You Signed Up For This \ Ты на это подписался

От лица Лили Лили понимает, что сегодня суббота, когда просыпается с утра с пульсирующей болью в висках от похмелья. Не открывая глаз, она нащупывает на тумбочке бутылку Аквариуса и таблетки, которые предусмотрительно оставила перед тем, как уйти вчера вечером. Скривившись лишь чуть-чуть, Лили приподнимается, откручивает крышку и с жадностью выпивает сладкий электролитный напиток вместе с таблетками. Лучшее средство от похмелья. И она искренне любит себя за то, что каждый раз оставляет это у кровати заранее. Откинувшись на подушки, она уже собирается повернуться на бок и снова заснуть, как вдруг ощущает движение на матрасе, будто кто-то… Ох. Осторожно, стараясь не спугнуть неожиданного спутника, Лили приоткрывает один глаз, чтобы оценить обстановку. К счастью, она из тех, кто всегда смывает макияж перед сном, хоть в стельку пьяная, хоть после самых сумасшедших вечеров. Так что веко поднимается без труда. Глаза немного опухли, но без неприятных сюрпризов. — О, ты проснулась! Лили едва не подпрыгивает, потому что Пандора не теряет времени даром. Как только Лили шевельнулась, та уже нависла над ней. — Как ты себя чувствуешь? — Пандора? — сипло выдыхает Лили, настороженно. — Что ты… почему ты… о нет. Что произошло? Пандора откидывается назад и устраивается на кровати. Улыбается, выглядит совершенно свежей, ни следа похмелья. И, к счастью, полностью одета. — Мы пошли перекусить, когда в Дырявом Котле все закрылось, — спокойно говорит она. — Ты сказала, что проголодалась, я пошла с тобой. А потом уже было около шести тридцати утра, и я не смогла вызвать такси… так что я осталась у тебя. — Ты… осталась у меня? — переспросила Лили. — Да. — В моей кровати? — Да, — улыбка Пандоры слегка померкла. — Это… ты не против? Тебе некомфортно? — Нет! — Лили отвечает слишком поспешно. — Просто… неожиданно. — Что-то… хмм, — Пандора прищуривается, изучая Лили. — Вижу, тебя что-то смущает в том, что я здесь. Но не могу понять, это потому что я квир, потому что мы вместе работаем, или что-то еще? — Что? Пандора, с чего бы мне волноваться, что ты квир? Я вообще-то… я лесбиянка, — с каменным лицом заявляет Лили. — Я думала, ты в курсе. — О, — Пандора слегка наклоняет голову. — Нет. Я не знала… Я просто не спрашивала. Это ведь не мое дело. — Прости, — Лили прочищает горло. Голова все еще гудит. — Я привыкла, что все как-то и так знают, у меня вокруг одни сплетники. Я… да, я лесбиянка. Если ты тоже, это круто. Или кто ты там. Только… ничего ведь не случилось, да? — Ох, — глаза Пандоры становятся по-настоящему огромными. После короткой паузы она вдруг улыбается и спрашивает, — Лили, тебе я нравлюсь? У Лили челюсть буквально отвисает. Просто отваливается. Она правда это спросила? Серьезно? — Я… — Лили начинает и тут же запинается. Похмелье явно не помогает. — Ты… очень красивая, Пандора. На самом деле. — Но ты же испугалась, что что-то произошло, и ты не помнишь, — замечает Пандора, и Лили хочется, чтобы она перестала быть такой проницательной. Это сбивает с толку. Лили терпеть не может, когда теряет контроль над ситуацией. — Это… просто потому что это непрофессионально, — лепечет она, цепляясь за слова. — Так не должно быть. Так не может быть. Пандора, ты ведь работаешь в моей команде, над проектом. Я не могу… — Лили? — тихо говорит Пандора, приподнимая руку и словно спрашивая разрешения коснуться. Лили смотрит на нее, потом еле заметно кивает. Не знает зачем, просто так выходит. Рука опускается ей на плечо, такое легкое, теплое прикосновение, и в голове словно выключают звук. Спокойно. — Я понимаю, — мягко говорит Пандора. — Не хотела усугубить. У меня просто… фильтр иногда не работает, как надо. Я не собиралась давить. Ты мне тоже нравишься, но я понимаю, что это невозможно, пока проект не завершится. Так что я делаю вид, что ничего нет, пока не закончим кампанию. — А-а, — только и выдыхает Лили. — Да, — улыбается Пандора. — Ничего не случилось прошлой ночью. Ты была очень мила и разрешила мне остаться. Все было абсолютно по-дружески, платонически. Прости, если я тебя напугала. У Лили голова кругом. Ее даже подташнивает, хотя, возможно, это просто похмелье. Вздохнув, она говорит: — Мне все еще нехорошо. Можно я прилягу? — Можно я с тобой? — спрашивает Пандора. — Если это… платонически, — бормочет Лили, проклиная себя за то, что так цепляется за правила. Пандора улыбается, устраивается на подушках боком, чтобы видеть Лили, пока та опускается на спину. — Лили? Мы ведь можем быть просто друзьями, да? Это нормально? — Да, — закрывая глаза, отвечает Лили. — Конечно. Мы можем быть друзьями. — Ну, тогда иди сюда, ладно? Лили поворачивает голову и видит, что Пандора раскинула руки, приглашая. Она колеблется, но Пандора выглядит такой теплой, такой открытой… Вздохнув, Лили подползает к ней и устраивается в ее объятиях, помятая, уставшая, с головной болью. Пандора мягко гладит ее по спине. Это ощущение как небо. — Давай еще поспим, — шепчет Пандора. — Сегодня суббота. Работы нет. — Пандора? — Мм? — Это… совсем не похоже на дружбу, — шепчет Лили. Пандора пожимает плечами, продолжая ласково водить рукой по ее спине. — Глупости. Я всех своих подруг обнимаю. А ты разве не обнимаешь друзей? — Сириуса, — зевая, отвечает Лили. — Но Сириус вообще всех трогает. — Вот видишь, — спокойно заключает Пандора. — То же самое. А теперь тсс. Не разговаривай. — Ладно. #### От лица Сириуса — Тебе есть что рассказать? — спрашивает Сириус, кивнув на музыкальную систему в машине Джеймса, которая сейчас громко орет песню такой давности, что Сириус уже и забыл о ее существовании. — Мы же это последний раз слушали где-то в 2007-м. — Ритм