You Signed Up For This \ Ты на это подписался

От лица Регулуса Редж слышит, как Доркас передвигается по комнате. Она заглядывает к нему, осторожно касается его лба. Убеждается, что с ним все в порядке, что он просто отдыхает. Он слышит, как она ставит на тумбочку бутылку – скорее всего, с водой. Все это время Редж делает вид, что спит.  Возможно, она знает, что он не спит, но ничего не говорит. Ему немного стыдно, но он не готов к разговору. Если быть честным, он вообще не готов ни с кем говорить.  Когда Доркас уходит, и он отчетливо слышит, как за ней закрывается дверь, Редж открывает глаза, нащупывает телефон. Находит свой самый проигрываемый плейлист, включает случайный порядок и просто роняет телефон обратно на постель, снова заваливаясь на спину.  Он не шутил, когда сказал Джеймсу, что умеет предаваться унынию.  Регулус – настоящий мастер в этом.  Как чайный пакетик в кипятке, он погружается в свое несчастье, варится в нем, пока не пропитывается до глубины костей, пока оно не накрывает его с головой.  Какой же, черт возьми, бардак.  Столкновение с братом, это главное дерьмо в его жизни на данный момент. Уже само по себе это достаточно отвратительно. Но, конечно же, есть еще кое-что. Всегда есть еще.  Есть Сириус, есть Джеймс, есть Барти, и Регулус просто не справляется.  Он не должен был позволять себе думать, что Джеймс его любит. И уж точно не должен был заниматься сексом по телефону с Барти после этого.  Теперь он жалеет. Хотя почему-то о сексе по телефону жалеет больше, чем о дне, проведенном с Джеймсом. Если быть честным, ему больно, да, но о самом дне он не жалеет вовсе. Даже сейчас, находясь во всей этой разрухе, он понимает, что это был лучший день за долгое время.  А ведь это просто жалко. Тоскливо, мерзко и жалко.  В какой-то момент из глаз начинают катиться слезы. Регулус не сопротивляется. Он один, а в наушниках Мэйзи Питерс поет, что она недостаточно хороша. Так почему бы ему не плакать?  Он злится, и часть слез это злость, жгучая, острая.  Он также чувствует печаль, но это уже его обычное состояние, так что и говорить тут не о чем.  За окном, на балконе, Тенерифе просыпается к очередному солнечному, безоблачному дню. Люди отдыхают, наслаждаются погодой, слишком прекрасной для того, чтобы сидеть в комнате и предаваться истерике.  И вот это больше всего бесит.  Проклятый Сириус.  Регулус хочет выбросить все из головы. Хочет встать с кровати, пойти куда-нибудь с блокнотом, записать идеи, поплавать в океане. Жить свою жизнь.  Но сил не хватает даже на то, чтобы просто встать. Его пригибают к земле воспоминания – детство, полное слепого восхищения старшим братом, который, казалось, всегда знал, что делает.  Регулус доверял ему. Больше, чем кому-либо.  А когда это было по-настоящему важно – Сириус его подвел.  Было бы легче, думает Регулус, если бы Сириус не выглядел таким потрясенным. Если бы сделал вид, что все нормально. Если бы сказал: «Эй, Редж, сколько лет, пошли выпьем», и повел себя будто ничего не случилось.  Тогда, возможно, Регулус смог бы зацепиться за ту часть себя, которая ненавидит брата.  И наконец, наконец-то задушить ту, которая до сих пор его любит. Но нет. Сириус никогда не делал ничего простым. Ни для себя. Ни для Регулуса. Так что, конечно, он просто обязан был выглядеть потрясенно, почти умоляюще. Словно надеялся, что Регулус выслушает. Поймет. Даст ему шанс. — Да пошел ты, — выдыхает Регулус, перекатываясь на бок и утыкаясь лицом в подушку. Он кричит. Бесполезно. Ничего не меняется. Слабым жестом он ударяет по подушке кулаком, но тут же чувствует себя идиотом и бросает это занятие. Со вздохом переворачивается обратно, снова пялится в потолок. Теперь в динамиках поет Тейлор, Cruel Summer — удар в самое сердце. Если бы только Джеймс не был Джеймсом Сириуса. Если бы у него не было этих дурацких правил. Если бы он просто поцеловал Регулуса вчера. Тогда Редж мог бы начать курортный роман с горячим серфером, притворяясь, что у него все нормально. А вместо этого он валяется в постели уже за полдень, слушает депрессивную дрянь и ломает голову над тем, что он вообще сделал такого, чтобы Вселенная так его ненавидела. Проходит слишком много времени, прежде чем Регулус, наконец, выбирается из кровати. Именно поэтому он не знает, как долго записка пролежала под дверью. Он замечает ее, только направляясь в ванную. Поднимает, откладывает в сторону. Сначала поесть. И попить воды, иначе можно просто сдохнуть. А для этого надо хотя бы умыться и почистить зубы. Когда он, наконец, возвращается к записке, разрывает конверт — со звуком, который не слышит, потому что в этот момент из динамиков заливается Falling Гарри Стайлса, и он как раз наслаждается высоким переходом. Но как только его взгляд улавливает написанное, музыка уходит на второй план, заглушенная звоном в ушах. Я буду в баре у ресепшена до 17:00. СОБ. Первая реакция — ярость. Чистая, всепоглощающая. Он разрывает записку пополам и бросает клочки в воздух, рычит, даже несмотря на то, что в комнате никого нет. Почему это всегда он? Почему он должен искать Сириуса, а не наоборот? Почему Сириус сидит в баре, как король, и ждет, что Регулус сам придет к нему? Нет. Не сегодня. Что, если он придет, а Сириуса там уже не будет? Что, если он спустится, а тот будет в окружении своих новых друзей, занятый чем угодно, кроме ожидания брата? Да пошло оно все. Абсолютно нет. Редж упрямо плюхается обратно на кровать, скрещивает руки на груди. Смотрит в стену. Хмурится. Он никуда не идет. Он… Сириус был здесь. Прямо за его дверью. Это единственное объяснение тому, как записка оказалась здесь. Мысль проскальзывает в голову и застревает, цепляется за сознание, развевается, как флаг на ветру. Ее невозможно проигнорировать, как бы ни хотелось. Сириус сам пришел. А потом снова ушел. Но… он стучал? Регулус вполне мог этого не услышать. Или, что еще хуже, он мог услышать, как Регулус плачет. Может, именно поэтому он оставил записку? А потом — голос в голове. Тот, что звучит подозрительно похоже на Доркас: Он просто дает тебе выбор. Он хочет поговорить, но решение остается за тобой. Регулус ненавидит