You Signed Up For This \ Ты на это подписался

От лица Джеймса Наблюдать за тем, как Сириус мечется по квартире, в панике убираясь в уже безупречной чистоте, вызывает у Джеймса забавное, но не до конца приятное ощущение в груди. Он даже не помнит, когда в последний раз видел его таким нервным. Пока Джеймс был занят на кухне, Сириус успел пропылесосить, переложить подушки на диванах и выровнять рамки на стенах, которые, видимо, висели неидеально. Он даже вытер пыль со всех возможных поверхностей в доме, в том числе в их с Джеймсом комнатах, хотя Джеймс сильно сомневается, что Регулусу вообще доведется там побывать. Вряд ли Джеймсу так повезет. Опустив голову в немом укоре к самому себе за очередную неприличную мысль о Регулусе, Джеймс снова заглядывает в духовку, первая партия ареп уже румянится, как и положено. Убедившись, что смесь для Рейна Пепиада плотно накрыта пленкой (авокадо коварны, лимон помогает, но не спасает), он делает глубокий вдох. Из колонок звучит Глория Эстефан, и Джеймс негромко напевает Mi Tierra, когда в дверь звонят. Сириус издает какой-то жалобный звук, как будто его ущипнули. Они с Джеймсом встречаются взглядами через всю комнату, после чего Сириус прочищает горло и идет открывать. — А, это всего лишь ты. — Ух ты, — раздается голос Лили. — Тоже рада тебя видеть. — Прости его, — отзывается Джеймс из кухни. — Он на грани срыва. Лили входит в комнату, чуть ли не берет Сириуса за шкирку и ласково шлепает его по макушке. — Расслабься, а то инсульт себе заработаешь, — бормочет она. Их взгляды встречаются, и Джеймс молча кивает. Полностью включившись в режим «останови катастрофу под названием Сириус», Лили достает из холодильника две бутылки пива и, не допуская возражений, утаскивает его в гостиную, усаживая на диван. Сириус ерзает, пока Лили не закидывает ногу ему на бедро, не давая коленям дрожать. Вздохнув, он театрально откидывается назад, устремляя взгляд в потолок. — Мне страшно, — заявляет он. — С такой частотой сердцебиения я будто на войну иду, а не ужинать с Регулусом. Черт возьми. — Волноваться, это нормально, — мягко говорит Лили. — Он, наверное, тоже нервничает. — Думаешь? — Он бы не согласился остаться, если бы ему было плевать, Сириус, — напоминает она. — Так что да, я уверена, что он чувствует что-то похожее. Просто… постарайся не забывать об этом, ладно? Джеймс еще раз убеждается, что на кухне все в порядке и еда полностью готова. Вытирает бумажным полотенцем столешницу, убирает капли воды у раковины, выбрасывает салфетку. Когда все доведено до идеала, он берет свой напиток и собирается присоединиться к Лили и Сириусу. Но звонок раздается снова. — Я открою, — говорит он, бросив взгляд через плечо. Это так привычно дойти до двери и открыть ее. Джеймс делал это тысячу раз с тех пор, как они переехали в эту квартиру. Но сейчас его пальцы слегка дрожат, когда касаются дверной ручки, а ладони вдруг стали влажными. Он открывает дверь, и его мир смещается, словно перестраивается под новый центр. Эти серо-зеленые глаза, этот человек. Как же нелепо, что Регулус так на него влияет. И все же, это чисто проблема Джеймса. Он всегда был таким, слишком интенсивным. — Привет, — говорит он, натягивая самую невинную улыбку, какую только может, и отступает в сторону, пропуская Регулуса. Тот едва заметно кивает в сторону Джеймса, не удостоив его ни словом, и с осторожностью заходит в квартиру. С ним заходят Доркас и Римус, фотограф. Джеймс смутно помнит его с совещания в понедельник, но тогда он был настолько не в себе, что просто не зафиксировал детали. Весь тот день сейчас кажется размытым пятном. Но теперь, когда Римус стоит прямо перед ним, Джеймс понимает, почему Сириус так взвился из-за того, что тот его проигнорировал. Если Регулус, это идеальный типаж Джеймса, то Римус выглядит так, будто его собственноручно срисовали с самых смелых фантазий Сириуса. Повернувшись к Доркас — потому что так учат поступать порядочные люди, а он никогда не посмеет предать заветы своих абуел, Джеймс говорит: — Добро пожаловать. Спасибо, что пришли. В понедельник был полный бардак, так что давайте я представлюсь как положено. Доркас тихо смеется и кивает. Джеймс делает приглашающий жест рукой. — Ты, должно быть, Доркас. А я Джеймс. Очень рад познакомиться. Он наклоняется, чтобы поцеловать ее в щеку, но замирает, когда Доркас смотрит на него с недоумением. И тут же понимает свою ошибку. — А, черт, извини. У нас тут так принято, целовать людей при встрече. Привычка. — О, — говорит Доркас, и по ее лицу видно, что до нее наконец доходит. — Да, Лили рассказывала. Можно. Привет, Джеймс. Смеясь, она наклоняется навстречу, позволяя Джеймсу чмокнуть ее в щеку. Он сразу проникается к ней симпатией. Затем переводит взгляд на Римуса. — Привет, Римус. Я Джеймс. Рад познакомиться! Римус криво усмехается и коротко говорит: — Даже не думай. О, Сириус влип. По-крупному. Регулус переминается с ноги на ногу, и взгляд Джеймса невольно снова цепляется за него. Его горло пересыхает, когда он осознает, насколько хорошо Редж выглядит. Простые джинсы, черная футболка, татуировки на левой руке полностью на виду. Он крутит кольца большим пальцем, как всегда. Как вообще может быть, что у него даже нервные привычки выглядят чертовски привлекательно? — Привет, Редж. В ответ еще более глубокий хмурый взгляд. Ну просто прекрасно. — Ладно… эм… проходите, — говорит Джеймс, откашливаясь. — Может, что-нибудь выпьете? — Пиво, — тут же говорит Римус. — Пожалуйста. — Да, мне тоже, — соглашается Доркас. Редж по-прежнему молчит, и Джеймс делает вид, что не ссыхается от неловкости, как брошенный на солнце чернослив. В каком-то смысле он это заслужил, но все равно неприятно. Они доходят до просторной гостиной, и Джеймс жестом указывает на барную стойку, отделяющую кухню от зала. Он уже тянется к холодильнику за пивом, когда слышит голос Сириуса: — Какого черта он тут делает? — Он мой друг, — спокойно отвечает Регулус. — Какая-то проблема? — Да, Блэк, проблема есть? — с сухим сарказмом уточняет Римус. Сириус возмущенно захлебывается воздухом, и Джеймс едва сдерживает смех. К счастью, звон бутылок придает ему невинный вид. — Никаких проблем! — бодро заявляет Лили. — Просто Сириус голодный. А когда он голодный, он становится немного раздражительным. — О, — говорит Доркас, и Джеймс ее совсем не знает, но даже он видит, что она мгновенно становится на сторону Лили, чтобы не дать ситуации выйти из-под контроля. — Да, у меня тоже так бывает. Девушки чуть неловко хихикают, но этого хватает, чтобы Джеймс успел принести напитки. — Держите, — раздается его голос из кухни, и он чуть громче, чем нужно, ставит бутылки на барную стойку. Зато это срабатывает. Шум привлекает внимание Римуса, и он отводит взгляд от Сириуса и поворачивается к Джеймсу. Будто только что обезвредили бомбу в последние секунды перед взрывом. Регулус сверлит брата мрачным взглядом, а Сириус беспомощно мечется глазами между ним и Римусом, словно до сих пор не может поверить, что оказался в такой ситуации. Джеймс, решив во что бы то ни стало сделать этот вечер удачным, подхватывает