You Signed Up For This \ Ты на это подписался

От лица Регулуса В этот раз, когда Регулус заходит в Дырявый Котел, он уже более подготовлен, чем в первый раз. Ко всему прочему, он еще и изрядно пьян, а рядом с ним Доркас, так что чувствует он себя куда менее потерянным. Помогает и то, что Сириус, Питер, Фрэнк и Джеймс сразу же освобождают для них место в толпе, так что, да, народу полно, но все, кто толкается рядом с Регулусом, знакомые. Уже не так плохо, как могло бы быть. Более того, Регулус с неожиданным удивлением замечает, что даже слегка кивает в такт музыке. Куда ни глянь, все танцуют. Это завораживает. Никто ни о чем не переживает, никого не волнует, что о нем подумают, все просто отдаются музыке, двигаются вместе с ней. Эта энергия, пульсирующая сквозь клуб, буквально пронизывает. Кто-то танцует впритирку. Кто-то просто притопывает, чуть двигая плечами. Чуть поодаль он замечает группу девушек, танцующих в кругу, только друг с другом. На самом деле, тут довольно весело. Прежде чем он успевает осознать, что происходит, его плечи уже покачиваются из стороны в сторону. Не настолько, чтобы можно было обвинить его в том, что он танцует, но и стоячим столбом он себя тоже не чувствует. — О! Боже мой! — неожиданно кричит Доркас, тычет пальцем в потолок. — Я знаю эту песню! Я ее знаю! Честно говоря, особо радоваться тут нечему, ведь узнать эту песню не велика заслуга. Даже Регулус ее знает. Он почти уверен, что не существует человека, жившего в двухтысячных, который бы ее не слышал хоть раз. Тем не менее, к его потрясению, весь клуб мгновенно сходит с ума. — Все сюда! — кричит Лили, размахивая руками, показывая, что им стоит собраться в круг. С Лили творится что-то странное. Будто в нее вселился демон, она машет руками, мотает головой, как будто полностью потеряла над собой контроль, одновременно организуя всех вокруг. После быстрой перестановки они выстраиваются в круг, и Лили показывает какое-то движение, в котором надо вращать бедрами и держать руку вытянутой вперед… ну, примерно как будто очень агрессивно крутишь руль. Регулус этим заниматься не собирается. У него есть хоть капля достоинства, спасибо большое. Но он остается на месте. А вот Сириус, похоже, от этого в полном восторге, и делает все, как сказала Лили. Он улыбается. Он счастлив. И у Регулуса от этого болит в груди. Если вот так и выглядела жизнь Сириуса все эти годы… Ну что ж. Может ли Регулус винить его за то, что он научился идти дальше? Сириус этого заслуживает, и у него это есть. А у Регулуса… не то чтобы он хотел, чтобы Сириусу было плохо. Совсем нет. Он его любит. Но — всегда, есть «но», правда? Обида не проходит легко. А Регулус обижен на Сириуса давно. Потому что Сириусу всегда доставалось то, чего хотел Регулус. Когда они были детьми, это было внимание. Он наследник, Регулус запасной, и никто даже не пытался сделать так, чтобы Регулус чувствовал себя кем-то большим, чем просто «запасной вариант». Потом, этот статус «крутого», который пришел вместе со взрослением Сириуса. Его отправили в лучшую школу. И он даже не мог вести себя прилично хотя бы год, чтобы Регулус мог к нему присоединиться. Нет. Сириусу обязательно надо было стать бунтарем, чтобы родители решили держать Реджа подальше. С этого все и началось, Регулус это знает. Потому что учеба в разных школах все усложнила. У Сириуса появились друзья, с которыми Регулус не мог конкурировать. Джеймс, например. Сириус стал гриффиндорцем, а Регулус застрял в Слизерине, расплачиваясь за проделки брата. Сириус постоянно влипал в неприятности из-за вечеринок, выпивки и, кто знает, чего еще, а Регулусу приходилось быть хорошим мальчиком, которому вообще нельзя было веселиться. Веселиться в Слизерине было попросту невозможно. А теперь… теперь это уже стало всем. Потому что вот он, Регулус, стоит в стороне и смотрит, как Сириус научился быть счастливым, и задается вопросом, почему у самого не выходит, хотя он и старался. — Ты в порядке? — спрашивает Доркас, перекрикивая музыку, прямо в ухо. — Да, — говорит Регулус, качая головой и моргая. Черт. Он явно выпил лишнего, и начинает грустить. А это, совсем не тот настрой. — Да, все супер! Он делает усилие, чтобы выглядеть веселым, но на самом деле уже падает в эту пучину грусти. Голова плывет от алкоголя, слишком жарко. Люди все еще танцуют, поют, смеются. А Регулус чувствует себя как на другой планете. Бит опускается, и весь клуб — включая Лили, Фрэнка, Алису, Сириуса, Джеймса, Питера и Марлин — одновременно кричат «Duro!», будто гром ударил, и Регулус моргает, замечая немного правее Римуса, который, похоже, тоже заворожен происходящим. Затем взгляд Регулуса встречается с Джеймсом, и, к его удивлению, щеки начинают гореть. Взгляд у Джеймса знающий, почти читающий мысли, и Регулус вдруг начинает переживать, не заметил ли он, что тот рушится изнутри. Не должен был. Джеймс ведь его совсем не знает. И все же. Регулус, переполненный чувствами, наклоняется к Доркас и кричит: — Я в туалет! Он начинает пробираться сквозь толпу, находит туалет. Внутри умывает лицо холодной водой и смотрит на себя в мутное зеркало. — Соберись. Через несколько минут он выходит и направляется обратно. Он видит голову Римуса над толпой, потому что тот выше всех, и Регулус решает идти к нему напрямую. Эта мысль вызывает у него хихиканье — напрямую, ха. Господи. Он хихикает себе под нос, протискиваясь сквозь толпу. Какое унижение. Идти стало почему-то невозможно. Почему здесь столько людей? Он пьян. И тут темно. Наверное, именно так он и оказывается прижатым к какому-то блондину. Тот смотрит на него, улыбается и спрашивает, не хочет ли он танцевать. Музыка теперь медленнее, не такая яростная, как раньше. Под такую он бы, наверное, и станцевал, если бы спросил Джеймс. Но это не Джеймс. Это случайный парень, которого он видит впервые в жизни. Смущенный, но слегка польщенный, Регулус качает головой, отступает, и тут же врезается в кого-то другого. Господи. Сколько же тел умещается в этом клубе? — ¿Qué te pasa a ti? — раздраженно говорит тот, в кого он налетел, и толкает Регулуса вперед. Блондин ловит его, кладет руку на плечо, чтобы удержать. — Извини, — бормочет Регулус, пытаясь отклониться в сторону, чтобы избежать конфликта. Новый парень выглядит напряженным. — Un puto guiri, loco, — говорит тот друзьям. А потом замечает блондина, который все еще стоит рядом с Регулусом, с рукой у него на плече, и зло усмехается, — Aquí no queremos gays. Регулус снова качает головой. Он почти ничего не понял, кроме слова гей, но по тону все ясно… Гомофобам перевод не нужен. К тому же, блондин резко отдергивает руку, будто обжегся, и отходит, давая понять, что в это он вмешиваться не будет. — Забей, — бросает Регулус и разворачивается. Но парень хватает его за руку, не давая уйти. Внезапно Регулус ощущает тревогу. Он оборачивается через плечо, на лице того парня мерзкая усмешка. Регулус осторожно дергает рукой. Тот не отпускает. — Отпусти. — ¿O qué? ¿Qué vas a hacer, eh? Maricón, — выплевывает тот. Регулус не понимает слов, но в них столько злобы, что он почти уверен, что это было оскорбление. — Я сказал, отпусти, — повторяет Регулус, уже более твердо. В груди все сжимается от напряжения. — No, — отвечает тот, выворачивая Регулусу руку. Больно. — No me da la gana. Регулусу становится страшно. А затем, резко, страх уходит, потому что рядом с ним вдруг оказывается Джеймс. И все, что делает Джеймс, это смотрит на парня с такой злобой, что тот тут же отпускает. Просто вот так. К ужасу Регулуса, это почему-то кажется… чертовски сексуальным. Джеймс ведь даже ничего не сказал. Тут же он встает между ними, заслоняя Регулуса собой. И, черт. Регулусу на столько полегчало, он так благодарен, и в таком шоке от того, что Джеймс реально пришел его выручить, что не может пошевелиться. Не