хороший, — пожимает плечами Джеймс. Он, очевидно, забыл, что Сириус знает его, как свои пять пальцев. Даже если бы Джеймс был отличным лжецом (спойлер: он таким не является) Сириус все равно бы не купился. — Да ладно тебе, — фыркает Сириус. — Не ври мне. Джеймс тянет с ответом, подпевая припеву и отстукивая ритм пальцами по рулю. Он выглядит… счастливым. Что само по себе не удивительно, ведь Джеймс в целом веселый человек. Но сейчас, это что-то другое. Что-то большее. И Сириуса это раздражает, ведь обычно он всегда знает, что именно Джеймса так вставляет. А тут, полная неизвестность. И Сириусу это не нравится. Наверняка он что-то упустил вчера. Он понятия не имеет, куда делся Джеймс, хотя и не особо искал, потому что сам был увлечен Римусом. Мысль об этом заставляет Сириуса поежиться, и он поспешно отбрасывает ее. — Ну? — подталкивает он. — Заехал вчера в El Diagon по дороге домой, — признается Джеймс. — Потанцевал там немного. — Господи, — смеется Сириус. El Diagon, это один из первых клубов, куда Джеймс затащил его, когда тот впервые приехал к нему на каникулы. Им тогда еще не было восемнадцати, но El Diagon это не волновало. Там никто и никогда не спрашивал документы. Воспоминания хорошие, но кажется, с тех пор прошла вечность. — То есть, меня ждет весь день олдскульный реггетон? — Почти, — с сияющей улыбкой отвечает Джеймс, как раз когда включается следующая песня. — Какие-нибудь пожелания? — Тито, — сразу выдает Сириус. — Мой братишка Тито требует внимания. Джеймс смеется, добавляет песню в очередь. Сириус подпрыгивает в кресле под ритм El Barquito, напевает вместе с Джеймсом, который светится так, что у него, наверное, уже болят щеки. Они сворачивают на прибрежную дорогу. На ту, что ведет прямо к их месту. Сириус на мгновение бросает взгляд на океан. Отличный день. Ни ветерка, волны приличные. Солнечные блики играют на воде, как на полированном металле, время от времени разбиваясь белыми гребнями волн. — Ты один ходил? — спрашивает Сириус. — А? — В El Diagon. — Эм… — Джеймс откашливается. — Ну, я имею в виду… Это что, Редж? — Редж? — Сириус хмурится, но тут же поднимает глаза, следит за взглядом Джеймса и видит, что Регулус сидит на скамейке напротив их спота. — А, ну да. Мы договорились, что он приедет посмотреть. Я спрашивал, хочет ли он попробовать, но он отказался. — Разве это не скучно, просто смотреть? — хмурится Джеймс, ставит машину на стоянку и глушит двигатель. — Ему так хочется, — пожимает плечами Сириус. — А потом я отведу его поесть. Только вдвоем. Джеймс довольно улыбается, крепко сжимает плечо Сириуса. — Горжусь тобой, брат. — Ну… — Сириус тяжело выдыхает. — Подожди с этим. Я еще не уверен, что не облажаюсь. — Просто поговори с ним, Сириус, — говорит Джеймс. — Объясни, все как есть. Перестань его ограждать, ладно? Это никому не поможет. И Реджу уже не пятнадцать. Сириус что-то бурчит себе под нос, надеется, что Джеймс воспримет это как согласие, и выходит из машины. У Реджа на голове огромные черные наушники, явно с шумоподавлением, так что он даже не замечает, что они приехали. Сириус не может не отметить, что Джеймс узнал Реджа сзади и все время посматривает в его сторону, пока они переодеваются и готовятся серфить. Обидно, конечно. В другой жизни, думает Сириус, Джеймс и Регулус могли бы стать отличной парой. Правда, классно было бы? Его брат и его лучший друг вместе? Смешно, конечно, но мило. Только вот Редж живет в Англии, а Джеймс здесь, и такие истории заканчиваются всегда одинаково. Сириус не позволит, чтобы кто-то из них оказался с разбитым сердцем. До того случая, когда Джеймса в последний раз серьезно ранили и он придумал это свое правило, он вообще никогда ничего не просил у Сириуса. Поэтому Сириус не собирается нарушать единственное обещание, которого от него когда-либо ждали. Он будет его защищать, чего бы это ни стоило. Даже если ради этого ему придется быть третьим лишним, и расстроить и Реджа, и, возможно, Джеймса. — Привет, — говорит Сириус, поднимая руку перед лицом брата, когда подходит к скамейке и оказывается в его поле зрения. Регулус поднимает взгляд, отодвигает один наушник. — Привет, — отзывается он. Затем глаза у него немного округляются, он опускает наушники на шею, встает и рукой проводит по волосам. — Привет, Джеймс. Сириус закатывает глаза. Похоже, придется быть повнимательнее. Нельзя позволять Римусу отвлекать его, потому что эти двое явно что-то мутят. — Привет, Редж, — говорит Джеймс. И голос у него... Что это сейчас было? — Ты точно не хочешь попробовать серфинг? — спрашивает Джеймс, кивая в сторону волн. Сириус бросает на него быстрый взгляд. Однозначно нет. Что это у него за выражение лица? Что они делают? Что вообще происходит? Сириус чувствует, что упустил что-то важное. И его это бесит. — Может, когда волны будут поменьше? — предлагает Регулус, пожимая плечами. — Что?! — возмущенно восклицает Сириус. — А как же «это не мое»? Джеймс смеется, кладет руку ему на плечо. Регулус закатывает глаза. — Я вообще-то имею право передумать, если что. — Нет... То есть да. Конечно, имеешь, — Сириус быстро сдается. — Но я хочу знать, почему ты передумал. — Джеймс хороший учитель, — невозмутимо говорит Регулус. И от этого становится только хуже. Стоп, что? — С каких это пор? Что вообще происходит? — Ничего, — быстро говорит Джеймс. — Внутренняя шутка. Не заморачивайся. Уголки губ Реджа подергиваются. Он смотрит сначала на Сириуса, потом на Джеймса, и взгляд остается на втором. Черт. Сириусу это совсем не нравится. Ни капельки. — У тебя теперь с Джеймсом есть внутренние шутки? — спрашивает он, прищурившись. В ответ лишь пожатие плеч и тот самый опасный блеск в глазах Реджа, который ясно