поднос с арепами и с важным видом выходит из кухни. — Так, — говорит он, ставя поднос на большой обеденный стол. — Кто-нибудь пробовал арепы раньше? Полностью проигнорировав выражение чистого ужаса на лице Сириуса, Римус заинтересованно смотрит на еду и качает головой. Доркас тут же оживляется. — Я пробовала! У меня есть подруга из Каракаса. Ты их сам готовил? Она явно впечатлена, и Джеймс довольно расправляет плечи. — Да. Моя абуэла Алехандра из Маракайбо. Регулус быстро бросает на него взгляд, а затем смотрит на стол, изучая угощение. Джеймс старается не показывать, как ему приятно видеть в его глазах любопытство. — Ладно, — он жестом указывает на еду, объясняя. — Берете арепу и разрезаете ее вот так, — он показывает, аккуратно надрезая хлеб и раскрывая его, как ракушку, — а потом наполняете чем хотите. Вот здесь Рейна Пепиада, это традиционная венесуэльская начинка из авокадо и курицы. Это тушеное мясо в соусе, карнэ мэчада. А еще вот тут нарезка из холодного мяса и сыра, если кто-то предпочитает попроще. Марлин, например, ест арепы просто с маслом, ветчиной и сыром, как сэндвич. — О, — удивляется Доркас, моргая. — Марлин тоже придет? — Заглянет попозже, — отвечает Лили, подходя к столу. — А откуда вы ее знаете? — спрашивает Римус, обращаясь к Джеймсу. — Ну, мы знакомы с детства, если честно. Но когда она переехала сюда после смерти родителей, я взял ее под свое крыло, — Джеймс делает глоток пива. — Научил ее серфить. — Ты? — Доркас заинтересованно подается вперед. — Ага, — пожимает плечами Джеймс. — Она прирожденная серферша. Схватила все на лету. Теперь катается лучше меня. — Как так? — спрашивает Римус с искренним интересом. Джеймс замечает, что Регулус все это время молча наблюдает за их разговором, внимательно изучая происходящее. И это немного его нервирует, это ощущение, будто он под микроскопом. — Ну, Марлин переехала сюда, когда ей было шестнадцать. В Англию она больше не возвращалась. Школу бросила. А я нет, — объясняет Джеймс. — Пока она два года проводила в воде с доской, я был в Англии, оберегая этого вот, — он кивает на Сириуса, который молча поднимает бутылку в приветственном жесте. Римус переводит взгляд с Джеймса на Сириуса, и Джеймс ловит себя на мысли: Что вообще между ними происходит? Доркас, кажется, тоже это замечает, но успевает сгладить нарастающее напряжение, за что Джеймс ей по-настоящему благодарен. Он очень ценит такую преданность. — Значит, вы давно знакомы? — спрашивает Доркас, жестом указывая на Джеймса и Сириуса. — Ага, — кивает Джеймс. — Еще со школы. — Но первой с ним познакомилась я! — радостно вставляет Лили. — Мы с Джеймсом подружились, когда мне было четырнадцать. Летом, перед тем как он стал соседом Сириуса по комнате в Гриффиндоре. — Ты имеешь в виду, что терпела его, пока не появился я, — поправляет ее Сириус, ухмыляясь. Лили фыркает и легонько бьет его по плечу. Римус чуть заметно щурится, но быстро берет себя в руки. Доркас тем временем бросает взгляд на Регулуса. Тот смотрит на брата, у него на лице тщательно выстроенная маска безразличия. Чувствуя, как в воздухе начинает сгущаться напряжение, Джеймс хлопает в ладони и указывает на еду. — Так, все за стол! Ради этого ужина я сегодня позвонил своей абуэле прямо посреди ее теленовеллы, так что давайте не будем оскорблять Алехандру излишней скромностью. После этих слов люди начинают двигаться. Сириус подходит к Регулусу, прочищает горло, а затем указывает на Рейна Пепиада. — Эти самые вкусные, — говорит он тихо, и всем за столом очевидно, что эти слова предназначены только Регулусу. — Обычно туда добавляют кинзу, но Джеймс ее не кладет. Мне кажется… ну, думаю, тебе может понравиться. Несмотря на напряженные отношения между братьями, Джеймс замечает, как выражение лица Римуса смягчается при виде этой сцены. Может, он еще передумает, размышляет Джеймс. Хотя Римус слишком быстро отводит взгляд. И ловит Джеймса на том, что тот наблюдает за ним, пока он наблюдает за Сириусом. В ответ Римус хмурится еще сильнее. Едва заметным кивком Джеймс просит дать им пространство, и Римус, поняв намек, смещается ближе к Лили. Сам Джеймс тоже отступает на шаг, давая братьям их маленький пузырь уединения, и обращается к остальным: — Кому еще пива? Лили и Римус вызываются пойти за ним, а Доркас тем временем подходит к Джеймсу, делает вид, что ей нужна помощь с начинкой арепы, и незаметно подмигивает. Кажется, все здесь одинаково заинтересованы в успехе вечера для братьев Блэков, и этого достаточно, чтобы Джеймс решил, что теперь они все друзья. Хотят они этого или нет. #### От лица Регулуса Как ни странно, несмотря на весь дискомфорт, который испытывал Регулус, когда только вошел, он не может сказать, что все настолько плохо, как он думал. Конечно, не обходится без неловких моментов, но, по крайней мере, он не хочет немедленно выпрыгнуть в окно, а это уже можно считать успехом. Прошел примерно час с тех пор, как он оказался в этой квартире, и атмосфера здесь довольно расслабленная. Вместо ужина за столом, который, по мнению Регулуса, быстро превратился бы в мучительное испытание, все свободно перемещаются по комнате, берут еду, когда захотят. Он не знает, чья это идея, Сириуса или Джеймса, но, как ни крути, это гениально. Марлин появилась не так давно и сейчас сидит на диване рядом с Доркас, лениво доедая арепу и беседуя с ней о чем-то, что Регулус не может расслышать из-за музыки, играющей на фоне. Когда она пришла, то просто представилась и сказала, что если ему вдруг захочется научиться серфингу, то всегда может к ней обратиться. А потом спокойно вернулась к своим делам, словно в этом не было ничего особенного. Регулус это оценил, он боялся, что друзья Сириуса будут смотреть на него, как на диковинный экспонат в музее. К счастью, ни Лили, ни Марлин не выглядят слишком увлеченными всей этой драмой про «давно потерянного, но неожиданно найденного брата». Лили и Римус на балконе, Римус курит, и Регулусу ужасно любопытно, почему он и Сириус, похоже, терпеть друг друга не могут. Регулус этого раньше не замечал, но стоило им войти в квартиру, как Сириус устроил целую сцену. И это... слегка его задевает. Почему Римус ничего не сказал, когда они были в его комнате? Если уж он успел настолько невзлюбить Сириуса, не стоило ли упомянуть об этом? Так или иначе, Регулус решил, что будет донимать Римуса вопросами, пока тот не признается. Просто не сейчас. Потому что, к его легкому раздражению, Сириус действительно старается. — Ну как? — спрашивает Сириус, разрезая новую арепу и щедро накладывая внутрь смесь из авокадо и курицы. — Вполне. — Регулус уже съел две. Арепы с начинкой Рейна Пепиада, как выяснилось, одно из лучших блюд, что он когда-либо пробовал. Немного неудобно есть, конечно, но, похоже, никого это не смущает. Сириус делает глоток пива и с осторожной улыбкой произносит: — Рад, что ты пришел. Регулус молча кивает. Они продолжают есть, стоя у стола, пока остальные их не трогают. Это не назвать уютной встречей. Но и не сказать, что Регулусу здесь совсем не нравится. В каком-то смысле он даже благодарен за эту неловкость. Потому что так все и должно быть. Между ними нет легкости, нет простоты. Они и близкие, и чужие одновременно, и этот второй шанс, он не может быть гладким. Он должен быть таким, колючим, трудным, пугающим. Им потребуется больше, чем один ужин в кругу друзей, чтобы понять, могут ли они снова стать братьями. Хотят ли они этого. Хватит ли у них сил на это. Но они оба здесь. Оба делают шаги навстречу, как умеют. Регулус просил Сириуса попробовать. И Сириус здесь. Он пробует. И этот жест, это терпение, эта готовность выдерживать натянутые разговоры о погоде, о сериале, который недавно посмотрел Сириус, и о том, почему, по его мнению, Рейна Пепиада куда лучше, чем карнэ мэчада, хотя Джеймс категорически с этим не согласен, значит для Регулуса больше, чем любые слова. Ну ладно, возможно, все не так плохо, как это себе представляет Регулус. Чем дольше они разговаривают, тем легче становится, и в какой-то момент они, наконец, находят тему, которую обсуждать неожиданно просто — музыку.  — Значит, ты... в этом всем, — Регулус неопределенно машет рукой в сторону потолка, и, что удивительно, Сириус сразу понимает, что он имеет в виду грохочущий на фоне реггетон Джеймса, который играет с того самого момента, как Регулус зашел в квартиру.  Сириус усмехается и вытирает пальцы о салфетку.  — Ну да, мне нравится, — говорит он, облокотившись на спинку стула. — На вечеринках это весело. Хорошо под это танцевать.  — Ты танцуешь? — удивленно переспрашивает Регулус, вспоминая, как в детстве Сириус отчаянно сопротивлялся занятиям балетом, несмотря на настойчивые требования их матери.  — Я трусь о потных незнакомцев в клубах, — беззастенчиво ухмыляется Сириус. — Это совсем не про грацию и про элегантность.  Регулус чувствует, как внутри зарождается любопытство. Джеймс тоже упоминал танцы, как будто это какая-то важная часть их жизни. Регулус никогда не был поклонником такого времяпрепровождения, но… он мог бы им стать. При определенных обстоятельствах.  — Понятно, — произносит он. Если бы он был кем-то другим, то, наверное, даже улыбнулся бы.  — Но нет, я не слушаю это постоянно. Например, если я работаю, то это вообще не мое. Я... слушатель по настроению. Разное в разные дни. У меня есть несколько плейлистов, которые я кручу по кругу.  Регулус понимающе кивает, он сам так делает.  — И что сегодня? — спрашивает он из любопытства.  — Хм, сегодня скорее день одного исполнителя, чем плейлиста, — отвечает Сириус с легкой улыбкой. — Почти весь день слушал Midnights.  Регулус, у которого самой прослушиваемой песней месяца стала Anti-Hero, внезапно проникается к брату уважением. По крайней мере, у него хороший вкус. Это уже что-то. Хорошее начало. Если он любит Тейлор, возможно, для них еще не все потеряно.  Прочищая горло, Регулус спрашивает:  — У тебя есть любимый исполнитель?  — Только если ты обещаешь не смеяться, — предупреждает Сириус. — У меня есть несколько артистов, по которым я буквально схожу с ума. Из последних открытий, это Ноа Кахан и Эш. Тейлор, конечно, в списке, но, пожалуй, первое место я отдам Гарри Стайлсу. С минимальным отрывом.  — А, ну понятно, отец получил опеку, — машинально бормочет Регулус.  — Что?  — Ничего, — тут же отзывается он, осознав, что сказал это вслух, и смутившись.  Сириус прищуривается, потом вдруг округляет губы в притворном шоке.  — Ты не мог только что пошутить про Тейлор Свифт и Гарри Стайлса. Это позор, Реджи. Прошло уже десять лет.  — Считаю, что гораздо хуже то, что ты это понял, — холодно парирует Регулус.  Оскорбленный, Сириус поджимает губы.  — Ну а у тебя кто любимый? Тейлор?  — Она мне очень нравится. Ее тексты… да, пожалуй, она мне ближе, чем многие другие, — Регулус напряженно выпрямляется. — Но одного любимого исполнителя у меня нет.  — Это как?  — Я человек песен, — отвечает он сдержанно.  — Это вообще что значит? — Я привязываюсь к песням, а не к исполнителям, — объясняет Регулус, пожав плечами. — Но есть несколько артистов, которые мне близки. Ты слышал про Мэйзи Питерс? — Нет. — Она хороша. — Послушаю, — кивает Сириус, и Регулусу почему-то кажется, что он действительно это сделает. — С какой песни начать? — Not Another Rockstar, — отвечает Регулус, и на его губах появляется легкая улыбка. Почему-то ему кажется, что Сириусу она понравится, хотя он не может сказать, откуда взялся эта уверенность. В этот момент Лили и Римус возвращаются с балкона и направляются на кухню. Но еще до того, как они успевают дойти, Джеймс уже ставит на барную стойку две бутылки пива. Регулус замечает, что Джеймс сам почти ничего не ел и не пил, слишком занят тем, чтобы всех развлекать и заботиться о гостях. Когда он снова смотрит на брата, то замечает легкий румянец на его щеках. Сириус проводит рукой по волосам, бросает на него быстрый взгляд и спрашивает: — Это... все нормально? Я подумал... Мне показалось, что так проще, если ты со своими друзьями. Меньше давления, знаешь? — Почему ты ненавидишь Римуса? — неожиданно спрашивает Регулус, бросив быстрый взгляд в сторону, где Римус стоит, прислонившись к стене рядом с Марлин, Доркас и Лили. В дверь снова звонят, и Джеймс идет открывать. Вместе с ним входит светловолосый парень с добродушной улыбкой. Его представляют Римусу и Доркас, а когда он здоровается с Лили и Марлин, становится ясно, что они давно знакомы. — Я его не ненавижу, — быстро отвечает Сириус. — Но он, кажется, ненавидит меня. — Значит, ты что-то сделал, — тихо замечает Регулус. Сириус слегка вздрагивает, потом сжимает челюсти. Регулус видит, что задел его, и даже чувствует легкое чувство вины. Но отступать он тоже не собирается. Римус отличный человек. Он не из тех, кто будет просто так ненавидеть кого-то. У него для всего есть причины. — Что ты сказал? — Римус разумный человек, — повторяет Регулус. — Если у него есть к тебе претензии, значит, на то есть причина. — Ого. Регулус пожимает плечами. — Ты не знаешь, о чем говоришь. — Я знаю Римуса. — А меня, типа, не знаешь, — хладнокровно говорит Сириус. — Ясно. Понял. Отлично. — Да брось, — вздыхает Регулус. — Ты же вредный. — Да иди ты, — раздраженно бросает Сириус, мотнув головой. — Мне нужно пиво. С этими словами он уходит, оставляя Регулуса одного у стола. И вдруг вечер перестает казаться таким приятным. Он смотрит на еду, делая вид, что размышляет, хочет ли он взять еще что-нибудь. Кто-нибудь заметит, что Сириус оставил его одного, потому что Регулус не смог поддержать разговор, не испортив все к чертям? Черт. Он стоит тут, как полный идиот. Они поймут, что он облажался. Поймут, что он не смог даже один ужин провести без того, чтобы все испортить. Осознают, что Сириусу и правда лучше без него. Надо найти Доркас и уйти отсюда к чертям собачьим. Но когда Регулус поднимает голову, оказывается, что никто вообще не обращает на него внимания. Никто его не осуждает… Возможно, рассуждает он, просто потому, что осуждать не за что. Как бы ему ни казалось обратное. Разве есть? Нет. Нет. Они просто слегка повздорили, а Сириус ушел за выпивкой, чтобы остыть, прежде чем дело дойдет до чего-то худшего. Все в порядке, так ведь? Братья и сестры иногда