может уйти, хотя, наверное, должен был бы. Задыхаясь, Редж потирает руку, кожа на ней уже красная от того, как сильно ее сжали. Джеймс что-то говорит тому парню, потом оборачивается и мягко толкает Регулуса вперед. Склоняется к уху и тихо, почти ласково, говорит: — Пойдем отсюда, ладно? Ты в порядке? — Yo que tú no me acercaría tanto, — кричит тот им вслед. — Es un marica de mierda. И что-то происходит с Джеймсом. Это видно по его лицу. Только что он смотрел на Регулуса с заботой, а в следующую секунду, в нем уже бушует ярость. Это ошеломляет. Регулус никогда не видел Джеймса таким. Ну, разве что на балконе, после поцелуя с Римусом, тогда он был чуть раздражен. Но не вот так. Сейчас он в бешенстве. — ¿Qué coño acabas de decir? — рычит Джеймс, резко разворачиваясь. У парня напротив сужаются глаза, он делает шаг назад. А Джеймс идет за ним, как хищник. — Repítelo. Vamos. — Он делает жест ладонью вверх, мол, подойди. — Con dos cojones. Dímelo a la cara, subnormal. От Джеймса буквально идет волна напряжения. Левая рука сжата в кулак. У Регулуса пересыхает во рту. Черт возьми. Двое других парней подходят к первому, встают сзади, будто стеной. Но Джеймса это не пугает. Он по-прежнему смотрит на того, кто первым начал, кричит на него по-испански, у него на лбу выступает вена. И тут появляется Лили. Встает между ними, одной ладонью упирается Джеймсу в грудь, другой отгоняет тех парней. Позади Джеймса Регулус замечает Сириуса, Питера и Фрэнка, которые встают рядом, сверлят парня взглядами. Чуть поодаль стоят Римус, Алиса, Марлин и Доркас. Это уже не конфликт один на один. Это противостояние. И Джеймс больше не в меньшинстве. — Ya está bueno, — говорит Лили. Она кивает в сторону противоположного конца бара. — Arranca pa’ allá antes de que te revienten. Джеймс делает шаг вперед, нависает над ней, и хотя Регулус уверен, что Лили легко могла бы его остановить, она делает вид, будто не может. Для эффекта. Трое парней моментально срываются с места и бегут к выходу. Джеймс тяжело дышит, глаза полны ярости. К нему тут же подходит Марлин, а к Регулусу — Сириус. Обнимает его за плечи и спрашивает: — Эй. Ты в порядке? Они тебя не тронули? — Нет. Я… все нормально. — Регулус не может оторвать взгляда от Джеймса. — Да. Все хорошо. — Мне жаль, что так вышло, — говорит Сириус искренне. — Все в порядке. Такое бывает, — отвечает Регулус. — Это не твоя вина. — Ну да, — бормочет Сириус. — Я просто хотел, чтобы ты повеселился. — Ночь была отличной, — говорит Регулус. — Этот урод ее не испортит. И ничего ведь не случилось. Джеймс появился вовремя. Он снова смотрит на Джеймса. Не может не смотреть. Тот что-то бурно рассказывает Марлин и Лили, размахивает руками. Похоже, ему нужно выпустить злость словами. — Перестань, — вдруг говорит Сириус, и в голосе у него боль. — Перестань так смотреть на Джеймса. — Как так? — Как будто ты хочешь его съесть, — морщится Сириус. Регулус моргает, потом поворачивается к брату и поднимает бровь. — Но я хочу его съесть. — Господи боже мой, — вскрикивает Сириус. — Реджи! Что за хрень? Нет. Насилие, это не сексуально. — У Джеймса это получается горячо, — спокойно отвечает Регулус, скользя взглядом обратно. — Реджи, — говорит Сириус, сжимая его плечо. — Мы ведь уже говорили об этом. Пожалуйста. Оставь Джеймса в покое. Прошу. Оставил бы, если бы мог, думает Регулус. — Я обещал, что не буду с ним спать, — говорит он вслух. — Но запретить мне смотреть, ты не можешь. Сириус закатывает глаза, но усмехается. — Ладно. Аргумент принят. — Это просто нелепо, — говорит ему Регулус. Сириус улыбается в ответ, хотя напряжение с лица до конца не уходит. И вдруг Регулус осознает, что Сириус подошел к нему. Выбрал его. Джеймс вот-вот влез бы в драку, но Сириус первым делом пришел к нему, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. О. Это приятное чувство. Теплое и уютное, как одеяло. Он помнит его. Это так же ощущалось, когда Сириус его защищал. Когда любил. Это не сама любовь, а лишь ее отголосок, но она все равно есть. И Регулусу хочется еще. Поэтому он глубоко вдыхает и говорит: — Спасибо, что пришел проверить, как я. Сириус смотрит на него серьезно. И, несмотря на то, что они в клубе, музыка орет, а рядом люди трутся друг о друга, Регулус чувствует, будто они вдвоем и вокруг тишина, когда Сириус говорит: — Я тебя люблю, ты же знаешь это, да? Всегда. Что бы ни произошло. Просто… просто помни об этом, ладно? У Регулуса перехватывает горло, глаза начинают щипать. Он кивает, сглатывает. — Да. Да, хорошо. Я знаю. Я… — Мы все разрулим, Реджи, — шепчет Сириус и обнимает его, крепко прижимает к себе. И Регулус позволяет. Не огрызается из-за «Реджи». — Знаю, — тихо говорит он, и чувствует, как Сириус немного расслабляется. — Знаю. Отстранившись, Регулус проводит рукой по волосам и кивает в сторону выхода. — Я, наверное, поеду в отель. Сириус смотрит на него оценивающе, будто решает, стоит ли уговаривать остаться. И вдруг, к удивлению Регулуса, кивает. — Хочешь, я тебя провожу? Снова это теплое, тихое чувство накрывает, как плед. Ему не нужна няня, но от того, что Сириус готов был бы бросить вечер с друзьями ради него, становится так тепло, что хоть плачь. Он не заплачет. Но мог бы. — Не надо, — говорит Регулус, благодарный, что Сириус не устраивает сцен. — Я легко поймаю такси. Оставайся. Отдыхай. — Ты точно уверен? Мне не сложно. — Да, — отвечает Регулус. И правда уверен. Самого предложения было достаточно. — Я сразу спать. Так что смысла нет. Наслаждайся вечером. — Завтра увидимся? — Ты же говорил в воскресенье? — Ну, — улыбается Сириус. — Мы почти каждый день серфим. Зачем ждать лишний день? — Ты сказал «воскресенье» на случай, если все пройдет плохо? — спрашивает Регулус, и сам не замечает, как улыбается. — Может быть… — отвечает Сириус, тоже улыбаясь. — Ну, тогда до завтра. — Регулус кивает. — Напиши, когда пойдешь серфить. Я приду посмотреть. #### От лица Джеймса Это не было запланировано. Правда. Джеймс решил, что сегодня точно не та ночь, чтобы подходить к Регулусу и выяснять, остался ли у того интерес к чему-то между ними. Как и в среду, он честно признался сам себе, что вечеринка с друзьями, залитая алкоголем, это не то место, где стоит начинать серьезный разговор. Если он и собирается сделать первый шаг в сторону Реджа, а он определенно собирается, потому что не видит смысла держаться за собственные правила, когда и так с ума по нему сходит — он хочет быть уверен, что Редж действительно может сказать «да». Он надеется, что Редж скажет «да». И Джеймс не станет рисковать тем, что это потом не засчитается. Что это назовут ошибкой по пьяни, или Регулус скажет, что ничего не помнит. Так что сегодня Джеймс выбрал быть нормальным, делать вид, что ему не хочется отгрызть себе руку каждый раз, когда Редж играет со своим пирсингом, и дождаться лучшего момента. Трезвого момента. А потом появился этот мудак, начал его провоцировать, и Джеймс сорвался. И когда он наконец пришел в себя, Сириус уже говорил всем, что Регулус ушел к себе в отель. Это было примерно минуту назад. Ровно столько понадобилось Джеймсу, чтобы солгать с самым невинным видом, будто идет за выпивкой, а самому выскочить из Дырявого Котла. Сейчас он бежит по улице к стоянке такси, надеясь поймать Реджа, пока тот не уехал. К счастью, видимо, там очередь, потому что Редж все еще стоит, руки в карманах, кудри падают на глаза. — Редж, — выдыхает Джеймс, подбегая. — Эй. Я просто… — Джеймс? — Да. Привет. — Он улыбается, откашливается. — Сириус сказал, что ты уже уходишь, и я… могу тебя проводить? — Проводить меня? — переспрашивает Регулус, уголки губ дергаются. — Ну-ну, мистер Дарси. Джеймс смеется. — Значит, ты Элизабет? Он видит удивление на лице Реджа. — Что, не думал, что я пойму отсылку? — Я… думал, ты не особо читаешь, — признается