говорит: продолжишь лезть — пожалеешь. Но Сириус... Он хочет знать. Ему интересно. Как так вышло, что Джеймс уже на короткой ноге с Реджом, а он сам до сих пор либо болтает с братом о музыке, либо спорит просто чтобы не молчать? — СИРИУС! ДЖЕЙМС! — кричит Марлин с камней, доска под мышкой, волосы стянуты назад. Она бросает им жест шака, — Идете? С ней рядом Доркас, без доски, она что-то говорит Марлин на ухо, потом начинает подниматься по склону к скамейке. Регулус машет подруге, затем снова садится. — Ну, развлекайтесь там, что ли, — говорит он, щурясь на солнце и надевая солнцезащитные очки. — Ага. Я быстро, ладно? Час максимум, потом выходим и поедем перекусим, — говорит Сириус. — Хорошо. — Я тут оставлю? — кивает на рюкзак. Регулус кивает, и Сириус ставит его рядом, а сам бежит вместе с Джеймсом к воде. **** Сириус сегодня не в форме. Он рассеян, и это видно. Обычно серфинг помогает ему очистить голову. В воде не до мыслей. Океан непредсказуем, и слабость он не прощает, поэтому Сириус никогда не дает ему повода. Но сегодня? Половина его мозга занята только одним — что происходит между Джеймсом и Регулусом. Он почти уверен: что-то ускользает от него. И хоть это даже немного интригует, все же не настолько, чтобы затмить другую, куда более острую тревогу. Если Мэри узнает, что он затащил Римуса в служебный коридор, она его кастрирует. Но пьяный Сириус тогда плевал на Мэри, да и на себя тоже. Он был одержим тем, как хорошо Римус смотрелся в полумраке и мерцании огней в Котле. Он не должен был. Он знает это. Знает, что должен все забыть. Римус его ненавидит, а его собственное... ну, назовем это болезненное любопытство, ничего, кроме боли, ему не принесет. А боль Сириусу не нужна. Он избегает ее, как может, потому что за первые шестнадцать лет своей жизни уже получил ее с избытком на две жизни вперед. Сириус не понимает, что делает и зачем все время тянется к Римусу Люпину. Может, стоит поговорить с Джеймсом… Но он не признался. Ни словом, никому. Потому что не знает, как это сказать. Он ведь делится с Джеймсом всем. Но это?.. Как объяснить лучшему другу, что ты случайно оказался на коленях перед фотографом, которого хотел уволить всего неделю назад? — Все в порядке? — спрашивает Джеймс, когда Сириус поднимается на гребень волны и усаживается на доску. Солнечные блики пляшут на каплях воды, стекающих по их телам. Кругом — бескрайняя синева, небо и океан сливаются в одно целое. Воздух пахнет солью и воском. Сириусу хочется остаться здесь на весь день, просто дрейфовать на волнах. Но он не может. — Да, — отвечает он. — Просто немного нервничаю. — Из-за Реджа? — Ага. — Хочешь поговорить об этом? — Не особо, — бормочет Сириус, отжимая воду из волос. — Просто… нужно это сделать. Хватит тянуть. Проводить с ним время, это хорошо, но если мы так и не поговорим… то ничего не добьемся. Так что. Надо просто взять и сделать. — У тебя получится, — говорит Джеймс, легко стукнувшись коленом о его. Доска Сириуса слегка качается, но он удерживается. Столько лет на воде, поэтому сидеть на доске для него теперь как сидеть на стуле. У тебя получится. Сириус повторяет про себя слова Джеймса, поднимаясь по камням. Доска прижата под мышкой, волосы еще мокрые, капли стекают на лицо. Он на секунду задерживается, чтобы почувствовать под ногами гладкий камень, усыпанный мелкими ракушками, уловить легкий ветерок с берега, услышать крики чаек. Солнце жжет плечи, приятно прогревает кожу. Боже, как же он любит этот остров. Регулус все еще на скамейке, рядом с ним Доркас, они наблюдают за серферами. На коленях у Реджа раскрытая тетрадь. Доркас держит телефон, похоже, снимает. Сириус бросает взгляд через плечо, и точно: если она снимает, то явно ради Марлин. Та поднимается в воздух с развевающимися дредами и делает трюк, который Сириусу не удавался даже в лучшие дни. Честно? Несправедливо, насколько она хороша. Когда Сириус подходит к скамейке, Редж закрывает тетрадь и убирает ее в рюкзак. — Ты был так себе, — без тени жалости заявляет Регулус. Сириус закатывает глаза и трясет головой, стряхивая капли воды. — Немного отвлекся. Вытащив из сумки полотенце, он начинает вытираться. Регулус какое-то время молчит, обдумывая услышанное. Потом: — А… это потому что я здесь? — Ага, — кивает Сириус. — Хотел произвести впечатление. Не получилось. Доркас, надо отдать ей должное, делает вид, что продолжает снимать серферов. Ярко-зеленый кафтан развевается вокруг нее в легком морском бризе. Сириус оборачивает полотенце вокруг бедер и бросает взгляд на океан. Джеймс сейчас на волне и явно выпендривается. Он резко поворачивает на гребне, разбрызгивая воду, и мчится вниз, чтобы потом красиво вырезать новую дугу наверху. Усмехнувшись себе под нос, Сириус переодевает мокрые шорты на сухие. Регулус все это время молчит, пока Сириус натягивает футболку, запихивает мокрые волосы обратно в пучок и надевает шлепанцы. Когда он открывает багажник машины Джеймса, Редж поднимается со скамейки и подходит ближе. — У тебя есть ключи от его машины? — Ага, — отвечает Сириус. — У меня своей нет. Мы делим. Уложив доску, Сириус кидает в багажник рюкзак и закрывает машину. Они прощаются с Доркас — она остается ждать, пока Марлин выйдет из воды — и уходят с пляжа пешком. Проходит пара минут в молчании, прежде чем Сириус спрашивает: — Ты голодный? Я забронировал столик, но можем... — Да. Еда, это хорошо. Сириус хмыкает и ведет Регулуса в сторону любимого итальянского ресторанчика. Повсюду туристы, кто-то покупает безделушки, кто-то попивает цветные коктейли на террасах. Город живет — шумный, жаркий, чуть утомляющий в полуденное пекло. Они уже почти дошли, когда Регулус вдруг говорит: — А ты смог. Произвел