ссорятся, это нормально, да? Он не должен позволять своим комплексам взять над собой верх. Не должен. Просто… ну. Он понятия не имеет, как вообще выглядят нормальные отношения между братьями. Доркас с Марлин вышли на балкон. Римус болтает с этим новым парнем, и они смеются. Лили открывает бутылку пива, Сириус стоит прямо за ней. Джеймс выходит из двери чуть дальше по коридору, у лестницы, ведущей на второй этаж дуплекса. И Регулус тут же делает вид, что занят, и начинает готовить арепу. Он не голоден, съел уже штук четыре, но не будет же он просто стоять столбом. Не успевает он передумать, как уже тянется за карнэ мэчада. Берет кусок сыра, разрывает его пальцами на мелкие кусочки и перемешивает с мясом. Когда все готово, он поднимает глаза и… да, Джеймс снова в кухне. Один. Ставит пиво в холодильник. Ладно. Играем по-крупному. — Как это Сириус тебя уговорил готовить ужин? — резко спрашивает Регулус. Он знает, что это плохая идея, но… ну и пусть. Несмотря на злость от того, что его так легко оттолкнули, он все равно тянется к Джеймсу. Почему? Если вдруг узнаете, пожалуйста, скажите ему. Джеймс вздрагивает, с грохотом бьется спиной об открытую дверцу холодильника, которая громко лязгает. Неуклюже он выкарабкивается из ловушки, закрывает дверь и оборачивается. Щеки у него темно-красные. — Привет, — говорит он, моргая. На нем очки, которые Регулус терпеть не может, потому что они… чертовски милые. — Ну? — Он не уговаривал, — отвечает Джеймс. — Я сам вызвался. У меня в семье так принято. Мы собираемся за столом, едим вместе. И я подумал, что это поможет. — А. — Сириус нервничал, — добавляет Джеймс, чуть понижая голос. — Он хотел, чтобы все прошло хорошо. Я просто… хотел помочь. Ему. И тебе. Вам обоим. Черт. На Джеймса невозможно злиться. А Регулус хочет злиться. Хочет держаться за вспыхнувшую в груди обиду, за унижение от того, что его оттолкнули. Младший брат Сириуса. Ну уж нет. Регулус хочет зло ухмыльнуться, хочет ранить Джеймса словами, заставить его почувствовать боль. Но вместо этого он протягивает ему арепу. — Ты не ел. Джеймс моргает. Опускает взгляд, потом снова смотрит на Регулуса, снова вниз. И даже не пытается скрыть своего удивления. — Я… Спасибо. К облегчению Регулуса, Джеймс берет арепу осторожно, почти бережно. Он бы сгорел со стыда, если бы тот отверг и это. Но нет. К счастью, Джеймс смотрит на арепу, потом вдруг широко улыбается Регулусу, будто искренне рад, что кто-то впервые за долгое время принес ему поесть. — Как ты… подожди, как ты узнал про сыр? — Ты сделал то же самое в понедельник, — срывается у Регулуса, и он тут же мысленно проклинает себя за этот неосторожный выпад. Не стоило признаваться, что он обращает на Джеймса столько внимания. Что заметил, как тот точно так же рвал сыр на кусочки для сэндвича, который они ели вместе. В глазах Джеймса мелькает что-то странное, неуловимое, но он быстро отводит взгляд, откусывает арепу и тут же издает удовлетворенный звук, от которого у Регулуса едва не подкашиваются ноги. Этот парень… Джеймс ест так же, как делает все остальное — без стеснения, без оглядки, с удовольствием, в полной мере. Он наслаждается этим. И Регулус внезапно ловит себя на мысли: а каково это — проживать жизнь именно так? Просто брать и испытывать все, что она предлагает. Радоваться даже мелочам. Он поспешно отводит взгляд. Лучше вообще не думать о радостях жизни, когда находишься наедине с Джеймсом на кухне. Джеймс вытирает рот бумажной салфеткой и кивает в сторону холодильника. — Хочешь что-нибудь выпить? Это дает Регулусу чем заняться, так что он достает бутылку пива. Замечает, что у Джеймса на столе почти пустая, поэтому берет две. Когда он протягивает одну Джеймсу, их пальцы на мгновение соприкасаются. Джеймс не задерживается, но его взгляд все же скользит вниз, к тому месту, где они соприкоснулись. — Спасибо, — тихо говорит он, затем откашливается, делает глоток и, словно пытаясь заполнить внезапно повисшую тишину, спрашивает, — Так… как тебе отдых? — Ну… — Регулус пожимает плечами. — Могло быть и лучше. Но могло быть и хуже. Он не знает, что сказать. Вроде бы отдых проходит неплохо, но назвать его потрясающим тоже нельзя. Вся эта ситуация с Сириусом превратила все в сплошной хаос, и Регулус до сих пор не уверен, что все не закончится очередной катастрофой. К тому же, есть еще одна проблема. Его внезапное, совершенно неподходящее увлечение вот этим парнем, который успел отвергнуть его уже дважды. А он даже недели здесь не пробыл. И тут Регулус осознает, что только что сделал. Боже. На что он вообще рассчитывал? Он принес Джеймсу еду и снова загнал себя в ситуацию, где его могут вежливо, но твердо оттолкнуть. Зачем он вообще на этой кухне? Чего он ожидал? Господи. Он просто не может остановиться, да? Все тот же чертов цикл, что и с Барти. Он прекрасно знает, что здесь его ждут только разочарование и боль, но все равно возвращается. А ведь он должен был перестать. Он должен был начать заботиться о себе. — Ладно, ну… — он чувствует, что голос звучит напряженно, но что он еще может сделать? — Я… пожалуй… Он начинает пятиться назад, и когда Джеймс не делает ни малейшего движения, чтобы его остановить, Регулус резко разворачивается и, не оглядываясь, выходит из кухни. #### От лица Римуса Римусу отчаянно нужно, чтобы Сириус перестал трогать Лили.  Он просто не может этого выносить. Это злит его, а когда он злится, его здравый смысл уходит в отпуск, что обычно приводит к не самым приятным последствиям. И это недопустимо. В принципе. Но особенно сегодня.  Сегодня он здесь, чтобы поддержать Регулуса в этом сложном, неловком до чертиков моменте. Он не имеет права все испортить. Он прекрасно понимал, на что идет. Все это, в конце концов, так или иначе связано с Сириусом. Сириусом, который вчера отпустил одну шутку — можно ли было ее считать заигрыванием? Римус предпочитает не думать об этом слишком глубоко, иначе что-то в нем точно треснет. Впрочем, какая разница. Все равно неважно. Потому что Сириус не просто его босс, а босс его босса. И еще он брат Регулуса.  А у Регулуса по этому поводу явно целый клубок сложных чувств. Чувств, которые заставили его вовлечь в эту историю Римуса. Тот, конечно, был заинтригован, но не стал лезть с расспросами. Это не его дело. Если Редж захочет, сам все расскажет. Может быть. Все, что Римус знает наверняка, что Редж совершает что-то по-настоящему смелое. И он попросил Римуса пойти с ним. Тот согласился.  Так что теперь ему остается только вести себя нормально.  Как только Сириус перестанет касаться Лили каждые пять секунд.  — Думаю, Эд пришел бы в ужас, — смеется Лили, наклоняясь ближе к Сириусу, который тоже смеется.  Римус кипит от ярости.  — В сфере гостиничного бизнеса творится черт знает что, — соглашается Джеймс.  — Я вам говорю, это просто шедевр. Я такого еще не видел, — воодушевленно рассказывает Питер. Сейчас его очередь делиться забавными историями, и он пересказывает случай, произошедший сегодня в отеле, где он работает. — Муж рыдает, жена орет, а бедная девушка на ресепшене уже не может сдерживаться.  — Насколько она большая? — уточняет Доркас. — Татуировка?  — На всю щеку! — с энтузиазмом объявляет Питер.  Они стоят в кругу, болтают. Регулус стоит прямо рядом с Римусом, держа бутылку пива в руках. Джеймс напротив, рядом с Марлин, и по какой-то причине выглядит очень кисло. Доркас явно наслаждается историями, которые рассказывают Лили, Питер и Сириус.  — Как-то сомнительно, что тату-мастер согласился набивать рисунок такому пьяному клиенту, — неожиданно подает голос Регулус. С тех пор, как он подошел к Римусу десять минут назад, это первое, что он сказал.  Римус давно заметил, что Регулус предпочитает более камерные компании. Он куда лучше чувствует себя в разговорах один на один. И Римус вполне его понимает.  — Мне кажется, он был не так уж и пьян, — с улыбкой возражает Лили. — Просто врет жене.  — Или же, — вставляет Сириус, и вот опять, он трогает ее за руку, почему, черт возьми? — Он вообще не был в тату-салоне.  — А где же он тогда это сделал? — спрашивает Доркас, глаза горят любопытством.  Питер фыркает, будто это глупый вопрос, но затем пожимает плечами. — Ты никогда не была на вечеринке, где кто-то вдруг вытаскивает тату-машинку?  Судя по ошеломленному выражению лица Доркас — нет, никогда. Регулус тоже изумлен, его брови едва не скрываются в волосах, и Римус точно знает, о чем он думает. Поэтому он и озвучивает этот вопрос вслух:  — Ты говоришь так, будто это совершенно обычное дело. Может, поделишься с классом? — Пит, — предостерегающе говорит Джеймс. — Не травмируй наших гостей. — Он сам спросил, — невинно пожимает плечами Питер, а потом спокойно отворачивается, стягивает штаны и демонстрирует татуировку на правой ягодице. Достаточно высоко, чтобы не обнажить все подчистую, но… все же. — Что, черт возьми, значит Хвост? — моргает Доркас. — Это значит ровно то, что ты подумала, — с мнимой мудростью отвечает Сириус, что не проясняет ситуацию ни на грамм. — То есть ты просто придумал это? — уточняет Регулус. Питер фыркает, потом ухмыляется и объясняет: — Я впечатляюще извиваюсь как хвост, — тут он многозначительно поднимает брови, — это мой коронный номер на вечеринках. Ну и, соответственно, причина прозвища. — А кто его дал? — спрашивает Доркас. — Джеймс, — тут же выдает Марлин, скептически поджав губы. — У них у всех идиотские прозвища. Это какой-то бред. Если уж делать тату, то не набивать же дурацкую кличку, понимаешь? — Не верю, — мгновенно заявляет Римус. И в следующее же мгновение они дружно издают возмущенные звуки, после чего, к его великому удовольствию, начинают демонстрировать собственные татуировки. — Я Сохатый, — Джеймс задирает штанину, показывая вытатуированные оленьи рога на бедре. — Бродяга, — добавляет Сириус. У Римуса сводит живот, когда он замечает отпечатки лап, вытравленные на его коже, но не только их. О, да пошел ты. Да ну хватит. Конечно, у Сириуса есть пирсинг на сосках. Потому что, ну, разумеется. И, конечно же, эти чертовы лапы тянутся вверх по его груди, — он делает отжимания на завтрак, что ли? — поднимаясь к плечу. Римус может винить в своем внезапном кризисе только себя. Он сам спровоцировал их показать татуировки, прекрасно зная, что это приведет к вот этому. И теперь сам же оказался в ловушке. Он не может не реагировать на Сириуса, правда? И, конечно, помогает не то, что тот буквально вбил ему в голову образ коленопреклоненного положения своей глупой шуткой в баре. Честное слово, все это его дико бесит. Просто… ААААААААААА. Рядом Регулус, похоже, переживает нечто подобное, судя по тому, как он дергает кольца на пальцах и, кажется, вообще забыл, как дышать. Джеймс опускает штанину, закрывая рога, и делает глоток пива, будто только что не довел младшего брата своего лучшего друга до нервного срыва. — Почему у них крутые татуировки, а у тебя просто имя? — Доркас, которая, как убежденная лесбиянка, абсолютно невосприимчива к тому зрелищу, что только что развернулось перед ними, задает, пожалуй, самый разумный вопрос. Питер смеется. — Потому что мне ее набил Алекс на вечеринке, когда нам было по восемнадцать, а им делал татуировки трезвый профессионал в салоне. Марлин начинает рассказывать историю, в которой фигурирует какой-то Алекс, но Римус ее не слушает, потому что он слишком занят тем, что пытается вытравить из памяти образ той чертовой груди. Не получается. — Я курить, — бормочет он и выходит на балкон. Регулус идет следом, лениво облокачивается на перила, глядя вдаль. Ночь выдалась ясной, такой, что океан лежит перед ними безмятежным зеркалом, отражая серебристую дорожку луны. Где-то на горизонте темнеет силуэт другого острова, усыпанного крошечными огоньками. Там, наверное, города, поселки, жизнь. — Ты не говорил, что у тебя проблемы с Сириусом, — негромко замечает Регулус. — Почему? — Не хотел… — Римус качает головой. — Я приехал сюда ради тебя. Не хотелось все усложнять. — Ты его ненавидишь? — спрашивает Регулус. — Он мажор, — коротко отвечает Римус, а потом осознает, с кем говорит. Черт. Это ведь и его брат… — Я хотел сказать… — Ты прав, — спокойно соглашается Регулус. — Мы богаты. Но почему? Он тебе что-то сделал? Римус мнется. Вспоминает их разговоры. Опускает голову. — Знаешь… у меня вообще есть дурная привычка судить людей. И, возможно… э-э… я слегка зациклился на Сириусе. — Почему? — Он ввалился на нашу первую встречу, будто это его проект, хотя все организовала Лили, — Римус сам чувствует, что звучит раздраженно. Потому что раздражен. — Ну и… Мы не сработались. Все как-то с самого начала пошло не так. Он вспылил, я разозлился. Сильно перегнул палку, если честно. Такое чувство, что он просто не привык, чтобы ему возражали, а я не собираюсь сносить его выходки… С тех пор все только хуже. — Хм, — отзывается Регулус, чуть склоняя голову. Потом пожимает плечами. — Ну ладно. Но он ведь не делал тебе ничего ужасного, верно? Не знаю… Не причинял вреда? Просто, типа, не сошлись характерами? Римус вдруг понимает, о чем он спрашивает, и облегченно выдыхает. — Да. Нет, ничего такого. Он просто раздражает. Мы не подходим друг другу, вот и все. Регулус усмехается. Или делает то, что, вероятно, должно быть усмешкой — Римус уже начинает привыкать к его манере. Он закрывает глаза, позволяя морскому бризу пробежаться по лицу. И Римус думает, что именно это ему в Регулусе и нравится. Очень немногие умеют наслаждаться тишиной. Почти каждый пытается заполнить ее — шуткой, историей, мыслью. И это не плохо. Он и сам мог бы стать лучше в общении. Но не стал. Он тот, кто он есть. Он немного неловкий, замкнутый человек с ворохом травм за плечами, хронической болью в спине и талантом к композиции и эстетике. Слова даются ему с трудом, поэтому он ценит их отсутствие. На пластиковом столике у стены стоит пепельница. Римус подходит, тушит окурок. Регулус остается у перил, и его неожиданно застает врасплох шум, потому что на балкон, перебивая друг друга смехом, вываливаются Джеймс и Сириус. Как только они замечают Регулуса, смех стихает. — Ой, — моргает Джеймс. — Прости. Мы не… Тебе хотелось побыть одному? — Я не один, — спокойно отвечает Регулус, кивая в сторону Римуса. Джеймс быстро переводит