Рег, немного краснея. — Извини. — Я и правда не особо много читаю, — подтверждает Джеймс. — Но я смотрю много фильмов. Сцена с рукой, это уже классика. Регулус улыбается, и Джеймс чувствует себя как будто выиграл в какой-то личной, тайной игре. — Ну что? Я провожу тебя до отеля? — Джеймс кивает на свободное такси, ждет, пока Редж одобрит. — На самом деле… — Регулус немного смущается. — Мы можем пройтись? Если это не слишком далеко. Я уже отхожу от алкоголя, и мне бы хотелось совсем протрезветь, прежде чем ложиться. — Тут все можно пройти пешком, — отвечает Джеймс. — Но идти минут двадцать пять. — Да, — кивает Регулус. — Звучит нормально. Только… тебе не обязательно… — Я тебя провожу. Будет даже приятно, — говорит Джеймс, сворачивая на улицу. — Но сначала мне нужно чем-то перекусить. У Регулуса глаза становятся с блюдце, он бормочет что-то насчет того, как вообще можно быть голодным в такой час, и в этот момент они поворачивают за угол, и впереди загораются прекрасные золотые арки. Джеймс широко улыбается и указывает на вывеску. — Просто короткая остановка, ладно? Лицо Регулуса мгновенно выражает чистейший ужас. — Мы не идем в Макдоналдс. — Идем. — Я отказываюсь, — заявляет он обиженно. — Это… я отказываюсь идти в Макдоналдс. — Почему? — Это отвратительно, — говорит Регулус с таким отвращением, будто речь о чем-то чудовищном. Джеймс смеется, качает головой. — Я бы еще понял, если бы ты сказал, что это вредно. Потому что да, вредно. Но отвратительно? Нет, не прокатит. Он тянется к его руке, и, чтобы убедиться, что все в порядке, поднимает глаза, но Регулус уже сам переплел пальцы с его. Что полностью противоречит его громкому отказу идти за фастфудом. Внутри Джеймса будто зажигается свет, он рад до смеха, но сдерживается. Он слегка тянет. — Пойдем. Мы идем в Макдоналдс. — Я сказал «нет», — ноет Регулус, хотя идет. Позволяет Джеймсу вести его за собой. — Не очень-то убедительно, знаешь ли. В ответ Регулус вдруг упирается пятками, тянет руку Джеймса в другую сторону, но не отпускает. — Смотри внимательно. — Он поджимает губы, встает как вкопанный. — Это я отказываюсь. — О, да это же отличная песня, — мечтательно говорит Джеймс, потом замечает полное недоумение на лице Регулуса и вспоминает, что мозг не у всех работает так же, как у него. — JLo. This is me… now. Абсолютный хит. — Ты… — Регулус прищуривается, потом моргает. — Вау. Джеймс смущенно пожимает плечами. — Прости, иногда просто… проскакивает. — Не извиняйся, — говорит Регулус сразу. — Это… это даже приятно. Меня мало кто может удивить. А ты это делаешь постоянно. Джеймсу приходится сглотнуть, чтобы не сболтнуть тут же, на месте, как он все это время думает о том, чтобы забить на все правила, на данные обещания и просто поцеловать его. Но нет. Не сейчас. Не тогда, когда они оба пьяны и плетутся по набережной к Макдоналдсу. — Пойдем, — настаивает он, и Регулус снова идет. Легко, просто. Когда они заходят внутрь, Регулус морщится еще сильнее, оглядываясь с явным презрением. Это, по мнению Джеймса, чертовски смешно, и он тихонько хихикает, подходя к одной из гигантских панелей самообслуживания и начинает вбивать заказ. — Так. Ты что будешь? — спрашивает он у Регулуса. Тот очаровательно морщит нос и щурится в экран. — Салат. — Ни за что. — Джеймс. — Я сам закажу тебе, — торжественно заявляет Джеймс. — Без арахиса, естественно. — В Макдоналдсе что, арахис есть? — Не знаю, но я рисковать не собираюсь. Я ж не взял с собой EpiPen. — Ты чего? — А, — Джеймс пожимает плечами. — Я взял один у Лили. У нее мама в больнице работает. Ну, на всякий случай, знаешь? Только я его с собой в Котел не взял. — Ты… ты теперь носишь с собой EpiPen? Ради… меня? — Да? — Я… — Регулус уставился на него, часто моргая. Джеймс вдруг чувствует себя неуютно, будто кожа стала мала, а тело стало слишком громоздким для этого тесного пространства. В попытке сменить тему он спрашивает: — Ты курицу любишь? Хотя, конечно, любишь. Все любят курицу. Отлично, тебе наггетсы. С наггетсами не ошибешься. Регулус на это смотрит с выражением ужаса, но Джеймсу это не мешает, и он набивает заказ. Перед тем как оплатить, бросает взгляд на Регулуса, чтобы убедиться, что тот в порядке, и замечает, как тот уставился в одну точку — прямо на постер с Кит-Кат МакФлари. Усмехнувшись про себя, Джеймс добавляет десерт в заказ, не забыв выбрать опцию «забрать позже». — Ты знал, что в этих штуках полно всякой гадости? — спрашивает Регулус, поднимая один наггетс и показывая его Джеймсу, как будто ждет, что тот перестанет есть. Они устроились за маленьким столиком у стены, еда перед ними разложена без особого порядка. Джеймс, как всегда, начинает с картошки, одновременно распечатывая коробку с Quarto de Libra с сыром. Откусив бургер, он пожимает плечами. — Но вкусно же. — Ну, я, как видишь, чуть избирательнее в том, что кладу себе в рот, — Регулус говорит с показной чопорностью, бросая наггетс обратно. Не говори ничего. Не думай о его рте. — Ага, — выдавливает Джеймс и снова вгрызается в бургер, чтобы заткнуться. Регулус с театральным вздохом снова берет наггетс. — Хочу, чтобы ты знал, что я это ем только потому, что выбрасывать невежливо. — Конечно. — Я ем это против своей воли. — Услышал тебя. — Ладно, — решительно говорит Регулус и откусывает. Несмотря на весь спектакль, наггетсы исчезают с удивительной скоростью. Джеймс, который знает, с кем имеет дело, не комментирует. Зато предлагает немного картошки, и Регулус берет ее без лишнего драматизма. Они освобождают подносы и поднимаются. Регулус заявляет, что должен срочно вымыть руки от «омерзительного жира», и уходит. А Джеймс тем временем идет за мороженым. — Это что? — спрашивает Регулус, вернувшись. Джеймс протягивает ему стаканчик. — Тебе. Регулус выглядит абсолютно сбитым с толку, переводя взгляд с мороженого на Джеймса. — Я этого не заказывал. — Я видел, как ты на него смотрел, и подумал, может, захочешь. Если не хочешь… — Джеймс пожимает плечами, берет ложку и разворачивается к выходу. — Нет. Нет, стой. Хочу. Я хочу, — Регулус догоняет его, Джеймс передает ему МакФлари. — Спасибо, — бормочет он, розовея и засовывая ложку в рот. — Боже. Это офигенно. — Ммм. — Нет, я серьезно, — настаивает Регулус. А потом издает звук, который Джеймс хотел бы никогда больше не слышать. Разве что… если они оба будут голыми и в постели. — Черт. Джеймс, ты обязан попробовать. — Я пробовал, — улыбается Джеймс. — Да, вкусно. — Нет, попробуй, — настаивает Регулус. Он протягивает Джеймсу ложку с мороженым, и у того просто нет выбора, поэтому приходится съесть. И, надо признать, мороженое действительно отличное. Шоколадное, сливочное. — Угу, — кивает Джеймс, улыбаясь и вдруг чувствуя внутри что-то мягкое, теплое, от того простого факта, что Регулус только что покормил его с собственной ложки, будто они пара. — Buenísimo. После этого Регулус переключается на МакФлари с энтузиазмом трехлетки. Джеймсу это напоминает Сириуса в первые дни после ухода из семьи, как он смаковал каждую мелочь, которую себе позволял: печенье, кексы, Макдональдс. После всех этих лет жестких запретов и полного отсутствия поблажек. Мороженое исчезает даже быстрее, чем наггетсы, и Регулус смотрит на пустой стаканчик почти с горечью, прежде чем выбросить его в урну. Джеймс тихо фыркает, затем легким движением толкает его плечом. —Макдональдс будет тут еще недели три, если не больше. Всегда можешь взять еще. — Только если буду пьян. — Почему? Регулус бросает на него выразительный взгляд, и до Джеймса доходит. Быть пьяным, это отличная отговорка, чтобы делать то, на что в трезвом виде не можешь себя уговорить. Он даже задумывается, вдруг у Регулуса и правда в прошлом была какая-то травматичная история, связанная с мороженым из Макдональдса. Учитывая все, через что прошел Сириус, Джеймс бы не