впечатление. Сириусу нужно несколько секунд, чтобы сообразить, о чем он вообще, и откуда это взялось. Но когда до него доходит, то внутри, где-то прямо под грудной клеткой, загорается крошечное, теплое пламя. Надежда. Совсем крошечная, но настоящая. — Правда? Я же все время с доски падал, — кривится Сириус. — Мы пришли. Он показывает на ресторан, и Регулус молча заходит следом. Хозяин — коренастый мужчина с усами — радостно здоровается с Сириусом и ведет их за его «обычный столик». У Регулуса приподнимается бровь, но он ничего не говорит. Они заказывают напитки, и пока официант уходит, Реджи не отрываясь смотрит в меню и небрежно бросает: — Чтобы упасть с доски, надо уметь на ней стоять. А ты стоял. Много раз. — Джеймс с Марлин не падали, — бормочет Сириус. — Но Джеймс тут родился, верно? — И что? — А то, что он просто дольше этим занимается, — с таким тоном, будто вопрос закрыт. Официант приносит напитки, они делают заказ. Сириус сдержанно улыбается, когда Регулус выбирает ризотто — приятно осознавать, что он угадал. Втайне ликуя, Сириус делает глоток колы, ставит стакан на стол и тяжело выдыхает. — Звучит тревожно, — замечает Регулус с легкой усталостью в голосе. — Нам… нужно поговорить, — говорит Сириус. — А я в этом полный ноль. Честно, я бы предпочел воткнуть себе вилку в бедро, — он для пущего эффекта размахивает столовым прибором, — чем… ну… чем говорить об этом. Но я понимаю, что мы не можем вечно просто тусоваться вместе и надеяться, что как-нибудь все само наладится. Это весело, да. Но этого мало. — Разве? — спрашивает Регулус. — Нет, — твердо отвечает Сириус. — Я хочу быть тебе братом. Научиться быть братом. Я всегда умел быть только твоим щитом… — Я не просил… — пытается вставить Регулус. — Я знаю, — перебивает его Сириус. — Ты не просил. Ты просто родился после меня. Я не пытаюсь вызвать у тебя чувство вины, Реджи. Я просто говорю, как было. Мы выросли в аду, и я не знал, как быть кем-то еще, кроме как щитом, принимающим весь удар на себя, чтобы тебе доставалось меньше. — Но ты все равно ушел, — тихо говорит Регулус, взглянув на брата исподлобья. — Ушел. И я понимаю, почему. Я тоже хотел. Но… ты мог бы подождать еще год. Сириус сглатывает, зажмуривает глаза. Хватит пытаться его защищать. Джеймс прав. Конечно, он прав. Но от этого легче не становится. — Нет. Правда, не мог, — тихо отвечает он. Плечи сами собой съеживаются, будто если стать меньше, слова пройдут мимо. Боль пролетит над головой и не заденет. — Объясни, — просит Регулус. В голосе почти мольба. И ради брата, ради шанса, что Реджи снова сможет его полюбить, Сириус рассказывает: — Когда мне исполнилось пятнадцать, все стало по-настоящему плохо. Я… никогда их не боялся, знаешь? Я уже годами бунтовал, они все валили на Гриффиндор. Постоянно грозились отправить меня в военное училище. В Дурмстранг. Что-то в этом духе. Но это никогда не случалось, и я не воспринимал их всерьез. Не думал, что они решатся. Регулус вновь поднимает взгляд, но не перебивает. Ждет. Слушает. Сириус вдыхает поглубже. Продолжает: — Но когда мне было пятнадцать… где-то на том учебном году… я… — он запинается, цокает языком. — Я начал чувствовать кое-что к друзьям. Реакции, которые, как мне казалось, не должен был испытывать. Понимаешь, двадцать первый век, я знал, что геи существуют. Даже друзья у меня были квиры. Но когда это случилось со мной… я не мог выкинуть ее голос из головы. — Вальбурги, — тихо произносит Регулус, будто неосознанно, будто это просто вырвалось. — Да, — кивнул Сириус. — Я чувствовал, что со мной что-то не так. Что я… испорчен. Неполноценен. Это было… очень плохо, Реджи. Правда, плохо. — Ладно, — шепчет Регулус. — Хорошо. Я понял. — Нет, я не думаю, что ты понял, — говорит Сириус. — Я это чувствовал. В каждой клетке. В костях. В душе. Это убеждение, что я испорченый. Что моя кровь отравлена чем-то, от чего нужно избавиться. Что я неправильный. Сломанный. Я хотел это исправить. Я старался. Изо всех сил пытался разобраться в себе. Найти способ перестать быть… неправильным. Это сводило меня с ума. Я не справлялся. Это было слишком. Слишком тяжело. Всегда… Он замолкает. — Сириус… — Если бы я мог, я бы остался. До тех пор, пока мы не смогли бы уйти вместе. Но я не мог, Реджи, — голос Сириуса ломается, разлетается на осколки. И каждый из них находит цель, он видит, как вздрагивает Регулус. Слишком тяжело, но Сириус все же продолжает. Он должен. Чтобы брат понял. Потому что даже спустя столько лет ему все еще хочется защитить его. С трудом сглотнув, он почти шепотом говорит: — Когда мне исполнилось шестнадцать, я убедил себя, что лучше ты пробудешь один год в одиночестве, чем всю оставшуюся жизнь. Регулус смотрит на него. По-настоящему. Прямо в глаза — серо-зеленые в серебристо-голубые. Без щита, без фильтра, без защиты. И в этом взгляде Сириус видит, как рушится стена. Видит призрак боли, страх, пустоту. Отчаяние. Одна-единственная слеза скатывается по щеке Регулуса, когда он кивает. — Я понимаю, — хрипло говорит он. — У меня были те же мысли. Как сделать так, чтобы это выглядело как несчастный случай… Понимаешь? И, черт побери. Сириус понимает. Эта фраза падает между ними, как молот на наковальню. Сириус думает: настоящее чудо, что они оба все еще здесь. Что они вообще выжили. И этого достаточно, чтобы продолжать бороться. За второй шанс. За жизнь. За то, чтобы быть братьями. Сириус будет за это бороться. — Как ты выбрался? Почему не пришел ко мне, как мы договаривались? — спрашивает он, подаваясь вперед. Регулус откашливается, быстро моргает, но слезы все равно текут. — Вальбурга была умной, Сириус, — говорит он. — За день до моего шестнадцатилетия она показала