Сириуса. И любит его. И все, что между этим. Выбора нет. Для Регулуса это всегда будет Сириус. Со вздохом он поднимается с кровати и выходит из комнаты. #### От лица Сириуса — Вам еще что-нибудь налить? Сириус отрывает взгляд от пустого стакана, в который уставился, сам не зная, сколько времени, и моргает. Бармен смотрит на него с вежливой улыбкой, терпеливо ожидая. Где-то внутри Сириуса колет укол стыда — он должен помнить их имена. Он же был там, когда распределяли смены. Помогал Джеймсу и его менеджеру по персоналу отбирать кандидатов, расставлять людей по позициям. Сириус помнит этого бармена. Того самого, что пришел вместе с другом устраиваться на работу. Друг оказался в команде у бассейна, а этот жизнерадостный человек готовил убийственно хорошую Кровавую Мэри, так что ему досталось место за барной стойкой. Как так вышло, что он помнит это, но не имя? Сириус пытается вспомнить, но в голове только пустота. Какой же он все-таки ужасный человек. Бармен заслуживает большего. — Просто еще колу, пожалуйста, — говорит он, сглатывая ком вины, который сжимает горло с самого утра. Безымянный бармен кивает, забирает его пустой стакан и начинает наливать новую порцию. Сириус знает, что не стоит заливаться кофеином в таких количествах, но не находит в себе сил об этом побеспокоиться. Почти пять, а Регулус так и не пришел. Ну, в общем-то, справедливо. Сириус понимает, что тот ему ничего не должен. Но он все равно не может не чувствовать разочарования. Разве Регулус не хочет знать, что происходило за последние десять лет? Пусть между ними не осталось любви, но хоть капля любопытства? Редж когда-то был жутко любознательным. Даже сплетником, если честно. Может, и это в нем изменилось. Бармен вдруг вскидывает брови, явно что-то увидев за спиной Сириуса, а потом краснеет. Все. Больше загадок Сириус не выдержит. Он поворачивается, бросает взгляд назад, и тут же мрачнеет. Только не этот гребаный фотограф. На долю секунды Сириус даже подумывает сказать ему, что в баре ему не место, но это же абсурд. Отель не принадлежит Сириусу, никакой власти над баром у него нет. Сжимая стакан с колой, как спасательный круг, он надеется, что фотограф выберет место подальше. Сегодня нервы и так натянуты, он в любой момент может сделать что-то глупое. — Блэк, — говорит тот, занимая место прямо рядом с ним. Конечно. Ну а как иначе. У этого парня просто космическая наглость. — Не в настроении, — бурчит Сириус. — Найди кого-нибудь другого, кого можно достать. Римус лишь пожимает плечами и с явной нарочитостью бросает на барную стойку папку. — Лили просила передать. Сириус вздрагивает, но тут же тянется к папке. Открывает, там расписание. Он кивает. — Ага. — Она просила сказать, что ей звонили из туристического офиса. У тебя завтра встреча, — без особого интереса сообщает Римус. — А почему она сама мне об этом не сказала? Выходит грубее, чем Сириус планировал. Он правда не понимает, ведь Лили знает, где его найти. Скорее всего, вечером она все равно будет у них в квартире. Так зачем она отправила Римуса с сообщением, которое вполне могло подождать? Римус злобно щурится. — Потому что она тебе не курьер. — Я не говорил, что она курьер, — огрызается Сириус. Черт возьми. Этот тип. — Просто странно, что она послала именно тебя. Напряжение от Римуса расходится волнами. Он больше не опирается на барную стойку, он выпрямился, вытянулся во весь свой внушительный рост. Уставился на Сириуса в упор. — Это еще что значит? — холодно спрашивает он. — Ничего, — отмахивается Сириус. — Все? Теперь ты можешь оставить меня в покое? — Ты меня так бесишь, что я даже стоять с тобой рядом не могу, — выплевывает Римус. Прекрасно. Просто замечательно, думает Сириус. Оскорбительно. Грубо. И он не собирается это спускать. Не от этого человека, который заставляет его кожу зудеть, а взгляд скользить туда, куда не следует. — Ты всегда можешь встать на колени, — отвечает он, вкладывая в голос всю надменность, которой располагает его трагически низкий рост. Что-то мелькает в глазах Римуса. — Ага, мечтай. И вот черт. Мозг Сириуса застревает именно на этой фразе. Он чувствует, как зрачки предательски расширяются. — Может, и мечтаю, — говорит он. И удивляет обоих. Воздух в комнате меняется резко, как штормовой ветер, заставляя парусники крениться на бок. Сириус вдруг осознает, насколько его к нему тянет. О, как же тянет. Римус смотрит на него, темные глаза не дрогнули, он не покраснел, не выдал ни капли смущения, и это даже впечатляет. У самого Сириуса щеки пылают, он чувствует жар, но не собирается смущаться. Он держит взгляд. И замечает, как глаза Римуса скользят вниз, к его губам. Шаг вперед, и ноги Сириуса сами раздвигаются, чтобы Римус мог встать между ними. Даже сидя на высоком барном стуле, Сириусу приходится запрокидывать голову, чтобы встретиться с ним взглядом, и от этого по позвоночнику пробегает разряд. Римус наклоняется ближе, убирает несколько прядей волос за ухо, его губы едва касаются кожи. — Даже если бы ты был последним человеком на планете, — шепчет он. А потом отстраняется и уходит. А Сириус остается на месте, тяжело дыша, будто только что забежал на последний этаж по лестнице. Черт. Проводя рукой по лицу, он глухо стонет. Бармен смотрит на него, но, как только их взгляды пересекаются, тут же делает вид, что занят чем-то другим. Сириус опускает локти на барную стойку, зарывает лицо в ладонях. Половина шестого. Регулус не пришел. И не придет. Редж когда-то ненавидел опаздывать. Даже если он изменился, эта маниакальная пунктуальность въелась ему в кости. Так что… его младший брат его продинамил (и абсолютно заслуженно). А Римус Люпин только что выставил его полным идиотом. И самое отвратительное? Сириусу это понравилось. Черт. — Ты все еще здесь. Сириус так резко поднимает голову, что теряет равновесие. Сердце ухает в горло, тело кренится назад, и он судорожно цепляется за барную стойку, пытаясь удержаться на стуле. — Черт, — выдыхает Регулус, рефлекторно хватая его за футболку и удерживая от падения. Когда Сириус снова находит опору, он глубоко вдыхает, затем поднимает взгляд на брата. — Прости, — хрипло