удивился. Он мотает головой, пытаясь отогнать мысли, пока не разозлился сам на себя за то, что начал это раскручивать, и бросает взгляд на Реджа. Тот идет рядом, спокойный, и с интересом наблюдает за прохожими. Время от времени зажимает пирсинг, и теперь Джеймс понимает, что это просто нервная привычка, а не что-то осознанное. Хотя легче от этого не становится, потому что каждый раз, когда он видит мелькнувший на языке серебряный шарик, у него сносит крышу. И он уже не в силах не думать, каково было бы почувствовать его у себя на языке. Или… ниже. Господи. Ya está bueno, James. Animal, que eres un animal. — Ну, — начинает Джеймс, прочищая горло, будто этим можно прогнать грязные мысли. — Ночь удалась? — Удалась, — спокойно отвечает Регулус. — Но ты так и не танцевал. — Нет. — Ты вообще когда-нибудь танцуешь? — Иногда, — неопределенно говорит Регулус. — Я просто не занимаюсь… тем, чем ты занимался с Лили. — Бачатой? — хмурится Джеймс. — В целом, ничем из этого, — с преувеличенной небрежностью говорит Регулус. — Все вот это… э-э… трение об людей. Джеймс с трудом сдерживает ухмылку и пробует прием, который всегда срабатывает на Сириуса. — А-а-а, понятно. То есть я правильно понял, что ты просто не умеешь танцевать? Жаль, конечно. — О, нет, — спокойно отвечает Регулус. — Танцевать я умею. Я занимался балетом до семнадцати лет, и у меня хорошо получалось. — А почему тогда бросил? — спрашивает Джеймс, на миг отвлекаясь. — Меня поймали за поцелуем с парнем, и отправили в военное училище, — говорит Регулус. — А там уж было не до танцев. Джеймс замирает на месте. Он останавливается, кулаки сжаты по бокам. Что за... Только он начал думать, что сильнее ненавидеть Блэков уже невозможно. Джеймсу приходится напоминать себе, как дышать. Вдох. Выдох. Держи себя в руках. — Ты в порядке? — спрашивает Редж, нахмурившись. Он стоит достаточно близко, чтобы Джеймс заметил, как напряглась его челюсть. — Пытаюсь не взорваться, — выдыхает Джеймс, а потом смотрит на него. — Черт. Мне жаль, что с тобой так поступили. Я... — А, — говорит Регулус, будто только что понял, что Джеймс злится не на него. Этого взгляда на лице Регулуса хватает, чтобы Джеймс немного остыл. Немного, но достаточно. Сейчас нет смысла поддаваться ярости. Вместо этого Джеймс делает то, что у него получается лучше всего. Он прячет все за улыбкой и лихорадочно ищет, что могло бы его утешить. И он знает. Сразу же знает. Он точно понимает, чего ему хочется. Только не уверен, хочет ли того же Регулус. Слегка неуверенно Джеймс спрашивает: — Хочешь научиться? — Что? — Танцевать, — говорит Джеймс. — Я мог бы показать. Я хочу пойти с тобой потанцевать. — Сейчас? — глаза Регулуса широко раскрываются. Он выглядит так, будто ждет, что кто-то вмешается и скажет, что сейчас определенно не время для танцев. И вообще, сейчас время только для сна, похоже, именно так он и думает. — Да. Прямо сейчас. — Сейчас два часа ночи. — Ну и что? — Джеймс пожимает плечами, все еще улыбаясь. — Это же Испания. В два ночи тут только все начинается. Регулус хмурится, качает головой. Но потом говорит: — Я не хочу обратно в Котел. У Джеймса сердце делает кульбит от радости. — И не надо. Я знаю одно место. Идеальное. Пошли. Он разворачивается и идет… а Регулус идет за ним. #### От лица Регулуса Это новое место значительно беднее и меньше, чем Дырявый Котел. И людей тут куда меньше. Видимо, популярностью оно не пользуется. Пара человек здоровается с Джеймсом по имени, когда они заходят под выцветшую надпись El Diagon, но тот даже не останавливается, чтобы перекинуться хоть словом. Вместо этого он ведет Регулуса в свободный угол, где музыка звучит идеально — достаточно громко, чтобы ее слышать, но не настолько, чтобы в ней тонуть. Пространства здесь достаточно, чтобы Регулус чувствовал себя спокойно — впервые в жизни, находясь в клубе в такой час. Это место уже явно лучше чем Котел. — Так, — говорит Джеймс, подходя ближе. Он выглядит немного нервным, и это, на удивление, успокаивает Регулуса, потому что дрожь, пробегающая по всему телу, кажется теперь не такой уж странной. — У тебя, я полагаю, хороший слух? Регулус кивает. Рот пересох, говорить трудно. Джеймс слегка наклоняет голову, прислушивается к музыке. — Отличная песня, чтобы объяснить. Под нее легко двигаться, — говорит он. Он снова наклоняется ближе, и дыхание Джеймса касается уха. Сосредоточиться становится сложнее, но Регулус старается. Если награда — танцевать с Джеймсом, он справится. — Это Дон Омар, — говорит Джеймс. — Запомни имя. Он старой школы. Я его обожаю. — Ага. — Секрет в том, чтобы почувствовать ритм, — объясняет Джеймс. Немного замолкает, затем спрашивает, — Я могу к тебе прикоснуться? Да, пожалуйста. Регулус снова кивает. К своему полному изумлению, он чувствует, как Джеймс прижимает ладонь к его груди. — Слушай ритм под музыкой. Это называется дамбо. Закрой глаза. Ты слышишь? Хотя все в нем протестует, Регулус все же закрывает глаза, потому что Джеймс так сказал. А потом пальцы начинают отбивать ритм у него на груди. Бум-ч, бум-ч, бум-ч. — Поверху идет мелодия. Но то, что тебе нужно, это ритм под ней. Регулус открывает глаза. — Да, ладно. Понял. — А теперь чувствуешь? В костях? — В костях? — Регулус приподнимает бровь, пытаясь сохранить хоть какую-то видимость контроля над ситуацией. Джеймс улыбается. Его тело уже движется будто он не может остановиться. Легко, почти незаметно покачиваются плечи и бедра, голова ритмично кивает. Регулусу хочется понять, что он чувствует. И он пробует. — Почувствовать… Как это, почувствовать в костях? — спрашивает он, глядя прямо в глаза Джеймсу, стараясь донести искренность. — Помогает, если отпустить… зажатость. Не думать о том, что кто-то смотрит. Здесь только мы. — Представить, что мы одни, хорошо, — говорит Регулус, хотя сам не уверен, что способен на это. — Да. А теперь просто… слушай музыку и дай ей вести тебя. Просто… отпусти все, — говорит Джеймс, делая шаг ближе. — Я… — Регулус хмурится. — Я не уверен, что понимаю, Джеймс. — Ладно, я подойду ближе. Покажу. Просто… доверься, наверное, — говорит Джеймс. У Регулуса закипает кровь. Доверься. Господи. Джеймс хоть понимает, что он говорит? Понимает, конечно. Только он, похоже, и правда все это серьезно. Для него важно, чтобы Регулус научился танцевать. Сглотнув, Регулус кивает, и тогда ладонь Джеймса, все еще прижатая к груди, медленно скользит вниз на талию. Оба замирают, дыхание перехватывает, но Регулус не успевает испугаться, как Джеймс говорит: — Положи руки мне на бедра. Регулус так и делает, и тогда Джеймс начинает танцевать, медленно, мягко направляя движения Регулуса. Это сбивает с толку, что он прикасается вот так, но это работает, потому что руки Регулуса чувствуют, как двигается тело Джеймса. Он улавливает ритм через него. Метод необычный, но действенный. — Так. Ты ведь видел, как я танцую с Лили. Не обязательно, чтобы это было… хм… настолько провокационно. Не обязательно так сближаться с партнером, если не хочется, — говорит Джеймс. — Мы с Лили так танцуем, потому что любим эпатаж. Мы давно друг друга знаем. Но можно танцевать и в одиночку, или с партнером, но на расстоянии. — Покажи, — просит Регулус. И тогда Джеймс отходит чуть в сторону и танцует остаток песни один, прямо перед ним. Это одно из самых сексуальных зрелищ, которые Регулус когда-либо видел в жизни. Когда музыка сменяется, Джеймс возвращается, улыбается. — Вот, эта тоже хорошая. — А вообще бывают плохие песни у реггетона? — спрашивает Регулус. Джеймс смеется. — О да. Некоторые просто ужас. Но только не у Daddy Yankee. Он практически отец-основатель реггетона. У него только хиты. — Потом он кивает в сторону Регулуса и спрашивает, — Помнишь, как Лили учила Доркас у нас в квартире? — Да, — отвечает Регулус, потом поднимает взгляд на Джеймса. — Вот