мне папку. С информацией о тебе. Где ты. Чем занимаешься. Читать мне, конечно, не дала, она не стала бы так рисковать. Но и не надо было. Я и так понял, что все это правда. Сириус чувствует, как ужас медленно ползет вверх по ребрам, ступень за ступенью, пока не сжимает горло. Регулус вздыхает. Сломленно. — Она сказала, что если я уйду с тобой, она уничтожит нас обоих. Сотрет в порошок. И я ей поверил. Плевать, что по закону можно было бы эмансипироваться. Если Вальбурга Блэк решает разрушить тебя, то она разрушит. Я не мог… Она бы сделала это, Сириус. — Редж… — Мне было шестнадцать. Я был один. Я был до чертиков напуган, — резко говорит Регулус. — Поэтому я остался. Думал, что ты подождешь. Это ведь не навсегда. Я потерплю еще чуть-чуть. Когда стану взрослым, ей будет сложнее… ну, делать то, что она делает. Верно? Я решил, что просто потерплю немного дольше. — И что случилось? — спрашивает Сириус, с усилием продавливая сквозь комок боли и ярости в горле. — Нас поймали с парнем. Мы целовались в школе. Меня тут же выдернули из Слизерина и отправили в военную академию. Я оказался в Дурмстранге. — Черт… — выдыхает Сириус, чувствуя, как подступает тошнота. — Черт. Я их убью. — Ага, — отзывается Регулус, пожимая плечами. — В общем… Там ломают голову, ты знаешь? Мне понадобилось много времени, чтобы снова себя найти. Именно тогда… тогда я впервые подумал… Сириус закрывает глаза. Просто чтобы пережить шквал эмоций, захлестнувших с головой. За что? За что им досталась такая жизнь? — Я так рад, что ты не… — шепчет он. Регулус кивает, на губах слабая, грустная усмешка. — Да. Как я уже сказал, потребовалось время, чтобы прийти в себя. Чтобы понять, что все не обязательно должно быть так. Большую часть… ну, я почти ничего не помню из того года, когда мне было восемнадцать. — Он выдыхает с тихим смешком, горьким, как и все, что он сейчас рассказывает. — В общем, тогда я уже поступил в университет. Это и спасло. Я не был больше дома. И не был в Дурмстранге. Постепенно вытащил себя… оттуда. Когда мне стало получше, я решил, что пора выбираться окончательно. Почти в самом конце первого курса я наконец набрался храбрости и связался с юристом. Хотел убедиться, что могу уйти и это будет безопасно. Мы несколько месяцев работали вместе. Он помог мне все проверить. Выяснилось, что мой трастовый фонд начнет работать, когда мне исполнится двадцать один, при условии, что у меня будет университетский диплом. — Оно того стоило? — тихо спрашивает Сириус. — Второй курс был уже не таким плохим. Я был настолько тихим на первом, что все решили, что Дурмстранг меня исправил. А потом… я просто стал умнее. Больше не попадался. Делал то, что хотел, но аккуратно. И, знаешь, учеба мне реально нравилась. В душе я ботан. На этих словах Сириус усмехается. У Регулуса тоже на лице появляется легкая улыбка, и это уже победа. У них за плечами целая куча дерьма. Но они здесь. Они говорят. И это победа. — Первый в списке отличников, да? — А ты будто нет. — Ну, я еще и клоун был, — напоминает Сириус. — Компенсировал, — усмехается Регулус. Приносят еду, но никто из них не торопится притронуться. Этот разговор слишком важен, и они наконец, наконец-то его ведут. Регулус делает глоток из своего стакана, прикусывает язык, поймав пирсинг между зубами. Он делает паузу, словно собираясь с духом, а потом говорит: — В общем… дальше будет то, что тебе точно не понравится. — Мне и до этого не особо нравилось, Реджи, — сразу становится серьезным Сириус. — Я, если честно, хочу их убить. Думаю, мы могли бы спланировать все идеально. Убийство без улик. Нас бы не поймали. — У тебя есть лицензия на управление лодкой? — Прекрати цитировать Тейлор Свифт, — закатывает глаза Сириус. Регулус снова усмехается, прочищает горло. — Когда мне было девятнадцать, во втором семестре второго курса, я решил сменить специальность. Это… плохо закончилось. Не буду грузить тебя подробностями, но тогда я собрал сумку и пошел искать тебя. Решил, что все, хватит. Уйду. Наплевать на деньги, на фонд, на все. — И что случилось? — голос Сириуса дрожит, сердце колотится где-то в горле. Регулус долго молчит, просто смотрит на него. Этот взгляд заставляет Сириуса почувствовать себя маленьким, уязвимым. Он ненавидит это чувство, но терпит. Ради Регулуса. Ради того, кем они могут стать, если пройдут через это вместе. — Ты был на ужине с Джеймсом и его семьей, я так думаю, — наконец говорит Регулус, тихо цокнув языком. — Я не разглядел его через окно. Да и не пытался, я смотрел только на тебя. И на ту пару постарше… они выглядели как… как родители. Я видел тебя. И ты был… ты был счастлив. А они смотрели на тебя, как на родного. Это был семейный ужин. И я... Он обрывает себя на полуслове и отводит взгляд. Сердце Сириуса трескается, и ломается окончательно. Осколки впиваются в грудь, раздирают изнутри, оставляя кровоточащие раны. Это не просто боль, это сожаление. О потерянных годах. О несказанном. Здесь слишком много «если бы». — Знаешь… — Сириус говорит тихо, почти шепотом. — Мы бы придвинули стул и позвали тебя к столу. Поесть с нами. — Я не знал, — глухо отвечает Регулус. — Мог бы попробовать. — А ты мог бы прийти за мной. — Я приходил, — говорит Сириус. — Один раз. Проехал мимо дома на байке. Ты сидел на подоконнике, читал. Белла была в комнате, стояла рядом. Ты не выглядел больным, испуганным… или каким-то другим. Ты выглядел абсолютно спокойным. Я тогда подумал, что ты стал как они. — Ну да, — зло бросает Регулус. — Я умел притворяться. Он с силой вонзает вилку в ризотто. Этот порыв гнева мгновенно теряет эффект, потому что он берет изящный первый кусочек с такой манерной аккуратностью, что Сириусу становится почти