говорит он, прочищая горло. — Я… Я не думал, что ты придешь. — Я и не собирался, — отвечает Регулус, забираясь на соседний стул. — Ну, я рад, что ты все-таки пришел. — Не будешь, когда услышишь, что я собираюсь сказать, — фыркает Регулус и бросает на него косой взгляд, от которого Сириусу хочется поежиться. — Ладно, — медленно произносит он. — Давай, выкладывай. Он готовится услышать обвинения в предательстве. Готовится к тому, что Регулус скажет, как ужасно ему было дома, каково это — быть оставленным. Возможно, он расскажет, как ему удалось выбраться. Сириус готов услышать, что он худший брат на свете. Готов, что его возненавидят, что его пристыдят. Но он совсем не готов к тому, что говорит Регулус. — В четверг я уезжаю в Лондон. — Что? Но я… — Сириус осекается, бросает взгляд на Регулуса. Тот не смотрит на него, уставился куда-то за барную стойку, на одну из бутылок. Четверг, это послезавтра. — Тебе не обязательно уезжать, — Сириус хватает его за запястье. — Пожалуйста, не уезжай. — Мне вообще не стоило сюда приезжать, — настаивает Регулус. — Я знал, что ты тут. — Ты знал? — Энди сказала, — выдыхает Регулус, и его смех звучит надломлено. — Еще прошлым летом. Я знал, что могу столкнуться с тобой, когда согласился поехать с Доркас. Это была ошибка. — Нет. Не была, — горячо возражает Сириус. — Регулус, пожалуйста. Я знаю, что облажался, ладно? Но я… я не знал, почему ты не пришел тогда. Я думал, ты передумал. Думал, что хочешь остаться с ними. Регулус резко поворачивается к нему, и в его глазах столько предательства, что Сириус ощущает это, как нож под ребра. Он все портит, да? Говорит все не так. — Неудивительно, что ты меня не ждал, — рычит Регулус. — Если ты так мало обо мне думал. — Да нет же, черт… — Сириус зажмуривается на секунду, стискивает зубы. — Не уезжай. Не уезжай в четверг. Останься. Дай мне шанс. — Шанс на что, Сириус? Прошло десять лет. Ты меня больше не знаешь. Впрочем, похоже, ты никогда меня не знал. И это правда. Время прошло. Они выросли. И хуже всего то, что чужими друг для друга людьми. — Не надо, — почти умоляюще шепчет Сириус. — Просто… Послушай. Ты здесь. Сейчас. Я хочу попробовать. Я хочу это исправить. Нас исправить. Он сглатывает, заставляет себя не отводить взгляд. — Я скучал, ты знаешь? Регулус презрительно фыркает. — Не ври. Это тебе не к лицу. Сириус невольно выпрямляет спину. Регулус пугающе точно копирует Вальбургу. Возможно, именно поэтому Сириус отвечает резче, чем намеревался. Но Регулусу, наверное, следовало бы уже понять, что цитировать мать в разговоре с ним, это не лучшая идея, разве нет? — Это никогда не было мне характерно, — бросает Сириус, и Регулус вздрагивает. Он знает. Лгать когда-то было так просто. Но не для Сириуса, тот всегда предпочитал громкие, бурные конфликты. А Регулус? Регулус был слишком умен для подобного. Его оружием были холодные, точно выверенные слова и ложь, сплетенная с ювелирной аккуратностью. — Спасибо, — горько произносит Регулус. — Давно меня никто лжецом не называл. — Черт. Прости. Я не… — Сириус тяжело выдыхает. — Я в этом ужасен. Если он чему-то и научился за последние десять лет с Джеймсом, так это тому, что попытка, это уже что-то. Джеймс никогда не сдается. Сириус всегда восхищался этим в нем. Может, на этот раз и он сможет доказать себе, что не сдастся. — Послушай, я серьезно. Не уходи. Останься. Давай попробуем узнать друг друга заново, — предлагает Сириус, ощущая, как сердце гулко бьется в груди. — Я не прошу делать вид, что все в порядке. Это не так. Но что ты хочешь услышать? Что я сдался слишком рано? Хорошо. Прости. Но я был подростком, который сбежал из ужасного дома, и… я просто… Я был в дерьмовом состоянии. Очень долгое время я был в очень дерьмовом состоянии. Если бы не Джеймс… — Джеймс, — шипит Регулус и отводит взгляд. — Ага. Понял, — Сириус шумно выдыхает. Возможно, эта часть разговора будет проще. Возможно, нет. Он просто не знает. Он только знает, что у него никак не выходит нормально говорить с Регулусом, и это его ужасно нервирует. Мысли скачут, словно в панике. — По поводу Джеймса… — Не надо. — Я не хотел вставать между вами, — неловко продолжает Сириус. — О, раз ты не хотел, тогда, конечно, все отлично. Просто прекрасно. — Господи. Да послушай ты меня! — Сириус смотрит прямо в лицо брату, ловит его взгляд, пока тот не успел выпалить очередную колкость. — Мне, в принципе, все равно, что вы там с ним делаете. Это не моя проблема. — Тогда в чем же, блин, проблема? — холодно спрашивает Регулус. — Ты что-то ему сказал, я знаю. — Проблема в том, что ты уйдешь, а Джеймс останется. И это будет полный кошмар. Он… он не умеет не влюбляться, понимаешь? Я не хочу, чтобы его снова ранили. Он рассказывал тебе про свое правило? На то была причина. И дело не в тебе. Он надеется, что Регулус увидит в этом хотя бы долю правды. Сириус хочет защитить Джеймса. И хочет вернуть брата. Разбитое сердце сейчас, это последнее, чего ему не хватало в этом и без того взрывоопасном коктейле из боли, гнева и упущенных шансов. Регулус не отвечает сразу, и Сириус считает это хорошим знаком, потому что раньше тот мгновенно отбивался от любого слова. Вместо ответа Регулус плотно сжимает губы, нахмуривает брови. — Он не пострадает, — говорит он наконец. — Джеймс в меня не влюбится. Даже чуть-чуть. Это просто секс, Сириус. — Откуда ты знаешь? — Просто знаю. — Да уж, — устало выдыхает Сириус. — Для Джеймса это никогда не бывает просто сексом. Я просто пытаюсь защитить своего лучшего друга, Реджи… — Не называй меня так, — резко перебивает Регулус, его глаза вспыхивают. — Не смей. Я уже не ребенок. — Знаю, — быстро говорит Сириус, чуть тише. — Знаю. После этого между ними повисает неловкая тишина. Сириус прикусывает губу, разгрызая ее до боли, до оголенной кожи. Он хочет сказать еще так много, но не уверен, что сможет. И не уверен, что имеет право. Но Регулус пришел, не так ли? Сириус догадывается, что тот специально опоздал. Проверял его. А Сириус все еще здесь, потому что он совершает дерьмовую кучу ошибок, но, по крайней мере, он пытается учиться на них. Прочистив горло, Сириус снова смотрит