так. Кто этот человек и что он сделал с Регулусом? Без понятия. Но этот человек сейчас двигает бедрами в одну сторону, а плечами в другую, и Джеймс смотрит на него, и да. — Да, — выдыхает Джеймс, чуть приоткрыв рот. Это ощущается как удар молнии, пробежавший по позвоночнику, и Регулус вдруг чертовски рад, что поддался пьяной глупости и пришел сюда. — Подойди, — говорит Джеймс. И Регулус идет. Он пойдет куда угодно, куда его попросит Джеймс. Джеймс направляет его, ставит ноги так, что Регулус оказывается по обе стороны от его правого бедра. Они двигаются в противоположные стороны, и когда Регулус уходит вправо, Джеймс — влево, потом они встречаются в центре и снова расходятся. Это не слишком вызывающе. Но весело. На самом деле, это очень, очень весело. Регулус ловит себя на том, что улыбается, двигает головой в такт музыке, становится увереннее, добавляет вращения бедрами, как делает Джеймс. Они почти не касаются друг друга, но все равно ощущается, будто они вместе. В своем собственном пузыре. С Daddy Yankee. Джеймс знает слова песни и без всякого стеснения поет во все горло, и Регулусу это чертовски нравится, потому что Джеймс, говорящий по-испански, только усиливает общее ощущение, что все происходящее до абсурда горячо. Музыка меняется, и на лице Джеймса вспыхивает что-то яркое. Он берет Регулуса за руку, притягивает так близко, что их тела сливаются воедино. — Так, следующий урок, — шепчет он ему в ухо. — Это называется perrear. Ты бы, наверное, назвал это тверком, но это не совсем то. — Я не тверкаю, — возражает Регулус. — Со мной тверкаешь, — говорит Джеймс, и Регулус замолкает, потому что… ну а что он может на это сказать? Джеймс разворачивает его спиной к себе, прижимая к своей груди. — Просто следуй за мной. Так нормально? Нет. Это совсем не нормально. Регулус вот-вот потеряет сознание, потому что руки Джеймса лежат у него на бедрах, и его задница прижата прямо к Джеймсу, и все это — слишком. Он держится из последних сил. — Да, — выдыхает он, потому что не хочет, чтобы эта пытка закончилась. Назовите его мазохистом. Плевать. Он не может думать ни о чем, кроме как позволить Джеймсу двигаться, опускаться вниз, вниз, вниз, и тащить его за собой. Регулус забыл, что они вообще в каком-то баре или клубе. Он забыл все, кроме ощущений — тело Джеймса прижатое к его телу, дыхание, скользящее по шее. Единственное, что удерживает его на месте, это руки Джеймса и его голос, потому что он, похоже, и эту песню знает наизусть. Когда они снова поднимаются, Джеймс направляет его бедра, помогает двигаться в ритме, но в этот раз бит достаточно четкий, и Регулус сам его ловит, и вот он уже (спаси его Господи) тверкает. Ну, или как это называется. За его спиной Джеймс радостно восклицает, и только это спасает Регулуса от того, чтобы провалиться сквозь землю от стыда. Внезапно Джеймс разворачивает его лицом к себе, берет за правую руку и кладет ее себе на затылок. Это значит, что они стоят слишком близко. Слишком. Регулус весь мокрый, сердце бьется так, что, кажется, сейчас выскочит, и он на сто процентов уверен, что перед сном ему придется себе подрочить. Джеймс смотрит на него, и Регулус не знает поцелует он его или нет. Надеется, что да. Очень хочет, чтобы Джеймс его поцеловал. Но Джеймс вдруг смеется и смотрит вверх. — Самое неловкое в реггетоне, это аутро. Они всегда обязаны покричать свои имена. Регулус моргает, сбитый с толку, а потом — да. Он слышит, как кто-то орет что-то случайное. Объективно, это смешно. Музыка снова меняется, разрывая наваждение, и бит теперь другой. Регулус удивлен, что замечает это, но, с другой стороны, он ведь любит музыку. Он в ней разбирается. Он был очень хорош в балете. Он умеет считать темп. — Это уже не совсем реггетон, я даже не знаю, что за жанр. Это Шакира, — говорит Джеймс. — А как у тебя с ногами? — В смысле, с ногами? Джеймс отступает, показывая серию шагов в стороны. Они несложные, но Регулусу как-то не хочется учить это, если ради этого придется отойти от Джеймса. Когда Джеймс снова оказывается достаточно близко, чтобы его было слышно, Регулус говорит: — Если я не могу к тебе прижиматься, мне неинтересно. — Редж… — выдыхает Джеймс, глаза расширяются. — Черт. Не говори такие вещи. — Танцуй со мной, и мне не придется, — отвечает Регулус. И Джеймс танцует. Они танцуют вместе часами. Регулус теряет счет времени. Ночь тянется бесконечно, а они молоды, здесь, живы, вместе. Регулус думает, что, наверное, он в раю. А рай, это быть между ног Джеймса на танцполе. Иногда они делают короткие перерывы на глоток-другой, но в основном просто танцуют. Танцуют до одышки, до пота, до того, что волосы липнут ко лбу. Регулус уже почувствовал ритм, даже осмелился попробовать пару собственных движений, и каждый раз Джеймс поддерживает это с восторгом. Их руки становятся смелее, тела все ближе, ближе, ближе, пока они не прижимаются друг к другу так плотно, что будто делят воздух, и это ощущается интимнее любого поцелуя. — Только не сегодня, — шепчет Джеймс, его губы едва касаются губ Регулуса. Призрачное прикосновение. — Не тогда, когда мы пьяны. Регулус мог бы возразить, что уже вполне протрезвел, но он лучше не будет спорить. Он не поставит себя в такую позицию еще раз. Он скорее умрет, чем снова даст Джеймсу шанс его отвергнуть. — Тогда не приближайся так, — говорит Регулус. — Постараюсь. Джеймс, конечно, не справляется. Поэтому всю оставшуюся ночь они балансируют на грани. Все как в тумане, но Регулус почти уверен, что в какой-то момент их губы все же соприкасаются, хоть ни один из них не решается поцеловать другого по-настоящему. Когда в следующий раз Регулус снова оказывается спиной к груди Джеймса, закинув руки ему за шею, он почти уверен, что чувствует губы на своем плече, потом по шее, вверх, вдоль изгиба. Регулус молчит, позволяет этому случиться, и только думает: а вдруг Джеймс все-таки однажды забудет о своих дурацких правилах и просто, наконец, поцелует его. К сожалению, этого не случается. Но к концу ночи Регулус почти уверен, что это произойдет. Сегодня Джеймс смог себя остановить. Но еще осталось пять недель, и он точно не выдержит, если все будет продолжаться вот так. Они оба этого хотят. Это неизбежно. А пока Регулус просто наслаждается. Танцем. Почти пустым клубом, где их никто не трогает. Живой музыкой, которую Джеймс так любит, что знает все слова, даже подпевки, даже нелепые вступления и окончания. И ощущением, будто они существуют не здесь, а где-то в другой плоскости. #### От лица Сириуса — Пойдем пить шоты! — кричит Лили, цепляясь в руку Сириуса и увлекая его за собой. С другой стороны от нее Пандора послушно плетется рядом, явно не обеспокоенная перспективой выпить еще. Сириус думает, что ему, пожалуй, не стоит больше пить. Не потому, что он уже на грани (вовсе нет), а потому что с тех пор, как Регулус ушел и перестал занимать его мысли, он не может смотреть ни на кого, кроме Римуса, блядь, Люпина. Что само по себе абсурдно, потому что в клубе полно красивых людей, полуодетых и танцующих чертовски провокационно, и Римус не должен бы выделяться. Да, он высокий. Неприлично высокий. Но на нем джинсы и футболка, и он явно не танцует. Почти не отходит от Доркас и Марлин, иногда перекидывается фразами с Питером, который, кажется, к нему прикипел. Не то чтобы Сириус переживал, потому что Питер, насколько ему известно, не особо интересуется членами. Почему тогда он сам так зациклился на члене Римуса? Потому что с тех пор, как он оказался у него во рту, Сириус не может думать больше ни о чем. — Сириус! — Что?! — вскакивает он, как ошпаренный. Лили смотрит на него с укором. — Что с тобой, черт побери? — Ничего, — отвечает он слишком быстро. Тут он замечает, что они уже у бара, а Мэри странно на него смотрит, и он говорит, — Мэри! Chupitos. Tequila o