смешно. Вот он — посреди эмоционального срыва, а все равно не может нарушить этикет за столом. Семья Блэк хорошенько их покалечила. И если Сириус снова поддастся той части себя, которая велит защищаться, отталкивать, упреждающе ранить, им никогда не получится наладить отношения. Но Регулус ему не противник. Он его младший брат. Сириус глотает гордость и осторожно толкает брата ногой под столом. — Прости. Это было подло. Я недооценил тебя. Я не могу вернуть то, как поступил тогда… но я теперь лучше. И пусть я перестал искать тебя, я никогда не переставал о тебе думать. Ты мне не безразличен, Реджи. Именно поэтому я пригласил тебя к себе, поэтому мы сейчас здесь. Я хочу, чтобы у нас получилось. Регулус продолжает есть ризотто. Сириус ощущает, как у него напрягается челюсть, скулит от сдерживаемого раздражения. Злость накатывает — совсем рядом, стоит только позволить ей вырваться. Черт, я же стараюсь! Почему Редж не может сделать шаг навстречу? Сириус копается в своей пасте просто чтобы занять руки. Если он продолжит смотреть на Регулуса, он не сдержится и все сорвется к черту. Несколько минут они едят молча. Между ними натянутая тишина. Не взрыв, но и не примирение. И Сириусу горько от этого. Неужели они никогда не смогут просто побыть вместе без этой боли, без подспудной войны? Может, стоило и дальше встречаться только в компании. Там, по крайней мере, разговоры перебивались вовремя, прежде чем доходили до ссоры. Но вдруг Регулус кладет вилку и смотрит прямо на Сириуса. — Я не ожидал… другой семьи, — произносит он. — Что? — Когда ты ушел и сказал, где тебя искать… я не знал, что ты у Джеймса, — говорит Регулус. — Я думал, найду тебя. Одного. Я не был готов к другим людям. Я не хотел быть рядом с другими людьми. — Поэтому ты не постучал? Регулус резко кивает, потом добавляет: — Я никогда не умел заводить друзей, Сириус. Ты это знаешь. Что ты думал, произойдет, когда я приду? Я ожидал найти только тебя. А все было иначе. Это застало меня врасплох. Это не твоя вина. Но и не моя. Просто… так получилось. Сириус молчит, обдумывая услышанное. Он… в целом, понимает. Наверное. Регулус не из тех, кто легко нравится людям. Он замкнутый, мрачноватый. Не старается понравиться. В детстве Сириус этого не замечал, потому что он сам заводил друзей, а потом просто тащил Регулуса за собой. И все как-то складывалось. И только сейчас, подумав об этом, Сириус осознает: Регулус почти никогда не упоминал никого из Слизерина. Совсем. У него что, вообще не было друзей? Вот дерьмо. — Реджи… — Нет, — качает головой Регулус. — Все нормально. Слушай, это все с самого начала было перекошено. Я понимаю, глупо было ожидать, что ты будешь в одиночестве четыре года, не найдешь никого. Но и с твоей стороны было несправедливо ждать, что я вот так просто впишусь в чужую семью, которую не знаю. — И что теперь с нами будет? — спрашивает Сириус. Руки дрожат. Только спустя мгновение он осознает, что это страх. Страх, что Регулус скажет, что не получится. Слишком много боли, слишком глубоко проросло это обидами, горечью, прошлым. А Сириус… он бы раскрыл собственную грудную клетку, вычистил костный мозг, если бы это дало шанс вернуть брата. Регулус смотрит на него долго. Тяжело. И Сириус держит этот взгляд, несмотря на то, что он подкашивает колени. Потому что это Реджи. Младший брат. — Я хотел, чтобы ты пришел за мной, — наконец говорит Регулус, и голос у него глухой. — Хотел, чтобы ты хоть как-то поддерживал со мной связь. Хотел, чтобы у меня хватило смелости просто постучать в ту дверь. Хотел… чтобы мы не были Блэками. — Он замолкает, смахивает слезу с щеки. — Думаю, я всегда буду немного на тебя злиться. Но, наверное, так и бывает с младшими братьями. Я ведь и до всей этой херни злился. — Правда? — Сириус ошарашен. — За что? Регулус пожимает плечами. — Ты получал все, чего хотел я. Ты был старше. Круче. Умнее и сильнее. Меня все время с тобой сравнивали. — Реджи, я… — Это не твоя вина. Ты ничего плохого не делал. Ты обижаешься на меня, потому что тебе пришлось защищать меня с того момента, как я родился. Я обижаюсь на тебя, потому что я никогда не мог сравниться с тобой. Это часть того, чтобы быть братьями. По крайней мере, для нас. Но я хочу сказать, что я все равно тебя любил. И до сих пор… Я люблю тебя. Сириус сглатывает, отводит взгляд. Черт. Говорить такие вещи трудно. Слишком трудно. Особенно ему. Но это Реджи. Сириус уже однажды все испортил. Второго раза не будет. — Думаю, я всегда буду немного злиться за то, что ты остался, — тихо говорит он, но смотрит прямо в глаза. — Причины не важны. Я понимаю их, но ничего не могу с собой поделать. Я чувствовал себя преданным, потому что ты остался и притворялся, что ты один из них. Брал их деньги. А потом… в тот первый год… ты не пришел. Я ждал. А ты не пришел. Это сломало меня. И я не уверен, что когда-нибудь полностью прощу тебя за это. Регулус кивает. Резко. По щеке вздрагивает едва заметная мышца. — Но я все равно тебя люблю, — шепчет Сириус. — Ты мой младший брат. Я хочу чтобы ты всегда был моим младшим братом. Я люблю тебя, Реджи. — Ладно, — отвечает Регулус. И тут уголок его губ приподнимается, и он добавляет, — Это значит, что ты платишь за обед, да? И Сириус смеется. От переполнения эмоциями. От облегчения. От надежды. От любви к этому упрямому, сломанному, но родному человеку напротив. Смех вдруг перетекает в слезы. Все сразу. Сириус смеется и плачет одновременно, и выглядит, честно говоря, как сумасшедший. Но ему плевать. Он прячет лицо в ладонях, а пальцы Регулуса находят его волосы. И на миг он снова семилетний мальчик, рыдающий в комнате, а младший брат гладит его по голове, стараясь утешить. — Черт, — говорит