на Регулуса. Тот отвечает ему тем же взглядом. О, как же он вырос… И все же перед Сириусом стоит не просто взрослый мужчина. Он все еще видит в нем своего младшего брата. — Я потерял право просить тебя о чем-то, когда сдался слишком рано, — опускает голову Сириус. — Но я все равно попрошу. Потому что я до сих пор остаюсь эгоистом. Потому что я до сих пор люблю тебя. Потому что, наверное, просто… не могу иначе. Он поднимает глаза, ловит взгляд Регулуса. Они красные по краям. Сердце Сириуса глухо ударяется о ребра. — Останься. Останься на все шесть недель. Дай нам второй шанс. Пожалуйста. Регулус сглатывает. Его взгляд — стальной, с легким зеленым оттенком, — внимательно скользит по лицу Сириуса. А потом, медленно, почти незаметно, он кивает. Сириус выдыхает, словно впервые за долгое время. — Я расскажу тебе все, — шепчет он. — И я заглажу свою вину. — Ты можешь попытаться, — поправляет Регулус. — Ауч. — Это не была колкость, Сириус, — спокойно говорит он. — Все, чего я когда-либо хотел, это чтобы ты просто не переставал пытаться. Ради меня. Так что… попробуй. У Сириуса сжимается горло, и вдруг он понимает, что плачет. Слезы горячо катятся по щекам, стекают в уголки губ, оставляют влажные пятна на штанах. Он кивает, сглатывая, пытаясь взять себя в руки. Регулус соскальзывает со стула, будто не замечая, что Сириус буквально разваливается на части перед ним. — Ты знаешь, где моя комната, — бросает он, разворачиваясь. — И у Доркас есть мой номер. С этими словами он уходит, оставляя Сириуса на месте, охваченного одновременно ужасом и благодарностью. Он получил второй шанс стать братом. И на этот раз он не подведет. Ни за что. #### От лица Доркас — Хотелось бы, чтобы ты сразу сказал мне, что знал о том, что Сириус переехал на Тенерифе, — говорит Доркас, когда они, наконец, оказываются наедине в номере Регулуса. Они ужинали вместе с Римусом, но тот быстро извинился и ушел к себе. Доркас догадывается, что он просто решил дать им время поговорить, ведь это первый случай, когда у нее есть возможность нормально обсудить с Регулусом весь этот хаос, связанный с Сириусом. Она благодарна Римусу за это. — Я не думал, что реально на него наткнусь, — отвечает Регулус, откидываясь на подушки и устремляя взгляд в потолок. — Какого хрена мы вообще оказались именно в том отеле, где он работает? — Судьба? — Пусть она идет нахрен, — стонет Регулус. — Честное слово. Доркас дает ему минуту переварить все это, а потом возвращается к разговору. — Редж, я знаю, что это тебя выбило из колеи, но, может, это и к лучшему? Она подтягивает к себе пакет со снеками, которые принесла с собой. Регулус не отвечает, вместо этого закусывает щеку изнутри. Доркас давно заметила, что он делает так, когда обдумывает что-то особенно сложное. С выражением эмоций у него всегда было туговато. Нет, он умеет, но ему нужно время, чтобы к этому прийти. Иногда, нужна небольшая подсказка. — Просто… — начинает он, потом замолкает. Делает глубокий вдох. Для полноты картины еще и громко стонет. — Это слишком. Просто слишком. — Я знаю, — мягко говорит Доркас. — Для него тоже. Ты бы видел, в каком он состоянии был после вашей встречи. Регулус скользит взглядом в ее сторону, заинтересованно прищуривается. — Опиши. — Полный разъеб. Буквально. Можно было сфотографировать и вставить в словарь в качестве иллюстрации к слову «паника». Без дополнительных пояснений. — Хммм. — Ты наслаждаешься этим, да? — Он же меня бросил, — лениво отвечает Регулус, но легкие морщинки у глаз выдают его. Он просто разыгрывает драму. Регулус не рассказывал Доркас всего, но она знает, что у него был брат, который хотел, чтобы Регулус ушел вместе с ним. Знает, что все запуталось, что Регулус задержался дольше, чем следовало, и когда он, наконец, смог уйти, его брат уже давно двинулся дальше. Чего Доркас не знает, так это пытался ли Регулус связаться с ним и был отвергнут (что маловероятно, судя по тому, в каком состоянии был Сириус вчера), или же Регулус поступил так, как поступает всегда — просто решил, что он больше никому не нужен, даже не удосужившись проверить. — Послушай, я не знаю всех деталей, — осторожно говорит Доркас. — Но я знаю, что вы оба были детьми. И что ситуация была сложной. — Да неужели? — Редж. — Что? — Не будь мудаком со мной, — Доркас бросает на него выразительный взгляд. — Ты же знаешь, что я этого не терплю. Иногда мне хочется тебя придушить. — Попроси Римуса сделать это, — говорит Регулус. — Я бы получил гораздо больше удовольствия. Без обид. — Думаю, Римусу бы тоже понравилось, — Доркас внимательно наблюдает за реакцией Регулуса. — О, еще как. Подозреваю, что у него есть пунктик на бдсм. Но мы договорились, что никакого секса. Нам, к сожалению, нравится общаться. — Регулус! — Доркас ахает, искренне пораженная. — Неужели ты впервые в жизни завел настоящего друга? Он берет подушку. — Я тебя этой подушкой задушу. Доркас весело смеется и качает головой. Она ничего не может с собой поделать, она обожает Регулуса. Иногда он ужасен, иногда слишком замкнут, но Доркас в жизни не встречала более преданного человека. Регулус никогда не скажет ей, что любит ее. Никогда не будет восторженно радоваться хорошим новостям. Никогда не сможет по-настоящему утешить ее, если у нее случится нервный срыв. Но Регулус без всякой просьбы разыскал женщину, которая месяц изменяла Доркас (а потом, когда ее поймали, устроила в соцсетях истерику о том, что Доркас сумасшедшая ревнивая психопатка), и так напугал ее, что та удалила все посты и публично извинилась. Как Доркас может не любить Регулуса, если он делает такие вещи просто так? Она тянется за красной банкой с Pringles из их пакета со снеками. Регулус откладывает подушку, смотрит в сторону балкона. На улице уже темно, небо усыпано звездами. — Редж? — мягко зовет его Доркас. — Я серьезно. Ты больше не ребенок. А ретроспектива, это мощная штука. Не многие получают шанс переиграть ситуацию, когда проходит достаточно времени, чтобы взглянуть на нее трезво. У тебя есть этот шанс. — Знаю, — вздыхает Регулус и проводит рукой по лицу, будто пытаясь прогнать усталость. Она не винит его. С