взгляд на него, словно пытаясь что-то сообразить. А вот Сириус продолжает смотреть прямо. Римус ощущает его взгляд, как лазерный луч. — Вы не против, если мы закурим? — вежливо спрашивает Джеймс, высвобождаясь из объятий Сириуса. Он снова бросает взгляд то на Регулуса, то на Римуса, и в голове у Римуса зарождается любопытная мысль. А что, если их немного поддразнить? Регулус отрицательно качает головой. Сириус не сводит с Римуса взгляда, пока тот пересекает балкон. Следит, как он останавливается рядом с Регулусом, лениво облокачивается на перила, закинув локти назад. Следит, как Римус достает из кармана сигарету. Римус все это время удерживает зрительный контакт, выглядя абсолютно невозмутимым, даже несмотря на сверлящий взгляд Сириуса и голос в собственной голове, который все твердит «Возможно, я и правда ему нравлюсь». Но если это соревнование, кто первый отведет взгляд, то Римус точно не проиграет. — Эй, — Джеймс толкает Сириуса локтем. — Зажигалка у тебя. Момент рушится. Джеймс прикуривает, но Римус тут же ловит знакомый запах и понимает, что это вовсе не сигарета. Рядом Регулус морщится. — Травка? Серьезно? — Прости, Реджи, — ухмыляется Сириус. — Если мешает, я… — Не называй меня так, — резко перебивает Регулус, а потом чуть склоняет голову набок. — Каково это? — Что? — Курить травку, — поясняет он. — Как это? Римус вскидывает брови. — Ты никогда?.. Регулус пожимает плечами. Джеймс с Сириусом переглядываются, затем Сириус чуть кивает. — Хочешь попробовать? — Он потом всю ночь будет кашлять, — резко говорит Римус. — Она крепкая. — Ты у нас специалист, что ли? — усмехается Сириус, приподнимая бровь. — Он прав, Сириус, — осторожно вставляет Джеймс. — Это реально жесткая штука. Я достал ее у Эль Ларго. — Я не ребенок, — вмешивается Регулус. — Я справлюсь. Римус слегка задевает его ногой, и Регулус поднимает взгляд. Идея уже пустила корни, и Римус чувствует, что результаты могут быть интересными. Немного безумными, конечно, но что поделать. Джеймс и Сириус совсем недавно вели себя слишком вызывающе, демонстрируя свою кожу больше, чем требовалось, и, хотя Римус сам подначил их на это, он не настолько наивен, чтобы думать, будто они не ожидали никакой реакции. Регулус вполне прозрачно дал понять, что Джеймс ему нравится. А Римус и Доркас уверены, что Джеймс тоже к нему неравнодушен, если забыть про его идиотское «правило последней ночи». А Сириус?.. Возможно, я и правда ему нравлюсь. Римус наклоняется ближе к Регулусу и говорит достаточно тихо, чтобы услышал только он. — У меня есть идея, которая их выведет из себя. Регулус чуть склоняет голову набок. Римус считает это знаком к продолжению и спрашивает: — Ты знаешь, что такое шотган? Регулус едва заметно кивает, и Римус выпрямляется. Удерживая взгляд Джеймса, он протягивает руку, молча требуя передать косяк. Джеймс хмурится, но послушно отдает. А потом его лицо тут же разглаживается, когда Римус, вместо того чтобы передать косяк Регулусу, делает затяжку сам. — Я найду что-нибудь послабее, — говорит Джеймс. — Попробуешь в следующий раз? — Не нужно, — отзывается Регулус. И смотрит на Римуса. Римус берет его за подбородок, чуть приподнимая вверх. Регулус ухмыляется, прежде чем привстает на носках — разница в росте у них немалая — и позволяет Римусу выдохнуть дым прямо ему в рот. Их губы едва касаются. И Римус вдруг задумывается, не идиоты ли они оба, и не стоило бы им просто переспать друг с другом, а не дразнить этих двоих, но… Уже поздно. Они здесь. И они это делают. А судя по сдавленным звукам, которые вырываются у Джеймса и Сириуса, эффект достигнут. Регулус моргает, выпрямляется и смотрит на Римуса. Ах, он дьявол, этот парень. В его взгляде читается чистое зло, когда он медленно проводит ладонью вверх по его руке, затем говорит: — Еще. На этот раз, когда их губы встречаются, Регулус целует его по-настоящему. Его пальцы зарываются в волосы на затылке, а глаза закрываются. Римус слышит, как Джеймс и Сириус впадают в настоящую панику. И правильно делают. — Что, блядь, происходит?! — Джеймс почти задыхается. — Прекратите! Прекратите немедленно! — восклицает Сириус. Чувствуя себя на вершине мира, Римус отвечает на поцелуй. Ощущает язык Регулуса, холодный металл пирсинга. Это, черт возьми, хороший поцелуй, думает он. А потом ему приходится сдерживать рвущийся наружу истерический смех, потому что это абсолютное безумие, но в конце концов… Это же просто поцелуй. Когда они наконец отстраняются, Регулус будничным тоном спрашивает: — Через сколько подействует? — Несколько минут, — так же спокойно отвечает Римус, словно ничего необычного не произошло. — Вещь крепкая, долго ждать не придется. — Хм, — Регулус кивает, довольно ухмыляясь. — Спасибо. — Я… — Джеймс смотрит на них, совершенно потерянный. Кажется, он впервые в жизни не знает, что сказать. Сириус выглядит не менее потрясенным. Моргает несколько раз, прежде чем наконец приходит в себя. — Погоди, — протягивает он. — Черт… Вы что, встречаетесь? — Что? — Регулус смотрит на него с насмешливым прищуром. Пока Сириус пытается сформулировать хоть что-то, Римус замечает выражение лица Джеймса. И вот тут-то он понимает, что, возможно, немного просчитался. Потому что Джеймс уже не выглядит таким ошарашенным. Его лицо темнеет, взгляд становится жестче. Он не просто раздражен. Он по-настоящему зол. Его брови нахмурены, и по челюсти нервно подергивается мышца, и это явно не предвещает ничего хорошего. — Просто интересно, вы типа… вместе? Или это что-то вроде… несерьезного? — наконец выдает Сириус. — Ну, вы же… Регулус вдруг слегка шатается, машинально вытягивает руку, чтобы удержаться, и попадает прямо в живот Римусу. Римус со стоном ловит его, перекидывая руку через плечи, и, кажется, это становится последней каплей. Джеймс молча разворачивается и уходит в дом. Забытый косяк остается в пальцах Римуса. — Черт, — тихо ругается Сириус, переводя взгляд с двери на Регулуса. — Ты… ты в порядке? — Да, Сириус, — закатывает глаза Регулус. — В чем его проблема? — Он становится капризным, когда накурится, — отмахивается Сириус. Римус не верит ни единому слову. Судя по выражению лица Регулуса, он тоже. Сириус выглядит так, будто его только что переехал поезд. — Я пойду за ним посмотрю. Только… я имею в виду, делайте, что хотите, но… э-эм… не перебарщивайте, ладно? Если станет плохо, скажите мне. — Я сам о нем позабочусь, — невозмутимо отвечает Римус. Сириус не встречается с ним взглядом. — Ага. Спасибо. И вот они снова вдвоем, на террасе, с наполовину докуренным косяком. Римус чувствует, что только что произошло что-то важное, но не может понять, что именно. Травка уже начала действовать, и ему становится тепло, легко, приятно… Так что разбираться с этим он будет позже. — У меня такое ощущение… что я хочу сесть, — заявляет Регулус, а потом просто берет и усаживается на пол, дергая Римуса за руку. — Садись, Римус. — Ты нормально себя чувствуешь? — Ага, — кивает он. А потом стонет, — Блин, жаль, что эта идея с шотганом пришла тебе, а не мне. Надо было предложить это Джеймсу. Римус тихо смеется. — Думаю, он бы не отказался. — Он