будто ею вытирали пол, а потом затыкали течь. – Это появилось на моей кровати пару ночей назад. – Она морщит нос. – Пахнет, как от моей бабушки, затхлостью. – Думаю, это тибетский саван, – восхищенно говорит он, внимательно изучая его. – У него очень характерная строчка, видишь? – Он поднимает его к ней, и мои подозрения относительно того, кто за это ответственен, усиливаются. – Я даже не люблю вышивать крестиком. – Она вскидывает руки в отчаянии. – И какого хрена она делала на моей кровати? – Они датируются примерно вторым веком, и считались невероятно мощными. Их клали на мертвых, чтобы защитить их от злых духов. – Он осторожно откладывает его в сторону и берет египетский амулет. – Ого, египетский погребальный амулет. – Он вертит его в руках. – Примерно между 186 и 90 годами до нашей эры. Их использовали для той же цели, чтобы обеспечить защиту во время путешествия в Подземный мир. Великолепная работа, – шепчет он, разглядывая инкрустацию из золота и лазурита. – Откуда ты так много знаешь об истории? – спрашивает Дасти. – Я и не знаю. – Харрисон ухмыляется. – Зато я знаю о мощной магической хрени. – Не бери в голову, – перебивает Чан. – Я хочу знать, откуда они взялись. И я не имею в виду страну. – Эээ… – Я бросаю взгляд на Дасти, которая беззвучно называет одно имя, и понимаю, что она пришла к тому же выводу, что и я. – Эм, мне кажется, у тебя есть поклонник. – Я же говорила, что у меня есть преследователь. – Чан упирает руки в бока, выглядя совершенно взбунтовавшейся. – Не цитируй меня по этому поводу или что-то в этом роде, но я не думаю, что это означает, что у меня есть твой алтарь, и я собираюсь порезать тебя на кусочки и хранить в морозильнике. – Тогда, что это означает? - сухо говорит Чан. – Я думаю, это скорее способ показать – ты мне нравишься, но у меня нет социальных навыков. – Трис, это не намного лучше, – отвечает она в замешательстве. – Думаю, они должны быть... как... эм... не знаю... любовные подарки? – добавляю я. – Любовные подарки? – повторяет она. – Саван смерти с тибетского трупа второго века – это любовный подарок? Я пожимаю плечами, и ее глаза сужаются. – Ты знаешь, кто это? – Тебе не нравятся мои подарки? – говорит глубокий голос позади нас. Мы все поворачиваемся и видим Смерть, спокойно стоящего возле телевизора в другом конце комнаты. – ТЫ! – Глаза Чана предательски вспыхивают. – Это ты оставляешь все эти вещи? – Это подарки, – отвечает он, словно не понимая, в чем проблема. – Разве не так вы, смертные, демонстрируете свою симпатию? – Не с помощью воровства в особо крупных размерах, нет, – отвечает Чан в полном недоумении. – Ты мог бы просто купить мне коробку Maltesers и подарочную карту Pandora. Смерть переводит взгляд на картину. – Мне всегда нравилась эта картина, даже если Гвидо был невыносимым занудой. Она пристально смотрит на него. – Ты знал художника этой картины трехсотлетней давности? – Я намного старше, – легко отвечает он. – Да, да, я знаю. – Чан машет рукой и закатывает глаза. – Ты целую вечность собирал души людей или что-то в этом роде. – Я жну души, а не собираю их, – поправляет он без намека на обиду. – Но это не все, чем я занимаюсь. Мне всегда нравилось наблюдать за тем, как разворачивается история смертных. – Он пересекает комнату и встает перед Чан, наклоняясь к ней, но не загромождая ее пространство. – Я видел то, что вы даже представить себе не можете. Я был свидетелем разрушения Помпеи, видел, как великий пожар превратил Лондон в пепел. Я стоял в стенах Константинополя во время падения Византийской империи... в общем, это был очень насыщенный день для меня. – Я чувствую здесь какой-то намек. – Чан смотрит ему в глаза и нетерпеливо постукивает ногой. – Но это все равно не объясняет, почему все это старье сейчас находится в моей гостиной. – Потому что ты первая, кто заинтересовал меня за много веков, – нахмурившись, говорит он. – Я хотел подарить тебе вещи, которые были бы достойны тебя. Они бесценны, не поддаются человеческому пониманию и наполнены древней магией. – О, – удивленно отвечает Чан, черты ее лица слегка смягчаются, когда она изучает его, ее идеально накрашенные губы задумчиво поджимаются. – Ты же знаешь, что я мальчик в платье? – Классика Вонг Фу, – шепчет Дасти рядом со мной. – Что такое Вонг Фу? – Смерть поворачивается к Дасти, нахмурившись. Дасти открывает рот, но я бросаю на нее взгляд. – Нет, – говорю я. Чан щелкает пальцами, чтобы вернуть внимание Смерти к себе. – Смерть, сосредоточься, пожалуйста. – Она задумчиво смотрит на него, когда он подчиняется. – Что тебе от меня нужно? – с любопытством спрашивает она. – Я бы посчитал это очевидным. Я хочу принять участие во взаимно приятной прогулке, где мы сможем приятно общаться. Она медленно моргает три раза. – Ты... хочешь пригласить меня на... свидание? – Разве это не смертный обычай? – отвечает он в замешательстве. – Эм, Чан? – Я слегка взмахиваю рукой, чтобы привлечь ее внимание. – На пару слов, пожалуйста. Она еще несколько секунд не сводит глаз со Смерти, выражение ее лица невозможно прочесть, прежде чем поворачивается и плавной походкой направляется ко мне и Харрисону. Мы втроем прижимаемся друг к другу, как в мини-регби. – Прежде чем ты ответишь, – шепчу я Чан, зная, что Дасти находится рядом со мной, – может, ты подумаешь о том, чтобы пойти с ним на свидание? – Что? – Дасти шипит, но я игнорирую ее. – Просто это идеальная возможность. Он кажется нехарактерно разговорчивым с тобой. Всякий раз, когда я задаю ему вопрос, он категорически избегает ответа, но, возможно, это шанс получить от него какую-то информацию. – О. Боже. – Чан с сарказмом выговаривает каждое слово. – Ты серьезно только что попросил меня. Взять. Один. Для. Команды*?*Пожертвовать своими интересами ради общего блага.