объективной точки зрения, это все действительно слишком. Регулус уже не пятнадцатилетний мальчишка, но двадцать четыре, это все еще, по мнению Доркас, слишком мало для таких сложных историй. — Черт, знаю. — Он морщится, словно раздражен, но не хочет этого показывать. — Я же сказал, что останусь, не так ли? Я понимаю, что он не… не хотел меня бросить. Я… я это понимаю. Но от этого не легче. Все равно больно. Все равно ощущается так, будто он бросил. — Он хочет все исправить. — Да, — Регулус тяжело выдыхает. — Он говорит, что хочет. — И как это будет происходить? — спрашивает Доркас, засовывая руку в банку с чипсами. — Не знаю, — Регулус пожимает плечами. — Это его дело. Это ему нужно исправлять все со мной. — Ты не собираешься облегчать ему задачу, да? Регулус закатывает глаза, но уголок его губ дрожит в намеке на улыбку. Доркас так рада, что он, наконец, ее впустил. Она знает, что Регулус иногда нуждается в одиночестве. Когда ему плохо, он исчезает. И Доркас позволяет ему это, потому что он этого требует. Но каждый раз она беспокоится. Настолько, что даже не виделась с Марлин. Они переписывались, конечно, но у них все очень неофициально, и они не обязаны болтать каждый день. Доркас это устраивает. Она не хочет привязываться к человеку, которого больше никогда не увидит после отъезда с острова. И все же. Марлин клевая. Чертовски красивая. И Доркас не отказалась бы встретиться с ней еще раз. Теперь, когда Регулус в более стабильном состоянии, может, стоит ей написать. И тут Доркас вспоминает, что Марлин знает Сириуса. — Слушай, — говорит она. — Ты помнишь Марлин? — Ту, что учит серфингу? — Да, — Доркас улыбается. — Оказалось, она знакома с твоим братом. Регулус морщится, и это совсем не та реакция, которой Доркас ожидала. Но всего через секунду он пожимает плечами. — И что? Это что-то меняет? — Нет, — быстро отвечает Доркас. — Просто подумала, что, может, стоит потусить вместе? В компании сначала будет проще. — В компании, — передразнивает Регулус. Он прикусывает язык, ловя пирсинг зубами, это его нервная привычка. Потом выпускает его и фыркает. — Только если с алкоголем. Доркас смеется и пинает его ногой. Регулус с ужасом отползает. — Доркас! Только не ноги! Это их личная шутка. Регулус ненавидит ноги. Он считает их необходимым злом: люди должны ходить, но в остальном лучше просто игнорировать, что у нас вообще есть ступни. Естественно, когда они валяются вместе в гостиной их съемной квартиры, смотрят фильмы или слушают музыку, Доркас изо всех сил старается терзать его, закидывая на него ноги. — Давай выберем фильм, — говорит она, лениво пошевелив пальцами. — Будешь продолжать, я тебя выгоню. — Ты бы не смог. — Еще как смог бы, — бурчит Регулус, но уже берет пульт и включает телевизор. #### От лица Джеймса Дверь в его кабинет открывается, и сердце Джеймса снова падает вниз. В который раз. Это происходит весь день, что, честно говоря, уже начинает раздражать. Он ведь, в конце концов, менеджер этого отеля, и людей, которым нужно зайти к нему за советом, одобрением или просто поболтать, более чем достаточно. А еще это жалко. Потому что, разумеется, Регулус больше не вломится к нему в офис. Никогда. «Держись от меня подальше» — это не фраза человека, который внезапно решит прервать свой отпуск ради неофициального визита. И все же каждый раз, когда кто-то берется за дверную ручку, у Джеймса перехватывает дыхание, сердце колотится, словно пойманная в ладони колибри. И каждый раз он разочарован. Потому что в проеме появляется кто угодно, только не Регулус. С таким темпом он заработает аритмию. — Вчера я тебя не видел, — говорит Сириус, захлопывая за собой дверь. — Где ты был? — Разгребал накопившуюся работу, — отвечает Джеймс, потирая уставшие глаза под оправой очков. Если Сириус замечает, что музыка в кабинете сегодня не такая бодрая, как обычно, он не подает виду. — Проблемы? — Нет, — отзывается Джеймс. — Просто переговоры. Ты серфил? — Ага, — кивает Сириус. — Фрэнк и Пит были там. День был хороший, но без особых откровений. — Сегодня, если все закончу вовремя, успеем на пару волн, — говорит Джеймс. — Как идет кампания? — Нормально. Лили всем заправляет, все идет гладко. Сегодня первая фотосессия. — Отлично. Это… хорошо, — бормочет Джеймс. А потом, после короткой паузы, — У нас планы на вечер есть? — Вроде нет. Сириус проходит к стене с пробковой доской и делает вид, что читает заметки Джеймса. Джеймс наблюдает за ним, потом решает рискнуть. — Сириус? — А? — Ты… как ты вообще? Ну, насчет брата? Сириус плюхается на стул напротив и цокает языком. — Насчет этого… — он прочищает горло. — Я говорил с Редж… с Регулусом. Джеймс не может удержаться, он наклоняется вперед, ощущая, как по всему телу пробегает странное, непрошеное электричество от одного только упоминания имени Регулуса. — Ты говорил с ним? — Да. Вчера. Мы… Ну, он хочет, чтобы я попытался загладить вину, — говорит Сириус и кривится. — И я хочу. Но… что? Как? Джеймс чувствует, как у него начинает плавиться мозг. Он бы сделал все, чтобы помочь Сириусу. Вот только если бы он знал, что именно. Как вообще чинят отношения с человеком, который, по идее, должен любить тебя просто потому, что вы братья? Джеймс знает, что у всех по-разному. У кого-то идеальные отношения, у кого-то никакие. Кто-то становится лучшими друзьями, кто-то превращается в чужих. Это целый спектр. Но он ничего подобного никогда не испытывал. Джеймс рос единственным ребенком, окруженным целой армией теть и дядюшек. У него есть кузены, много кузенов, но родных братьев и сестер у него никогда не было. Для него это совершенно чуждый мир. — Тебе надо спрашивать у Лили, — честно отвечает Джеймс. — У меня нет ни братьев, ни сестер, Сириус. Кроме тебя, конечно. Но я понятия не имею, как это вообще работает. — Но ты же нравишься людям, — возражает Сириус. — Даже Регулус тебя любит. На этих словах Джеймс кривится. — Эм, да, ну… Вообще-то, в моих чувствах к нему не было ничего… братского. То есть… Если бы ты не зашел в офис в понедельник, я бы, наверное… Он вовремя захлопывает рот, потому что признаваться Сириусу в том, что у него были все намерения