fireball? — Tequila, — сразу же отвечает Мэри, одновременно с тем как Лили восклицает: — Fireball! Лили надувает губы и прикладывает руку к сердцу. — Мэри! — Ni de coña, — фыркает Мэри, ставя на бар рюмки. — ¿Quién es tu amiga? Пандора улыбается ей. — Я Пандора. Очень приятно. Лили много о тебе рассказывала. — Правда? — спрашивает Мэри с прищуром. — Надеюсь, все самое мерзкое? — Самое скандальное, да, — отвечает Пандора так серьезно, что Сириус не может понять, шутит она или нет. Мэри, похоже, довольна. Она первой подвигает к себе соль. Текила обжигает горло и сразу ударяет в голову. Мэри смеется, Лили морщится, а Пандора выглядит так, будто и не заметила, наклоняется через стойку и о чем-то спрашивает Мэри. — Я иду обратно! — говорит Сириус Лили. Та кивает, снова поворачиваясь к Пандоре. Сириус улыбается про себя и делает паузу, чтобы устоять на ногах, потому что шот немного сбил равновесие. Играет Wisin y Yandel. Песня хорошая, и Сириус снова вливается в толпу, двигаясь сквозь нее в такт музыке, танцуя с теми, кто оказывается рядом. Одна девушка хватает его за руку, в глазах — вопрос. Сириус танцует с ней, но при первой возможности наклоняется и говорит, что, кроме танца, он ни на что не готов. Она кивает, и они продолжают, пока не заканчивается трек. Потом она улыбается, уходит в поисках нового партнера, весело извиваясь в ритме, теряясь в толпе. Он в отличном настроении, будто плывет по облаку из алкоголя и музыкальных битов. Люди прижимаются к нему с обеих сторон, но его это не волнует. Это же Дырявый Котел. Знакомое, родное место. Он провел здесь столько ночей, что знает каждый уголок. Песня выходит на крещендо, и когда бит падает, Сириус выкрикивает строчку вместе со всеми. Конечно, он ее знает. Это побочный эффект жизни с Джеймсом. Сириус сомневается, что вообще существует реггетон-песня, которую он хотя бы раз не слышал. Кстати о Джеймсе, он куда-то подевался. Ну конечно. El Pistolero снова в деле. Учитывая, как тяжело Джеймсу даются несерьезные отношения, у него какой-то абсурдный уровень харизмы. Он даже обходит в этом Сириуса. Люди падают к его ногам. Это уже сверхспособность. Фрэнк и Алиса танцуют у стены, и Сириус знает, что это значит. Через пару минут они начнут целоваться, поэтому он туда не идет. Питер, судя по всему, нашел с кем потанцевать, и они вместе отрываются под Фарруко чуть поодаль. Сириус специально опускает взгляд, чтобы не смотреть на Римуса. — Le da hasta abajo al ritmo del bajo, — поет он себе под нос, покачивая головой в такт. То, что все друзья чем-то заняты, ставит его в слегка неловкое положение, особенно учитывая, что он изо всех сил избегает Римуса. Сириус подумывает найти кого-нибудь для танца, но… не сейчас. Не при нем. Вдруг Римус подумает, что он делает это назло, а это не так. Сириусу все равно, смотрит он или нет. Ему плевать, если Римус… — Сииииириус! Dale! — внезапно появляется Лили, румяная, сияющая. Сириус усмехается, дает ей повиснуть на плече и тереться бедром о его ногу. Пандора мягко скользит рядом, и Сириус жестом приглашает ее присоединиться. К его удивлению, она соглашается, и он с удовольствием усаживает Лили на одну ногу, Пандору — на другую. Он знает, что Лили влюблена в эту блондинку, и не прочь немного подтолкнуть их друг к другу. Пусть хоть кто-то сегодня сорвет куш. Смена следующей песни как по заказу. Сириус не особо любит Ivy Queen, (только Джеймсу об этом не говорите, а то получит лекцию о том, что она почти мать реггетона), так что он с легкостью уступает место Лили и Пандоре. Когда он откидывает волосы назад, то случайно ловит взгляд Римуса. Он стоит прямо там. Один, потому что Доркас и Марлин уже вовсю целуются. Ну как целуются — сливаются лицами. У Сириуса сжимается грудь, а в штанах дергается член. Черт. Он хочет, чтобы Римус снова прижал его к стене. Хочет, чтобы Римус… Просто хочет Римуса. И точка. Сириус думает, что их взаимная неприязнь только разжигает напряжение между ними. Оно почти ощутимо искрит в воздухе. А если настолько сильно, то, возможно, и Римус чувствует то же самое. Правда? К черту. Сириус никогда не славился самоконтролем. И не собирается начинать. Он только надеется, что у Римуса с этим не лучше. Узнать можно только одним способом. Сохраняя зрительный контакт, Сириус кивает в сторону задней части клуба, вопросительно приподнимает брови. А потом двигается, пока не передумал. Если Римус не пойдет, то он найдет первого попавшегося парня и сделает вид, что именно это и планировал. Только бы спасти остатки достоинства… Спустя мгновение Римус появляется рядом. Он уверенно продвигается сквозь толпу, явно проще, чем Сириус. Что особенно унизительно, потому что Сириус теперь плетется следом, пользуясь пространством, которое для него пробивает Римус, хотя тот и не знает, куда Сириус его ведет. — Вон та дверь, — кричит Сириус, перекрикивая музыку. Римус хмурится, но идет туда, куда указал Сириус. Уже на месте Сириус обходит его, чтобы вбить код на электронном замке. Он не поднимает глаз — если посмотрит на Римуса, точно запаникует — и просто толкает дверь. Коридор темный, чуть влажный. Он ведет к офису и кладовой, где хранятся бутылки. Когда они заходят внутрь и за ними захлопывается защитная дверь, наступает полуприглушенная тишина, музыка доносится лишь далеким гулом. Сириус откашливается и идет дальше. Позади шоркают подошвы Римуса. — Сюда, — говорит Сириус, открывая еще одну дверь в кладовку для уборочного инвентаря. — Никто сюда в ближайшее время не заглянет. Как только они оказываются внутри, Римус издает звук, больше похожий на рычание, и молитвы Сириуса сбываются, потому что, не успев ничего осмыслить, он оказывается прижат к стене. Или к двери. Он не знает. И ему все равно. Задыхаясь, Сириус усмехается Римусу снизу вверх, и они целуются. Колено Римуса встает между его ног, фиксируя его на месте. Большие руки обхватывают его лицо, пальцы зарываются в волосы и откидывают голову назад, открывая доступ. Сириус подчиняется, позволяя Римусу провести языком по его губам и поцеловать его как следует. Это слишком. Каждый поцелуй Римуса как сражение, и он явно не собирается проигрывать. Он не берет пленных. И Сириус на крючке. Римус отрывается от губ, наклоняется, чтобы укусить его за шею, и Сириус стонет. Он хватается за его футболку, сжимает ее в кулаке, другой рукой забирается под ткань, чтобы прикоснуться к нему. — Не выше, — рык Римуса заставляет его замереть. Сириус вспоминает, что Римус не любит, когда его туловище трогают. Поэтому он оставляет пальцы у линии джинсов. Римус вздрагивает от холода его пальцев, скользящих по бедрам, потом вгрызается в шею сильнее. Завтра там будет синяк. И Сириус, честно говоря, не может дождаться, чтобы его увидеть. С ним явно что-то не так. Но разве это новость? Когда руки Римуса тянутся к ширинке Сириуса, он вдруг отстраняется, смотрит ему прямо в глаза сердито, как будто зол на самого себя за то, что снова здесь. — Мы не должны этого делать, — выдыхает он. В ответ Сириус отрывается от стены, прижимается к нему, проводит языком вверх по шее, и Римус едва не стонет. — Это ничего не значит, — шипит он, снова прижимая Сириуса к стене. Целует грубо, прикусывает нижнюю губу, слегка дергает, не больно, но так, чтобы Сириус понял, что он может, если захочет. А потом: — Я все еще тебя ненавижу. Жар сползает по позвоночнику Сириуса. Жидкий металл собирается внизу живота, скручивается тугим узлом с каждым движением языка Римуса. — Ненавидь, сколько влезет, — шепчет Сириус, задыхаясь, запрокидывая голову, открывая шею, и все, что угодно. — Только не останавливайся. Штаны падают к лодыжкам почти сразу. Их руки находят друг друга, настраиваются на ритм, языки переплетаются, чтобы заглушить звуки — мало ли, кто из персонала зайдет. Если Мэри узнает, она убьет Сириуса. У него в кармане есть