Сириус, поднимая глаза. У Реджи тоже блестят глаза, хоть и держится он куда спокойнее. — Это было… неловко. — О, да, — соглашается Регулус. — Еще как. Ты закончил? — Ты козел, ты знаешь? — говорит Сириус, вытирая лицо и приходя в себя. — Ага. Доркас пару раз намекала, — спокойно отвечает Регулус. — Она твоя лучшая подруга, да? — Да, — кивает Рег. — Расскажешь мне о ней? Как вы познакомились и все такое? Регулус берет вилку, кивает, и начинает говорить. И не останавливается. #### От лица Джеймса Когда дверь в их квартиру щелкает, открываясь, Джеймс вскакивает с дивана и тут же проводит руками по волосам на всякий случай, вдруг Сириус вернулся с Реджем. Но нет. К сожалению для него, в гостиную Сириус заходит один. Джеймс не успевает даже как следует расстроиться, потому что Сириус выглядит…  — Ну? Все прошло хорошо? — осторожно спрашивает Джеймс.  Лицо Сириуса расплывается в широкой улыбке:  — Ага. Да, хорошо.  Они несколько секунд просто смотрят друг на друга, улыбаясь как дураки. А потом Сириус с разбега кидается к Джеймсу, одновременно смеясь и чуть всхлипывая, пока они обнимаются.  — Мы поговорили, и… ну, понятно, за один день все не исправить, но, Джеймс, это было так здорово, — бормочет он, уткнувшись лицом куда-то между грудью и солнечным сплетением друга. — Я… я даже не знаю, как это переварить. Я просто переполнен.  — Переполнен в хорошем смысле?  — Как будто могу оббежать весь земной шар и даже не запыхаться. Как будто могу летать. Как будто сейчас буквально взорвусь от всего, что внутри.  Джеймс кладет руки Сириусу на плечи и чуть отстраняет его, заглядывая в глаза. — Выпусти это.  — ААААААААААААААА!!! — Сириус не раздумывая не секунды орет во весь голос. И этого ему мало, он делает круг почета по комнате, тот самый, проверенный, как у Джеймса в трудные моменты. — АААААААААААААА!!! — с руками в воздухе, запрокинутой головой и зажмуренными глазами. Это первобытный вопль освобождения.  После третьего крика он снова смотрит на Джеймса, тяжело дыша.  — Все. Вот теперь… вот теперь да. Намного лучше. Больше не хочется вылезти из собственной кожи, — торжественно заявляет он. И только теперь, немного остыв, замечает пустую квартиру и поздний час. Он прищуривается, — Подожди. А где все?  — Я не знал, в каком ты будешь состоянии, когда вернешься, — пожимает плечами Джеймс, — Так что сказал всем пить в другом месте.  — Куда они ушли?  — К Фрэнку с Алисой.  Сириус кивает, ставит руки на бока: — Ты хочешь к ним?  — А ты?  — Нет, — твердо отвечает Сириус. — Мне надо все переварить. Я так счастлив, Джейми. Я не знаю, куда себя деть. Это… странно. Даже страшно немного. Все время думаю, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой.  — Как ты хочешь это переварить? — спрашивает Джеймс, слегка наклоняя голову.  Сириус хмурится. — Что? А ты что, никуда не идешь? Сегодня же суббота.  — Переживу, — усмехается Джеймс. — Если только ты не хочешь, чтобы я тебя оставил. В этом случае я с радостью свалю.  Сириус закатывает глаза и запрыгивает на барную стойку между кухней и столовой. Молчит минуту, болтая ногами в воздухе, задумчивый, немного отстраненный, а потом говорит:  — Помнишь, когда я впервые выбрался оттуда? Что ты тогда сделал, чтобы меня развеселить, когда мне было совсем плохо?  Медленно, но неуклонно на лице Джеймса появляется улыбка. Конечно, он помнит. Как такое забыть?  — Пойдем, — говорит он, направляясь к столу у входа, где обычно лежат ключи от машины. — Чего сидишь?  — Серьезно? — Сириус спрыгивает.  Джеймс уже натягивает кроссовки, ключи звенят у него в пальцах. Сириус поспешно надевает обувь, и вот они уже за дверью, идут к маленькому гаражу, где их ждет старенький джип и, прислоненные к стене, доски для серфинга.  Закат застает их в дороге. Они мчатся по трассе вдоль океана, наблюдая, как солнце тонет в воде, и орут под песни из своего общего плейлиста, собранного годами, хаотичного, как и все у них. Латиноамериканские ритмы, любимые Джеймсом, чередуются с роком и поп-хитами, от которых фанатеет Сириус. Целое музыкальное путешествие сквозь десятилетия, начиная с конца шестидесятых.  Когда на всю машину звучит All The Young Dudes, Джеймс сворачивает на выезд в городок, где находится их нынешняя любимая кондитерская. Конечно, это не то же самое, что возить Сириуса в центр Лондона за липкими булочками с корицей из Nordic Bakery в Seven Dials, но и этого достаточно.  Главное, сам ритуал: запрыгнуть вдвоем в машину, врубить музыку на максимум и мчаться за сахарным кайфом.  Это совсем не похоже на их обычную субботнюю ночь. Но последние две недели не были обычными вообще ни в чем. И когда Джеймс краем глаза смотрит направо и видит, как Сириус, счастливый и полный надежды, подпевает Mott The Hoople, то он понимает, что не променял бы этот момент ни на что в мире. #### От лица Регулуса С Римусом что-то не так. Регулус это чувствует. В этом он уверен. А вот в чем именно дело, и как заставить его все выложить — нет. Вчера вечером Римус был тише обычного, а по меркам Римуса это значит, что он едва проронил хоть слово. Они вдвоем заперлись в комнате Регулуса с такой горой еды из рум-сервиса, которую, кажется, и пятеро бы не осилили, чтобы посмотреть кино. И с утра за завтраком даже Доркас заметила, что он какой-то рассеянный. Но Регулус знает, что давить на Римуса бесполезно. С ним так не работает. Его надо осторожно подвести к этому, выманить. И Регулус умеет ждать. Он мастер выжидания, настоящий охотник, знающий, когда наносить удар. Так что он ждет. А пока, сосредотачивается на Доркас. — Как у тебя нет похмелья? — лениво спрашивает он, растянувшись на шезлонге. На дворе прекрасное воскресное утро. Они у бассейна, в