встать на колени перед Регулусом прямо в своем кабинете, это уже совсем за гранью. Не так ли? Сириус приподнимает бровь, потому что, разумеется, он все понял. Он всегда понимает. Это их проклятье. — И он мне больше не нравится, — поспешно добавляет Джеймс. — Думаю, теперь он меня ненавидит. — Не-а. Он ненавидит меня, — вздыхает Сириус, а потом вдруг напрягается. — Подожди. А что ты сделал? Я думал, в понедельник все прошло хорошо? — Так и было. То есть, мы хорошо провели время. Я свозил его в ту бухту, что мне нравится, потом мы пошли поесть. Но я… ну, короче, я случайно флиртовал с ним, а потом отверг его. Так что он был не в восторге от этих противоречивых сигналов, — признается Джеймс, морщась. Он облажался. Черт возьми, как же он облажался. — Он прав, что злится. Я бы тоже на себя разозлился. — Джеймс, твою мать! — Что?! Сириус вскидывает руки. — Флиртовал с ним?! Ты серьезно? Вот почему он вчера так на тебя взъелся! — Что? Когда? — Мы немного говорили о тебе вчера. — Вы говорили обо мне? — Сконцентрируйся! Это не важно! — …Не важно? — Джеймс. Тебе надо перестать флиртовать с Регулусом. — Я не делаю это специально! — возмущается Джеймс. — Господи… — Сириус откидывается на спинку кресла, проводит рукой по волосам, обнаруживает, что они собраны в пучок, дергает резинку, и волосы рассыпаются по плечам. Он слегка взъерошивает их. — Значит, он теперь злится на тебя по-настоящему? — Почти уверен в этом. — Это… Мы ведь должны, типа, его завоевать. Черт! — Сириус явно начинает нервничать. — Что делать? Джеймс, думай! Джеймс пытается. Но в голове пусто. Он с надеждой смотрит на Сириуса. — Что… то есть… — Я хочу, чтобы он чувствовал себя желанным гостем. Сделать для него что-то приятное. Может, поговорить. Но не слишком много. Для начала, — Сириус тараторит, явно такой же потерянный, как и Джеймс. И тут мысль вспыхивает в сознании Джеймса, и он выпаливает: — Пригласи его на ужин. Идея укрепляется, становится все логичнее. Да. Да, это хорошая идея. Он прочищает горло и повторяет уже гораздо увереннее: — Да. Пригласи его к нам на ужин. К нам домой. Ты же знаешь, что говорит моя абуэла, что еда решает все. Готовить для людей приятно, и при этом есть чем заняться, чтобы не было неловко. — Это говорила Мариана или Алехандра? — Обе, — с довольным видом отвечает Джеймс. План начинает обретать форму. И это, на его взгляд, весьма неплохое решение. — Скажи ему прийти в восемь тридцать. Мы приготовим хорошую еду. Арепы. Всем нравятся арепы. Я сделаю кучу разных начинок. Будет уютно, — говорит Джеймс. — Не слишком официально, но и не так, как в ресторане. И ты покажешь ему, где живешь. Это ведь… это хороший жест, да? — Хмм, — Сириус заметно оживляется. Видно, что ему нравится идея, тем более что для ее реализации от него почти ничего не требуется. Джеймс бы не доверил Сириусу ничего сложнее чайника. — Да. Да, ладно. Но что если… он все еще злится на тебя? — Я извинюсь, — вздыхает Джеймс. — И не буду с ним флиртовать. Обещаю. — Может быть, нас трое, это слишком, — бормочет Сириус. — Скажу ему взять с собой Доркас. И надо позвать Лили. Лили умеет ладить с людьми. Джеймс кивает, потягиваясь. — Ну, значит, у нас есть план. А теперь дай мне двадцать минут, встретимся в гараже и поедем за продуктами. — А двадцать минут тебе зачем? — Позвоню абуэле Алехандре и уточню рецепты, — честно признается Джеймс. — Давненько я не готовил ничего стоящего. #### От лица Доркас Доркас уже не раз участвовала в фотосессиях. Обычно это происходило в рамках сотрудничества с брендами для создания контента в соцсетях. Однако большинство ее работы в качестве инфлюенсера, это самостоятельное творчество. Она получает техническое задание, но все остальное — концепция, съемка, монтаж — зависит только от нее. Но эта кампания — совсем другой уровень, и Доркас в предвкушении. На этот раз у нее есть команда, и это приятное разнообразие. Люди, которые знают свое дело и с которыми, к тому же, весело работать. — Я немного нервничаю, — шепчет Лили, наклоняясь ближе к Доркас. Они разбирают наряды, которые та принесла из своего номера. — Это первый раз, когда я полностью отвечаю за такой масштабный проект. — Правда? Так и не скажешь. Ты выглядишь уверенно. — Притворяюсь, пока это не станет правдой, — усмехается Лили, вздыхая. — Иногда чувствую себя самозванкой. Меня взяли только потому, что я подруга Сириуса. — Это неправда, — решительно возражает Доркас, вытягивая из стопки вещей белое льняное платье. — У тебя потрясающие идеи, Лили. Лили смущенно краснеет, но тут же улыбается. — Спасибо. Это очень приятно слышать. Доркас пожимает плечами и примеряет платье поверх купальника. — Как тебе? — Красиво. Кивнув, Доркас надевает его. Сегодня они начнут съемку внутри отеля, а позже перейдут к съемкам на локациях. Лили рассказывала, что Джеймс хочет показать все, что может предложить Тенерифе, и при этом позиционировать отель как идеальное место для тех, кто ищет роскошный отдых, не отказываясь от знакомства с местной культурой. Большинство отелей высшей категории стараются удерживать гостей на территории, заставляя их тратить деньги исключительно внутри комплекса. Но только не Хогвартс. Их ставка, это не просто высокая цена, а действительно незабываемые впечатления, чтобы люди хотели вернуться. Хотя высокая цена тоже есть, и Доркас прекрасно об этом знает, потому что Регулус ей рассказывал, сколько стоят номера, и сумма впечатляет. — Ну что, пойдем искать Римуса? — предлагает Лили, когда Доркас окончательно готова. — Пандора скоро присоединится. Начнем со статичных кадров. Девушки выходят из небольшого офиса, который Лили называет своим, и направляются через холл к лестнице, ведущей к бассейну и открытым зонам. — А где Пандора? — спрашивает Доркас на ходу. — В одной из служебных комнат, — объясняет Лили. — Она возится с какой-то камерой, которая цепляется на тело… Я не особо в этом разбираюсь, но она уверяет, что так сможет снимать тебя в движении без дрожания картинки. — Ого, — удивляется Доркас. — Такие штуки стоят недешево. — Как и сама Пандора, — шепчет Лили с лукавой улыбкой. — Но Джеймс и Сириус хотели работать