ведь взбесился, да? — Ну, мы ведь целовались у него перед носом. — Ооо, точно. Мы же действительно это сделали. Римус, ты гений, — Регулус вдруг хихикает. Регулус. Хихикает. Римус тоже хихикает, а потом они оба заливаются смехом. Черт, они были правы, эта штука реально крепкая. Но ведь жалко же оставлять недокуренный косяк, правда? Он делает еще одну затяжку. — Хочешь повторить? — Ты не обидишься, если я закрою глаза и представлю, что ты Джеймс? — мечтательно вздыхает Регулус. — Я настолько плохо целуюсь? — хохочет Римус. — Хотя вообще-то я имел в виду просто шотган. Аудитории у нас уже нет. — Нет, ты отлично целуешься. Просто ты не он, — Регулус театрально вздыхает. — Он такой красивый, Римус. — Хм, — неопределенно мычит Римус. Ну да. Джеймс действительно чертовски привлекателен. Но не на столько как Сириус. Только сказать это Регулусу он, конечно, не может. Абсолютно точно не может. — Я приготовил ему еду и принес, как последний идиот, — продолжает Регулус. Его слегка заносит, думает Римус. В голосе явно слышится что-то неуправляемое. — Он уже дважды мне отказал, а я все равно готовлю ему еду. Блядь. — Редж… — Давай еще раз, — вдруг резко просит Регулус. — Эту штуку с дымом! Шотган! Римус пожимает плечами, уже собираясь выполнить просьбу, но в этот момент дверь балкона открывается, и на террасу выходит Джеймс. Один. Выглядит он заметно менее злым. Прочищает горло и говорит: — Я, эм… это был мой последний. Джеймс жестом указывает на косяк, и Римус без слов передает его. А потом его вдруг осеняет. Он вскакивает на ноги. — Я хочу есть, а Редж хочет покурить, — объявляет он. Прекрасная отговорка, потому что кто не хочет жрать, когда накурится, верно? Пока Регулус или Джеймс не успевают возразить, Римус уже внутри квартиры и направляется прямиком на кухню, обыскивая шкафчики. Он не особо голоден. Да и не сказать, что его слишком вштырило. Всего-то несколько затяжек. Сильных, конечно, но он знает свою дозу. Просто он не хочет, чтобы его уличили в заговоре. Значит, ему нужен реквизит. Пакет чипсов, это отличный вариант, если Джеймс вдруг вздумает последовать за ним. Римус находит то, что нужно, и идет в ванную. — Там Питер, — сообщает Лили, немного заплетающимся языком. — Иди наверх. Там еще одна есть. — Точно можно? — Да, — фыркает она. — Туда постоянно ходят. Все нормально, обещаю. Римус поднимается по лестнице. Он, конечно, понимает, что, возможно, выглядит немного странно, идя в туалет с красным пакетом чипсов под мышкой, но не особенно об этом заботится. А теперь, когда этот пакет у него есть, он вдруг понимает, что все-таки немного голоден. Ну, значит, поест, когда разберется с нуждой. Одна вещь, которую все знают о Римусе Люпине, что у него нет терпения ни к чему, кроме фотографии. Ради идеального кадра он готов ждать сколько угодно. Но во всем остальном? Нет. Это вообще не про него. Он ест, пока еда еще слишком горячая и обжигает язык. Надевает одежду сразу после душа, когда еще не до конца высох. Вытирать руки после мытья? Ну уж нет, на это у него точно нет времени. Когда он выходит из ванной, лениво вытирая влажную ладонь о джинсы, он настолько погружен в свои мысли, что замечает Сириуса только тогда, когда врезается в него грудью. Им точно стоит перестать сталкиваться таким образом. Это ни к чему хорошему не приведет. — Ауч. Блядь, — выдыхает Сириус, отскакивая назад и потирая лоб. — Какого хрена ты здесь делаешь? Римус моргает. Пакет чипсов выскользнул у него из рук и теперь валяется на полу. Жалко выглядит, если честно. — Я не собираюсь объяснять тебе, зачем люди ходят в туалет. — Очень смешно, — Сириус закатывает глаза. — Я буквально задыхаюсь от смеха. — Тогда не задавай глупых вопросов. — Это мой дом, — говорит Сириус, делая шаг вперед. Римус не уверен, осознает ли он сам, что сократил дистанцию. — А ты в моем доме, наверху, где гостям вообще-то не место. Так что какого черта ты тут делаешь? И, ну… Римус не полный засранец. Сириус прав, по крайней мере, в этом конкретном вопросе. Так что он просто кивает и отвечает: — Лили сказала, что можно. Питер занял тот, что внизу. Я подумал, что раз Лили сказала, то, ну… да. — Что? — хмурится Сириус. — А. Ну, ладно. Римус кивает, делает шаг назад, собираясь обойти его, но тут Сириус внезапно хватает его за запястье. Тонкие пальцы смыкаются вокруг кожи. Римус чувствует, как в горле застывает вдох. — Ты что делаешь? — резко спрашивает он. Кожа под пальцами Сириуса пылает. Будто огнем обжигает. — Я не знал, что ты с Реджи, — говорит Сириус, вглядываясь в его лицо. — Я бы не… Не говори ему, что я сказал. Пожалуйста. Это обезоруживает. Если бы Римус не знал, он бы сказал, что Сириус смотрит на него щенячьими глазами. И, черт возьми, это работает. Черт. — Что ты сказал? — спрашивает Римус. Сириус выглядит так, будто хочет провалиться сквозь землю, но, видимо, это для него действительно важно. Собравшись с духом, он говорит: — Когда я к тебе подкатывал в баре. Только, ради всего святого, не говори Реджи. Я правда не знал, что вы вместе. Римус теряет равновесие от осознания, что Сириус сказал это всерьез. Возможно, я и правда ему нравлюсь. — Мы не вместе. Между нами ничего нет, — выпаливает он, прежде чем успевает себя остановить. — Это был спектакль. Сириус тут же отстраняется, словно Римус его ужалил. Щеки пылают, губы приоткрыты, и Римус не может смотреть никуда, кроме как на его рот. Он проводит языком, увлажняя нижнюю губу, и это почему-то отзывается в нем так, будто Сириус провел языком по его собственной. Что за черт. Ему нужно выбираться отсюда. Немедленно. Римус знает, к чему это ведет. Богатенькие детки любят поиграть с такими, как он. Завладеть, просто потому что могут, а потом выбросить, когда надоест. Он поклялся, что больше никогда не позволит сделать из себя дурака. — Окей, — медленно говорит Сириус, наклоняя голову и позволяя волосам упасть на плечо. — Для кого? — Что? — Римус едва слышит собственный голос. У него звенит в ушах. — Ты же явно терпеть меня не можешь, — Сириус делает паузу, и Римусу кажется, что слова выбраны нарочно. — Так для кого весь этот цирк? Для Джеймса? Я просил Реджи держаться от него подальше. Вот оно. Римус мог бы опуститься на колени и взвыть от облегчения, когда его накрывает волна праведного гнева. Прекрасное напоминание о том, что, как бы он ни тянулся к нему, Сириус самодовольный ублюдок. — С какой стати ты решаешь, с кем Редж может встречаться? — резко бросает он. — Джеймс мой брат, — холодно отвечает Сириус. — И я не позволю ему пострадать. Если хочешь меня за это ненавидеть, пожалуйста. Не то чтобы тебе вообще были нужны веские причины. — Ну конечно, — Римус закатывает глаза. — Будто Джеймсу нужна твоя защита. — Еще как нужна, — серьезно говорит Сириус, и, черт возьми, в этом есть какая-то правда. — Он не умеет не влюбляться. Если он не будет осторожен, ему разобьют сердце. И я не позволю тебе заставить меня чувствовать себя виноватым за то, что забочусь о своем друге. Или стыдить его за то, что он романтик. Так что пошел ты в задницу, Римус. И свою мораль туда же засунь. Мне это надоело. С этими словами он