– Эм... да? Она прищуривается. – Ты хочешь, чтобы я пошла на свидание? Со Смертью? – Нет? – Я морщусь. – Может быть... просто... просто подумай об этом, ладно? Нам бы сейчас пригодилась вся помощь, которую мы можем получить. – Что, как шпион? Роковая женщина? – размышляет она. – Я могу с этим справиться. – Нет, – вздыхаю я. – Я просто подумал... – Я пожимаю плечами. – Неважно, ты не обязана. Чан вздыхает и закатывает глаза. Мы расступаемся, и она с важным видом подходит к Смерти, положив одну руку на бедро, откидывает волосы на плечо и смотрит на него сухим взглядом, который иссушил бы менее сильного мужчину. – Ладно, – надменно произносит она, и губы Смерти слегка изгибаются. – Но чтобы ты знал, я отказываю на первом свидании. – Врунишка, – Дасти кашляет в кулак. – Но сначала тебе нужно что-то сделать со всем этим. – Она машет рукой на груду подарков. – И ради любви к бальным танцам верни эту чертову картину обратно, пока французская полиция не получила коллективную аневризму. – Ладно? – Он наклоняет голову, изучая ее. – Мне нужно быть в «Радужной Комнате» через час. – Она разворачивается на каблуках и направляется в свою спальню, а Смерть следует за ней, как щенок. Когда она доходит до двери, она поворачивается и указывает на него пальцем. – Больше никаких странных подарков, никаких просто появлений в моей квартире. Ты придешь завтра ровно в восемь вечера по ту сторону моей входной двери и постучишь, как нормальный человек. – Хорошо, – отвечает он, кривя губы. – Хорошо. Я ожидаю цветы. Полностью собранные, красочные были бы хороши, а не просто лепестки, разбросанные повсюду. Их можно считать романтичными, но они только засоряют мой пылесос. Вино по желанию. – Она захлопывает дверь перед его носом. – А ВЫ, РЕБЯТА, ЗАПРИТЕ ДВЕРЬ, КОГДА БУДЕТЕ УХОДИТЬ, – кричит она через дверь. Смерть тихо фыркает и поворачивается, чтобы бросить на нас последний взгляд, прежде чем исчезнуть, прихватив с собой огромную картину и другие предметы. – У меня такое чувство, что моя жизнь никогда не будет скучной, когда ты рядом, Тристан, – поднимает брови Харрисон. – Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, малыш. – Брови Дасти резко поднимаются, когда она смотрит на меня. – Чан будет в полной безопасности со Смертью, – отвечаю я, а затем проигрываю это предложение в голове. – Черт возьми, это странно, – бормочу я. – Сейчас я бы больше беспокоился о Смерти, – бормочет Харрисон. – Может, она и красивая, но она похожа на сверкающий торнадо. – Ты даже не представляешь. – Дасти закатывает глаза, потом смотрит на меня. – Ты уверен, что она будет в безопасности? – Ты не видишь этого, да? – говорит Харрисон Дасти. – Не вижу чего? – Почти каждый подарок, который Смерть преподнес Чан, предназначен для защиты. – Он защищает ее? – У Дасти отвисает челюсть. – И не только подарками, которые он ей дарит, но и ее домом. – Он с любопытством оглядывается по сторонам. – Я почувствовал это, как только вошел. Это похоже на защиту, но не совсем. Если мы правы насчет Хаоса и того, что он делает, Смерть знает, что он пытается манипулировать людьми и обстоятельствами на этой стороне. – Он из кожи вон лезет, чтобы его злой близнец не навредил Чан? – Глаза Дасти расширяются от удивления. Она на мгновение надувается, прежде чем добавить: – Ну. Но это не значит, что я этому рада. – С ней все будет в порядке, Дасти, – заверяю я ее. Дело в том, что я уверен в своей правоте, хотя и не знаю, почему. Но я не думаю, что Смерть причинит вред Чан, и, если честно, мне даже немного легче от того, что он, кажется, заботится о ней. Дасти поворачивается ко мне, скрестив руки на груди. – Надеюсь, ты прав, малыш, потому что ты только что устроил моей лучшей подруге свидание вслепую с Мрачным Жнецом.