только с лучшими. Это замечание вызывает у Доркас приятное волнение. Если они выбрали ее для этой кампании, значит, она тоже в числе лучших. Так ведь? — О, вот и Римус, — радостно восклицает Лили, ускоряя шаг. Римус был на ногах с самого рассвета, готовил камеры, выбирал лучшие локации для съемки. На груди у него висит один фотоаппарат, под мышкой он держит еще один, рядом стоит тренога, а у ног раскрыт черный кейс с объективами и прочим оборудованием, названия которого Доркас даже не знает. — Доброе утро, — приветствует он их, коротко кивая. — Мы готовы, когда ты готов, — заявляет Лили и вопросительно смотрит на Доркас. — Да? — Ага, — Доркас хитро ухмыляется и подмигивает Римусу. — Давай, покажи мне, на что способен! Римус усмехается и тут же щелкает кадр, ловя момент: Доркас улыбается из-за плеча Лили. — Эй! — возмущенно пискнула Лили, отпрыгивая в сторону. — Я не давала разрешения на съемку! — Тогда отойди, — пожимает плечами Римус. Лили смеется и прячется за его спину. — Все, передаю вас в руки друг другу, — заявляет она, кивком указывая на Доркас и Римуса. — Вперед! #### От лица Регулуса Барти: Долго тебя не будет? Регулус: А что? Барти: Хочу увидеться. Барти: Я даже не знал, что ты уезжаешь. Барти: Ты мне ничего не сказал. Регулус: Это вышло спонтанно. Барти: Так когда ты вернешься? Регулус: Не скоро. Барти: печатает… Экран гаснет — входящий вызов. Видезвонок. Регулус прикрывает глаза, стиснув переносицу. Он колеблется. Это не лучшая идея. Он не должен… Да и к тому же, ему скоро выходить — ужин у Сириуса, он не может опоздать. Он отклоняет звонок. Регулус: Не могу говорить. Барти: Почему? Регулус: Занят. Барти: Ты с кем-то? Регулус: Не твое дело. Барти: печатает… печатает… печатает… … … Регулус: Просто ужинаю с Доркас. Барти: Позвонишь потом? Регулус: Не знаю, когда вернусь. Барти: Это не важно. Барти: Я подожду. Регулус бросает телефон на кровать и тяжело вздыхает. Скорее всего, он действительно позвонит Барти, когда вернется. Ужин у Сириуса обещает стать катастрофой, а после такого эмоционального изматывающего вечера он точно не устоит перед соблазном. Регулус слаб. И ему чертовски хочется. А Барти, это привычное и комфортное. Даже когда причиняет боль. Но нельзя снова поддаваться. Нужно разорвать этот круг. И пока он еще в здравом уме, Регулус это понимает. Он должен предпринять меры, чтобы не совершить ошибку позже. Глухо застонав, он встает с кровати и выходит из комнаты. Проходит минута, прежде чем он доходит до нужной двери. Но теперь он колеблется. Может ли он так поступить? Не просит ли он слишком многого? Регулус редко сходится с людьми сразу. Даже с Доркас первую неделю после переезда в общую квартиру они чувствовали себя как чужие, пока однажды не напились и не выговорились на диване. А вот с Римусом все иначе. Они будто настроены на одну волну. И все же, возможно, он перегибает. Но ему нужна подстраховка. Очень нужна. Прежде чем дать слабину, он стучит в дверь. Римус открывает почти сразу. Похоже, тот вообще не собирался выходить сегодня вечером, на нем только джинсы, и больше ничего. — Привет. Упорно глядя куда угодно, только не на обнаженную грудь Римуса, Регулус прочищает горло и спрашивает: — Можно войти? — Конечно, — отвечает Римус, отходя в сторону. — Ты в порядке? Регулус прислоняется к стене, скрещивает руки на груди. — Иду на ужин к Сириусу. Доркас тоже будет, но… Ты можешь отказаться, если не хочешь. Просто… Римус прищуривается. — Ты хочешь, чтобы я пошел с тобой? — Да, — коротко кивает Регулус. — Там будет еще и Джеймс. И это… Черт. Это полный кошмар. Я… Мне нужна поддержка. Римус моргает, словно переваривая услышанное. — Подожди, подожди, подожди. Джеймс? Тот самый «я пересплю с тобой только в твою последнюю ночь» Джеймс? Этот? — Ага. Он лучший друг Сириуса. — Тот же самый, который искал тебя в понедельник? Который работает в этом отеле? — Угу. Римус откидывает голову назад, закатывая глаза. — Да чтоб тебя. Да ну нафиг. Ты шутишь? — Ни капли, — вздыхает Регулус. — Оказывается, это не бред. Это реально его правило. Сириус подтвердил. Потому что они лучшие друзья, и, да, вот так мне повезло, видимо. В общем, я уже достаточно выставил себя идиотом перед… перед соседом Сириуса, а теперь мне еще и за стол с ним садиться. Так что я срочно нуждаюсь в подкреплении. — Да, — соглашается Римус, кивая. — Определенно нуждаешься. Что мне надеть? Регулус мгновенно расслабляется. Римус открывает шкаф и с легким прищуром оценивающе смотрит внутрь. Регулус тоже заглядывает и тут же чувствует себя… неуютно. Этот человек явно заботится о своих вещах. Он ничего не выбрасывает понапрасну. Вероятно, куда более экологичен, чем сам Регулус, если судить по аккуратно заштопанным швам. Все вещи мягкие, поношенные, но безупречно сложенные. Даже носки сложены в аккуратные пары. Регулус, пожалуй, ни разу в жизни не складывал носки. Стыд накатывает лавиной. Регулус, наверное, кажется Римусу настоящим снобом с его привычкой бросать вещи, где попало, как тогда с футболкой у бассейна, которую он даже не удосужился забрать. Пытаясь справиться с неловкостью, он ждет, пока Римус что-нибудь скажет, стараясь не выдать свое смятение. — Это что-то формальное? — наконец спрашивает Римус. — Нет, — быстро отвечает Регулус. — Просто вечер у Сириуса. Оставайся, как есть. — Я вообще-то без рубашки. — Оставайся, как есть, — повторяет Регулус, ухмыляясь. Римус смеется, а затем вытягивает из шкафа футболку Guns N’ Roses. — Тогда эта сойдет. Он надевает ее. Регулус украдкой оплакивает потерю всей этой обнаженной кожи. Римус замечает его взгляд, приподнимает бровь. Регулус пожимает плечами. — Мы не договаривались, что нельзя пялиться. — Я… — Римус осекается, потирая подбородок. — Тяжело поверить, что ты сейчас не издеваешься. — Не может быть, чтобы я был первым, кто считает тебя привлекательным, Римус, — спокойно говорит Регулус. — Это буквально невозможно. Римус лишь пожимает плечами, достает сигарету и жестом приглашает Регулуса выйти на балкон. Тот без лишних вопросов следует за ним. На улице еще светло, в июле солнце заходит только к девяти вечера. С балкона открывается