презервативы. И маленькая упаковка лубриканта тоже. И все же он ничего не говорит. Делает вид, будто у них ничего нет, когда Римус с досадным стоном жалуется, что это уже второй раз, когда они не могут переспать только из-за отсутствия всего необходимого. Сириус с энтузиазмом соглашается. Как будто не врет прямо ему в лицо. А он врет. Сознательно. После того случая в номере он специально распихал презервативы по всем карманам, на всякий случай. И все равно… он не может сказать Римусу, что они могут. Что они могут прямо сейчас. Но не потому, что он не хочет. Он хочет. Безумно. Сириус чувствует, что может сгореть от желания. Проблема в том, что немалая часть его боится, что как только он позволит Римусу трахнуть его, то все закончится. Римус получит свое, и исчезнет. А Сириус не хочет этого. Два раза, это слишком мало. Сириус твердо намерен тянуть как можно дольше. Выжать из каждого такого момента все, пока не сдастся окончательно. Они доводят друг друга до оргазма руками, телами, поцелуями, будто им по семнадцать. И даже это — грубо, поспешно, со злостью — все равно лучше, чем почти весь секс, что у Сириуса был раньше. #### От лица Римуса Когда Регулус открывает дверь в свою комнату, Римус вдруг ощущает, что что-то изменилось. Нужно несколько секунд, чтобы понять, что Регулус выглядит немного иначе. Светлее...? И тут до Римуса доходит, как удар кувалды. Регулус выглядит счастливым. — Что я пропустил? — спрашивает Римус, настороженно. Потом, заглядывая через плечо Регулуса, — Там кто-то есть? — Нет, — отвечает Регулус. — Я один. — Но ты улыбаешься. Ну... вроде. Немного. — Я не улыбаюсь, — говорит Регулус, и лицо его теряет последние остатки мягкости, сжимаясь в резкую гримасу. — Я видел. Регулус закатывает глаза, пожимает одним плечом и говорит: — Просто хороший день, у меня отпуск, и вчерашний вечер был не таким уж ужасным. — Хммм, — тянет Римус, прищурившись. — Что-нибудь интересное случилось после того, как я ушел? Тело Римуса будто сжимается само в себе, как если бы пыталось удержать воспоминание внутри. Он не может позволить себе выдать ни единого намека. Никто не должен узнать. Если всплывет, что он оказался в кладовке с Сириусом, он этого не переживет. Не спрашивайте, Римус и сам не знает, откуда Сириус узнал путь к кладовке и код доступа. Честно говоря, все случилось случайно. Они слишком много выпили, Регулус ушел, Джеймс куда-то исчез, Марлин и Доркас целовались так, будто собирались проникнуть друг в друга через рот… а Сириус все продолжал танцевать с Лили. Что Римус должен был делать? Он терпеть не может Сириуса, но глаза-то у него есть. И он был пойман на том, что пялился. Сириус заметил, и, не отводя взгляда, сказал рыжей, чтобы та пошла танцевать с Пандорой, потом едва заметно кивнул в сторону задней части клуба и пошел прочь. Разумеется, Римус пошел за ним. Он ведь тоже из плоти и крови. И, как минимум, на десять процентов из рома. Все быстро потеряло контроль. Сумбурные руки, тяжелое дыхание, злые поцелуи с излишне острыми зубами. — Римус? — спрашивает Регулус с оттенком веселья в голосе. — Что вчера произошло? — Ничего, — отвечает тот, прокашлявшись, выгоняя воспоминания из головы. Он не повторит своих ошибок. Никогда. — Ничего не было. Просто похмелье. — Ага. Ну ладно, я пошел, — говорит Регулус, показывая рюкзак, перекинутый через плечо. Римус отходит в сторону, чтобы Регулус мог выйти из комнаты и закрыть за собой дверь. Потом они идут рядом. — Куда ты? — Посмотреть, как Сириус катается на доске, — отвечает Регулус. Прикусывает нижнюю губу, потом ловит пирсинг зубами. Римус почти уверен, что в воде не только Сириус, но он не говорит ничего про Джеймса. В его голове и так полно вопросов об этих ледяных, до мурашек, глазах, что продолжают его преследовать. И он не хочет спрашивать. Обещал себе, что не будет. Но, черт. Он уже дважды переспал с Сириусом, и теперь ему нужно понять, возненавидит ли его за это Редж. Римусу нужно больше информации о происходящем. — Ты не обязан рассказывать ничего, если не хочешь, — осторожно бормочет он. — Просто... у меня детство было так себе. Так что, ну, если вдруг захочется поговорить... почему у вас с Сириусом все так сложно... — Звучишь так, будто тебе проще под машину шагнуть, — замечает Регулус. — Я не особо умею вести все эти душевные разговоры, — признается Римус. — Но я знаю, каково это расти в дерьме. Так что, если встреча с братом снова все перевернула... — Дело не в этом, — говорит Рег. — Нам обоим было хреново. Потому он и ушел. — Он тебе говорил, почему не мог потерпеть еще год, вместо того чтобы бросить тебя? — Вот это я и хочу у него спросить, — отвечает Регулус, и голос его вдруг становится настороженным, нервным. Он дергает лямку рюкзака. — Нам нужно просто поговорить. Все выложить, наверное. — Ага, — бормочет Римус. — Я... у меня нет братьев и сестер, так что я не знаю, каково это. — Детство... у нас, я имею в виду... было очень плохим, Римус. Я думаю, может, Сириус не дал мне увидеть всего. Доркас говорит, что ретроспективно многое кажется яснее, и... может, есть вещи, о которых я не знаю. Римуса это сражает наповал. Потому что если Регулус прав, если он намекает на то, что Римусу и в голову не приходило, тогда, может быть, Сириус Блэк вовсе не тот, кем Римус его считал. А это уже просто катастрофа. Последнее, что нужно Римусу, это понять, что Сириус не самовлюбленный, эгоцентричный ублюдок с кучей денег. — Он злится, что ты все еще с ними? — осторожно спрашивает Римус. — Что? — Ну, с семьей, — поясняет Римус. Может, Сириус ревнует к тому, что у Реджа получилось как-то все уладить? Хотя… странно, что Регулус вообще остался… что-то не сходится, понимает Римус. Регулус отшатывается, смотрит с легким презрением. — А с чего ты вообще взял, что я не ушел от них тоже? — Деньги, — сразу говорит Римус, хотя его преследует ощущение, будто он упустил что-то важное. Он явно ошибся. Но продолжает объяснять, — Я просто… ну, ты ведь в отпуске, не работаешь, значит, сам за все платишь. Одежда у тебя вся… ну, знаешь. Дизайнерская. Я подумал… — Я не обязан отчитываться перед тобой или кем бы то ни было, — шипит Регулус. — Но, на всякий случай, знай, что я ушел от семьи, как только смог. Просто оказался достаточно умным, чтобы прихватить с собой деньги. Римус поднимает в удивлении бровь. Он правильно понял? Регулус остался с абьюзивной семьей ради денег? Что... Он уже почти выдыхает ответ. Почти готов наброситься, сказать, что терпеть насилие ради такой ничтожной и фальшивой штуки, как деньги, это ненормально. Что он ожидал от Регулуса большего. Но он успевает остановиться. Удерживает себя в последний момент. Регулус с самого их знакомства был ему только хорошим другом. Никогда не хвастался деньгами. Ни разу не заставил Римуса почувствовать себя неловко. Он вообще не ведет себя так, будто деньги для него что-то значат. Тогда… почему? Что Римус упускает? — Как? — вот что он в итоге спрашивает. — Почему? Регулус морщится, потом делает глубокий, ободряющий вдох. — Мне просто нужно было дождаться двадцати одного, когда траст перейдет ко мне. Тогда они уже не смогли бы отобрать деньги. Единственное условие, это дождаться дня рождения. Ну и диплом из университета, но я сам хотел учиться. Мне правда нравится учеба. Так что это меня не напрягало. Я бы и без всякого наследства, наверное, пошел. — Да, но… — Римус смотрит на него с ужасом. — Ты ведь остался с ними… на пять лет? Ради денег? — Не пять, — бурчит Регулус. — Когда я действительно смог сбежать, мне было почти девятнадцать. До этого были… сложности. Я не мог уйти. Так что по сути, чуть больше двух лет. — Все равно слишком долго, чтобы терпеть такое… просто ради денег, — говорит Римус, и не может не выдать осуждение в голосе. Регулус вздрагивает, потом резко выдыхает, и в его взгляде