толкает Римуса в сторону и уходит по коридору, даже не оглянувшись. #### От лица Джеймса Регулус выглядит до боли красивым. Джеймс не может отвести от него глаз. Не может смотреть никуда больше. Пусть хоть вся квартира сгорит к чертям, он все равно будет стоять здесь, на балконе, и смотреть на Регулуса. Его глаза чуть затуманены, щеки порозовели то ли от алкоголя, то ли от травки. Губы еще немного покрасневшие. Джеймсу правда стоит перестать на них смотреть. Эти губы сводят его с ума. Потому что это не он сделал их чуть припухшими. Это не он их целовал. И, если честно? Джеймс даже не представлял, насколько сильно ему будет ненавистно видеть Регулуса с кем-то другим. Каждой клеткой своего тела он сдерживал себя, чтобы не наброситься на Римуса, когда они поцеловались. Он хотел. Хотел разорвать их, оттолкнуть Римуса и сказать: нет. Не трогай его. Он… Он что? Кто Регулус, если не человек, который волен делать все, что ему заблагорассудится? Por el amor de Dios. Джеймсу нужно взять себя в руки. Он… он понимает, что не должен был вот так убегать. Осознает, что его реакция была просто неадекватной. Понимание, впрочем, не отменяет того, что он это чувствует. Вся эта ситуация — а вместе с ней и его дикая ревность — чистое безумие. Регулус ему ничем не обязан. Джеймс сам дал понять, что между ними ничего не будет. Да и Римус, насколько Джеймс может судить, довольно крутой парень. И чертовски привлекательный. Если они хотят целоваться — пусть целуются. Но нет. Потому что, если Джеймс еще раз увидит, как кто-то прижимается к губам Регулуса, он спрыгнет с этого балкона прямо вниз, на асфальт. И это будет даже менее больно, он уверен. — Джеймс? — А? Регулус морщит нос, потом говорит: — Римус собирался угостить меня еще раз. — Правда? — спрашивает Джеймс. — Ага. А ты его спугнул, — Регулус надувает губы. — А я хотел еще. — Ты разве уже не накурился? — Джеймс прищуривается, внимательно его разглядывая. И да, на лице Реджа есть признаки, но они же еще и выпивали. Да к тому же, Регулус пару минут назад целовался с Римусом, так что Джеймс вообще не может точно сказать, насколько тот сейчас адекватен. — Наверное? Я чувствую себя довольно расслабленно, — говорит Регулус. Замирает, моргает. — О. Я… расслаблен. Вау. Джеймс смеется. Не может не смеяться. Регулус снова смотрит на него и улыбается. И от этого у Джеймса перехватывает дыхание. Словно крючок зацепился за что-то у него в животе и потянул ближе, ближе, так близко, что можно дотянуться рукой. — Ты все еще хочешь? — спрашивает Джеймс. Они сидят рядом, на полу балкона, колени почти соприкасаются. — Да, — выдыхает Регулус. — Ну, ладно. Дым плавно закручивается у него во рту, когда он делает затяжку. Медленно, Джеймс наклоняется вперед. Губы Регулуса приоткрываются, и он движется ему навстречу, будто их обоих тянет невидимая нить. Давление едва ощутимое. Джеймс почти не чувствует его губ. Этого недостаточно. Это не поцелуй. Не то, чего он хочет по-настоящему. Он выдыхает. Регулус вдыхает. А потом резко отстраняется, откидываясь назад, прислоняясь к низкой стене. Джеймс остается в пустоте. Выброшенный за борт. У себя же на балконе, но полностью потерянный, потому что его мозг отказывается понимать, что Регулус был так близко, и ничего не произошло. Это даже хуже, чем если бы ничего не случилось вовсе. — Ты часто куришь? — спрашивает Регулус, как ни в чем не бывало. — Нет, — Джеймс давится словами. — Ну, не очень. Хотя… а что вообще считать часто? — Откуда я могу знать? — Тоже верно. Ну, раз в неделю, может. Мы же не ведем учет. Регулус кивает, будто это имеет для него смысл. — Ага, как Барти. — Кто такой Барти? — спрашивает Джеймс. — Он мой… — Регулус замирает. Хмурится. Начинает двигать губами, как будто пробует слова на вкус, а потом вдруг замечает это за собой и хихикает. Джеймс прикусывает внутреннюю сторону щеки, чтобы не засмеяться в ответ. Черт. Регулус накурился. Он придвигается ближе, и Регулус не возражает. — Он твой друг? — Кто? — Барти. — Нет, — качает головой Регулус. — Он мой… эм… сначала был моим парнем. Потом нет. Потом снова. Потом мы просто спали вместе. Потом снова встречались. Потом ничего. И тут Джеймс вспоминает, что Регулус говорил в машине. И моментально решает, что ненавидит Барти. Больше всех людей на свете. Больше, чем кого-либо в своей жизни. И очень хотел бы, чтобы Барти куда-нибудь уехал. Подальше. На другой конец земли. Так, чтобы он никогда больше не оказался рядом с Регулусом. Спасибо. — Ага, — только и говорит он. Регулус усмехается. — Тебя это бесит. — Нет, — слишком быстро отвечает Джеймс. — Просто вспомнил, что ты уже рассказывал. Вы то вместе, то нет, ты говорил. — Я должен был это закончить. — Звучит так, будто ты в этом не уверен. Регулус пожимает плечами, сплетая пальцы на коленях. — Я всегда к нему возвращаюсь. Я… не хочу. Не должен. Но все равно. А он всегда принимает меня обратно. Думаю, мне это нравится. Я бы тоже. Я бы никогда тебя не отпустил. Никогда. Он обещал Сириусу. И он знает, что не должен. Это не… ааааа. Но какой, черт возьми, в этом смысл?! Все эти правила Джеймса нужны только для того, чтобы не увлекаться. Чтобы не погружаться слишком глубоко. Чтобы потом не было больно. Но он уже по уши в Регулусе. Настолько, что ему пришлось сделать пару нервных кругов по квартире, просто чтобы прийти в себя после того, как тот поцеловал кого-то другого. Регулус тянет его к себе, как магнит. С первого дня, когда Джеймс даже не видел его лица, но провел следующие двадцать четыре часа, надеясь, что они снова столкнутся. Джеймс решает, что собирается это сделать. Если есть кто-то, ради кого стоит рискнуть — это Редж. Хотя кого он пытается обмануть? Он уже наполовину рухнул в эту бездну. С того самого момента, когда Регулус неделю назад улыбнулся ему из-за темных очков. У Джеймса не было ни единого шанса. — Слушай, Редж… — начинает он. — Я знаю, что говорил— Регулус поворачивает к нему голову, и Джеймс сбивается. Он слегка пьян. И очень накурен. И… не так. Регулус заслуживает большего. Объяснения, почему Джеймс отталкивал его. Объяснения, почему теперь все иначе. Он заслуживает, чтобы Джеймс встал перед ним на колени, потому что тот дважды его отверг. Джеймс сделает все правильно. Подождет. Поговорит с ним, когда они оба будут трезвы, убедится, что не испортил все, еще до того, как это началось. Регулус должен быть в полном сознании. Если Джеймс собирается это сделать, он сделает это правильно. — Ты что-то говорил? — спрашивает Регулус, нахмурившись. — Ты голоден? После травки обычно хочется есть, так что я подумал… — Чипсы есть? — оживляется Регулус. — Я бы съел чипсы. — Да, есть, — кивает Джеймс, поднимаясь и протягивая ему руку. Регулус берет ее без малейшего колебания. И у Джеймса сердце грохочет о ребра, как будто оно тоже хочет участвовать в этом касании. Хочет запутаться в их пальцах и остаться там, между кожи, в ладонях, созданных друг для друга. Кубик брошен. Его судьба предрешена. Джеймс наслаждается этим. Позволяет себе утонуть в своем решении. Сдаться. Это уничтожит его. Но… Sabiendo que tus besos matan, moriré de amor.