вид на бассейны отеля. Внизу видны отдыхающие, направляющиеся на ранний ужин, дети, носящиеся друг за другом и громко смеющиеся. — Не первый, наверное, — наконец тихо отвечает Римус, затягиваясь. — Но я и не… Я знаю, как выгляжу. — Правда? — Регулус приподнимает бровь, опираясь на перила. — Если бы я не знал тебя, подумал бы, что ты специально нарываешься на комплименты. Римус бросает на него такой испепеляющий взгляд, что Регулус невольно восхищается. — Впечатляет, — смеется он. — Но знай, если бы я хотел тебя потроллить, то сделал бы это куда изящнее. Внешность высмеивают только те, у кого не хватает ума на нормальные подколы. Римус тоже усмехается. — Знаешь… черт. Это мне нравится. Он снова тянется к сигарете, но вдруг… — А-а-а, черт! Резкий вскрик заставляет Регулуса вздрогнуть. Прежде чем он успевает осознать, что делает, он уже стоит рядом. Сигарета упала на пол, а Римус одной рукой вцепился в балконные перила, в то время как второй медленно вращает плечом, морщась от боли. — Римус? — Все нормально, — сквозь зубы отвечает тот, продолжая осторожно двигать рукой, то сутулясь, то выгибая спину. — Нет, не нормально. Совсем не нормально, — Регулус с беспокойством смотрит на него. — Я могу помочь? Мгновение Римус колеблется. Регулус уже готовится к тому, что сейчас его пошлют куда подальше, но, видимо, боль оказывается сильнее гордости. — У меня проблемы со спиной, — нехотя признается Римус. — Иногда мышцы спазмируются из-за давления… В общем, это фигня. Просто… больно. Мышцы зажало. Можешь… — Он поворачивается к Регулусу спиной, указывая на правую лопатку. — Здесь. Огромный узел. Просто надави, ладно? Регулус понятия не имеет, что делает, но выражение боли на лице Римуса не дает ему отступить. Осторожно он прикладывает руку к указанному месту и медленно начинает нащупывать напряженную мышцу. Через несколько секунд он ее находит. Это и правда похоже на узел — твердый, словно перекрученный под кожей. Для сравнения Регулус проводит рукой по другой стороне и, как и ожидал, там ничего подобного нет. Левый бок гладкий, мышцы упругие, подтянутые, но без этих затвердевших комков. А вот с правой стороны, прямо под лопаткой, словно застрял камень. Он даже не думал, что мышцы могут так сильно сводить. — Кажется, я нашел. Что дальше? — Просто надави на него, — стонет Римус. — Медленно, двигая руку вверх-вниз, но главное, это давление. Узел должен разойтись. Обычно я использую мяч для массажа, но, кажется, потерял его. Хрен знает, дома оставил или куда он вообще делся. — То есть просто надавить? — Изо всех сил, — говорит Римус. — Это же больно. — Зато потом станет легче, — усмехается тот. — Просто сделай это, Редж. Пожалуйста. Регулус послушно делает, как просит Римус. Это нелегко, и пальцы быстро начинают ныть. Мелкие суставы в костяшках жалуются на нагрузку, пока он пытается надавить сильнее на забитые мышцы спины Римуса. Через пару минут Регулус понимает, что этого недостаточно. Он не из самых сильных, а Римус выше его ростом, так что его рука все время приподнята, из-за чего он быстрее устает и не может приложить достаточно давления. Наконец, Регулус решается. — Так не пойдет. Ложись на кровать. О том, насколько сильна боль, говорит тот факт, что Римус даже не отпускает пошлой шутки. Вместо этого он просто молча идет и ложится на живот, даже не пытаясь возразить. Регулус забирается сверху. На секунду он колеблется, но потом решает, что к черту, Римус страдает, а это уже почти что медицинская ситуация. Регулус усаживается прямо ему на задницу, зажав его бедрами, и прочищает горло. — Руками я не справляюсь, но, кажется, видел, как в таких случаях используют локти. Что ты… — Да, — срывающимся голосом говорит Римус. — Да. Пожалуйста. Мой физиотерапевт делает так же. Просто. Делай. — Ладно. Стоит локтю Регулуса надавить на проблемное место, как Римус издает сдавленный стон, а его тело дергается. Регулус сглатывает, ненавидя, что причиняет ему боль, но Римус быстро замирает. — Все нормально? — Не останавливайся, — отвечает тот, стиснув зубы. — Не убирай руку, пока я не скажу. Регулус чувствует, как Римус дышит ровно и размеренно, слегка двигаясь так, чтобы локоть давил в нужные точки. Это странно, и Регулусу не слишком нравится, что он причиняет ему неудобства, но при этом… Это и доверие. Доверие, которое нельзя воспринимать как должное. Они знают друг друга всего неделю, но Регулус уже понял, что Римус не из тех, кто любит показывать слабость. Или просить о помощи. Спустя десять минут Римус уже сидит на кровати, глубоко вдыхая и делая легкие растяжки. Когда он заканчивает, то поднимает глаза на Регулуса. — Это было унизительно. Но спасибо. — Нет, не было. — Не надо меня жалеть. — Я вообще-то пришел сюда, чтобы попросить тебя быть моим телохранителем на ужине с братом и его лучшим другом, — напоминает Регулус. — Это куда более позорно, чем то, что у тебя прихватило спину и тебе понадобился массаж. Римус усмехается и кивает. — Ладно. Спасибо. — Не благодари, пока мы не переживем этот ужин, — бормочет Регулус. — Нам пора. — Слушай… — Римус колеблется на мгновение, но затем, видимо, решает, что раз уж спросил, то спросил. — Сегодня… Тебе просто нужно, чтобы я был рядом? Или… мне вмешаться, если что? Например, с Джеймсом? Пока они выходят из комнаты, Регулус задумчиво крутит свой пирсинг, прокручивая вопрос в голове. Они стучат в дверь Доркас, и она кричит, что ей нужно еще минуту. Так что они оба прислоняются к стене, дожидаясь ее. — Не знаю, — наконец говорит Регулус. — Честно. Я не знаю, чего ожидать. Я… Не хочу ссориться с Сириусом. Не при всех. Так что, если станет напряженно, ты мог бы, ну… понимаешь. — Насколько велика вероятность, что вы поругаетесь? — Без понятия, — признается Регулус. — В детстве мы не ссорились. Нам было не до того, мы были слишком заняты тем, чтобы держаться друг за друга и выживать с нашими родителями. Но теперь?.. Я вообще его не знаю, Римус. Он для меня чужой. — Разве не в этом суть сегодняшнего вечера? Узнать его заново? — Наверное, — нехотя соглашается Регулус, как раз в тот момент, когда Доркас выходит в коридор. — Да. Наверное, так.