вспыхивает ярость. — А что, по-твоему, я должен был делать, Римус? Мне некуда было идти. Не было никого, кто бы меня приютил. Сириус ушел, и уже тогда забыл обо мне. Я был один, — на этом слове голос его срывается, но он тут же берет себя в руки и продолжает, теперь уже почти крича, — Это правда было настолько ужасно — остаться с семьей, вместо того чтобы стать бездомным, никому не нужным уличным отбросом? Скажи мне. Что я должен был сделать? И лицо его трескается, как тонкий лед. Сквозь эти трещины Римус видит, как он на самом деле напуган. Как одинок. Как сломлен. Это что-то сжимает внутри, в самой глубине, и Римус делает шаг ближе. Колеблется. Но Регулус смотрит на него своими серыми глазами, и он поддается. Сокращает расстояние. Обнимает. Он чувствует, как Регулуса пробивает током от неожиданности. И в этот миг Римус не уверен, не оттолкнут ли его за то, что он прикоснулся без разрешения. Но Редж расслабляется. Вздыхает едва слышно, с облегчением. И Римус понимает, что не знал, насколько хрупок этот человек. Они оба взрослые мужчины, да. Но у каждого из них внутри живет ребенок. Один — испуганный, другой — израненный. И, возможно, именно поэтому между ними сразу установилась связь. Потому что им просто нужен кто-то рядом. Римус крепче сжимает руки. Регулус в ответ тоже. И в этом мгновении маленький, испуганный ребенок внутри Римуса смотрит на маленького, изломанного ребенка внутри Регулуса, и решает объединиться с ним. Он мой друг. — Я понимаю, — шепчет Римус. И он правда понимает. — Прости. Я… я иногда бываю осуждающим. — Я пошел искать Сириуса, когда мне исполнилось девятнадцать, — глухо говорит Регулус. — Я думал, если он меня примет, то я уйду. Плевать было на деньги. Не… не так, как ты думаешь. Но у Сириуса уже была своя семья. А я туда не вписывался. Он уже ушел вперед без меня. Мне больше некуда было идти. Совсем. Так что я решил: ладно, потерплю еще два года, если это обеспечит мне жизнь. И теперь у меня все есть, Римус. Столько гребаных денег, что я неприкасаем. — Редж, я… — Нет, — отрезает Регулус, вырываясь из его рук. — Когда я понял, что остался один, я составил план. Придерживался его. И он сработал. Я не собираюсь извиняться за то, что оказался умнее. Я сделал, что должен был. — И это стоило того? — спрашивает Римус, тихо, почти шепотом. — Время, которое ты провел, выживая и просчитывая, оно же тебя ранило. Оно того стоило? — Я хочу, чтобы ты понял, что если бы я ушел тогда, с пустыми руками, я бы не протянул и недели, — говорит Регулус, глядя ему прямо в глаза. Будто хочет передать взглядом: «Поверь. Прими. Не осуждай меня за это». Римус ощущает, что не заслужил такого доверия, ведь он и правда осуждал. Но он постарается. Ради Реджа. Ради друга. Он постарается быть лучше. А Регулус все продолжает, чуть сбивчиво, с отчаянием, будто не может остановить поток слов: — Если бы я просто оказался на улице в девятнадцать? Я бы… Я был легкой добычей, Римус. Я бы даже не стал сопротивляться, если бы кто-то захотел меня сломать. У Римуса перехватывает дыхание. Но он молчит. Потому что понимает, что Регулусу это нужно. Ему нужно это все выговорить, до того как он увидит Сириуса. Чтобы потом, с ним, говорить уже спокойно. И потому Римус просто слушает. — Единственная причина, по которой я выжил, когда все-таки ушел, это деньги, — говорит Регулус. — Я смог снять номер в отеле и быть в безопасности, пока у меня происходил полный срыв. Я мог купить себе еду, воду, теплую одежду, что бы выжить. Эмоционально я был в полной жопе. В смысле, я вообще не мог осознать, что со мной происходит, что вокруг меня происходит. Но это даже не все… Я был еще и абсолютно бесполезен, Римус. Меня растили в мире, где умение выживать не требуется. Я вообще не умел ничего. Даже макароны сварить не мог. Голос Реджа срывается на слове «макароны», будто он признался в убийстве, и Римус не может сдержаться. Он моргает, потом всхлипывает со смехом. Это, конечно, неуместно — Редж только что вывалил на него тяжелую правду. Но… это и правда немного смешно, потому что прозвучало так, будто кипящая вода и пшеница нанесли ему личную травму. — Не смей, блин, смеяться, — стонет Регулус, но губы у него поддергиваются. — Ты научился? — спрашивает Римус, все еще посмеиваясь. — Доркас меня научила. Римус вдыхает, потом выдыхает. Они уже дошли до стойки регистрации, но останавились у одной из колонн. Проводя рукой по лицу, Римус прочищает горло и выдавливает из себя: — Мне жаль, что с тобой все это случилось. И прости, что я тебя осуждал. Просто… я не люблю богатых людей. То есть… я не люблю тех, кто ставит деньги превыше всего. Был один человек, он сильно меня сломал. И я… Ты не он. Ты совсем не как он. И ты заслуживаешь лучшего. Фенрир, возможно, разрушил Римусу жизнь, но это не дает ему права думать, будто каждый, у кого есть деньги, сделает с ним то же самое. Регулус вырос в богатой, отвратительной семье, которая его искалечила. Блэки разрушили его отношения с братом, и Римус не может с этим себя сравнить, потому что он единственный ребенок. Но ведь братья должны держаться вместе, правда? Кровь же. И все же, несмотря на то, откуда он родом, Редж… на удивление спокойный. Да, сломленный, но забавный. И никогда не относился к Римусу иначе, чем к другим. Если подумать, с легким стыдом вспоминает Римус, он даже сразу не понял, что у Реджа вообще есть деньги. — Римус, — говорит Регулус, прищурившись. — Так ты Сириуса ненавидишь из-за того, что у него деньги? — Нет, — отвечает Римус слишком быстро. — То есть… отчасти. Я не… он просто был козлом, когда мы впервые встретились. — Что он сделал? И Римус рассказывает. Как они познакомились, как Сириус посмотрел на него свысока, как Римус тут же записал его в категорию «богатый мудак» и больше оттуда не вытаскивал. — Срань господня, — закатывает глаза Регулус. — Значит, он до сих пор со своей мерзкой жилкой. — А? — У него с детства такое было, — пожимает плечами Редж. — Он постоянно доводил людей до слез. — Он был хулиганом?! — в ужасе спрашивает Римус. — Ммм… не совсем? — отвечает Регулус, поджав губы. — Он был жесток только к тем, кто был жесток ко мне. Я был пухлый, тихий и мягкий. До шести лет, кроме Сириуса, вообще ни с кем не разговаривал. Живая мишень. Меня любили задирать, а Сириус обожал ставить их на место. Римус моргает. Еще раз. Он не может представить себе пухлого, молчаливого малыша Регулуса. Не может представить, что на него вообще кто-то осмеливался наезжать. И тут его накрывает. Возможно, Регулус стал колючим после того, как Сириус ушел. А Сириус… может быть, вырос с шипами, потому что должен был защищать младшего брата. Римус колеблется, потом спрашивает: — Значит, Сириус… это было его ролью? Защищать тебя? — Да, — сразу отвечает Рег. — От всех. От детей. От моих родителей. От наших родителей, точнее. Сириус… я думаю, именно поэтому его уход так меня сломал. Он должен был меня защищать. Я думал, он всегда будет рядом. А потом он ушел, и я остался один, и… да. Римус кивает, прикусывает нижнюю губу. — Тебе пора идти, — говорит он. — Иди. Проведи время с братом, Редж. Поговори с ним. Я… я думаю, тебе повезло, что у тебя есть второй шанс. Он не дает Регулусу времени на ответ. Не дает выхода. Он видит, что Редж боится встречи с Сириусом. Но после всего, что Римус узнал, он уверен, им нужно это. Он начинает подозревать, что он совсем неправильно понял, кто такой Сириус Блэк. Что-то произошло в тот самый первый день в офисе, они сразу сцепились, пошли по какому-то чужому, неправильному сценарию. Так что Римус решает, что когда Редж поговорит с братом и получит свои ответы — он сделает то же самое. Он даст Сириусу шанс доказать, что он нечто большее, чем просто богатый придурок. И, что пугает больше всего, Римус очень, очень хочет, чтобы Сириус этим шансом воспользовался.