зоне «только для взрослых», где стоят три идеально белоснежных лежака в ряд. Регулус заплатил за номера самой высокой категории и для себя, и для Доркас, так что у них есть доступ ко всем VIP-зонам. Гостей тоже можно приводить. Место красивое, тут пальмы, тропические цветы, деревянный бар в одном углу, стойка с полотенцами в другом. Открытые душевые, чтобы ополоснуться после купания. Никаких детей. Тишина такая, что Регулус мог бы и заснуть. Только мягкий гул разговоров, да редкое птичье щебетание. — Я вчера, по сути, почти не пила, — отвечает Доркас. На ней огромные черные солнцезащитные очки и ярко-оранжный слитный купальник, в котором она выглядит настолько сногсшибательно, что половина постояльцев вокруг не может отвести от нее глаз. — Я думал, вы снова с Марлин тусили по клубам? — подает голос Римус. Он в футболке, сидит в тени, его лежак надежно укрыт большим зонтом. Доркас делает глоток воды и пожимает плечами. — Ну, мы сначала к друзьям заехали, к Фрэнку и Алисе, вы с ними в пятницу виделись. А потом уже поехали в клуб… но Марлин была не особо в настроении, так что в итоге мы к ней поехали. Регулус театрально закатывает глаза и вздыхает. — Я так вам завидую. Просто до неприличия. Римус едва не давится. — Ты… Марлин завидуешь? Доркас смеется. — Да нет. Он просто трахаться хочет. — Кто тут трахаться хочет? Они вздрагивают, услышав голос Сириуса, который внезапно материализовался за спинкой лежака Регулуса, сияя, как солнце. Рядом с ним стоит Джеймс и, конечно же, Марлин. Марлин, будучи воплощением пофигизма, кивает всем в знак приветствия, садится прямо к Доркас на лежак и целует ее в губы. Потом ловко устраивается сверху, вынудив Доркас раздвинуть ноги, чтобы она могла лечь. На ней только мужские шорты да бикини. Все. Ее живот — плоский, натренированный — напрягается, когда она опускается на спину. Регулус внезапно думает, что ему бы стоило заняться серфингом, если уж от него такие тела. Неплохо бы набрать немного мышц. И одновременно с этим он не может поверить, как спокойно Доркас позволяет Марлин делать с собой все, что угодно, и при этом просто лежит с легкой улыбкой на губах и загорает дальше, теперь с Марлин сверху. Ему с ней, конечно, придется поговорить. Потому что да, Регулус совсем не образец здоровых отношений, но вот это? Уж точно не курортный роман, как уверяет Доркас. Да они уже как будто женаты, черт подери. Ну да ладно. Поднимаясь с лежака, Регулус бросает взгляд на брата, и чувствует себя неловко, хотя поводов вроде бы нет. Они ведь все обговорили еще вчера: провести воскресенье у бассейна, отдохнуть после утреннего серфинга. На который Регулус, разумеется, не пошел, потому что ему гораздо приятнее валяться в постели. — Привет, Реджи, — улыбается Сириус. — Сейчас нам принесут еще шезлонги. Тебе что-нибудь взять выпить? Регулус благодарен, что Сириус берет все в свои руки. Кивает: — Да. Только без алкоголя. — Ты вчера гулял? — спрашивает брат. Без подковырки, просто из любопытства. Регулус ловит взгляд Джеймса, тот внимательно смотрит, ждет ответа. Они не пересекались наедине с субботнего утра, когда под рассвет они вдвоем шатались из El Diagon после долгих часов танцев. Ничего не произошло, к разочарованию Регулуса. Но очень отчетливое ощущение, как будто почти произошло. В голове остались обрывки, разрозненные кусочки пазла, которые он все никак не соберет. Да, болтовня на пляже была веселой. Но слишком… легкой. Слишком обыденной. Регулусу пора перестать себя накручивать. Это утомительно. Джеймс все равно не нарушит свое правило, а Регулус в очередной раз обманывает себя, думая, что это изменится. Он застрял где-то между «просто друг» и «никто». Нечто невнятное. Неопределенное. И от этого его разрывает. Хочется просто понять, как вырваться из этой подвешенной пустоты. Потому что она сводит с ума. — Нет, — наконец говорит он. — Смотрел с Римусом фильм. А вы? Сириус качает головой. — Да нет, покатались с Джеймсом немного, а потом рано легли. Он отправляется к бару за напитками, а Джеймс просит кого-то из персонала помочь с лежаками. Вдвоем они расставляют три штуки, после чего Джеймс снимает футболку, и Регулус начинает пялиться. Без стыда, без смущения. — Слушай… — начинает Джеймс, быстро осматриваясь, будто проверяя, на месте ли Сириус. — Солнце сегодня жестокое. А я до спины не достаю. Поможешь? — Что? Джеймс потряхивает бутылочкой солнцезащитного крема. — Не могу достать до спины. Подумал, может, ты бы меня натер? Регулус знает, знает, что тот выбрал слова специально. И он уже готов выдать фирменную подначку, от которой у Джеймса всегда начинается паника, но тут возвращается Сириус, ставит стакан на столик и с размаху плюхается на лежак рядом с братом. — Прекрати, — говорит он, выхватывая крем из рук Джеймса. — Я сам. У Джеймса лицо становится таким недовольным, что только ради этого Регулус находит в себе смелость взять свою собственную бутылочку крема (с фактором 50+, не как у Джеймса эта жалкая двадцатка) и сесть с другой стороны от него. — Ну, я тут уже давно сижу, — говорит он, протягивая Джеймсу крем от загара. — А сам себе спину я тоже не намажу. Так что… — Реджи, нет! — возмущенно откликается Сириус. — Ты же не хочешь, чтобы я обгорел? Сириус закатывает глаза и хмыкает, но ничего не говорит, когда Регулус разворачивается, а Джеймс начинает втирать крем ему в плечи. Это была, как выяснилось, ужасная идея. Регулус совершенно не готов к тому, каково это, когда тебя трогает Джеймс. Кожа к коже. Руки у Джеймса большие, но легкие и ловкие. Они скользят по спине плавно, оставляя за собой странное, теплое покалывание, будто ток пробегает вдоль позвоночника. А ведь на Регулусе только плавки, и сейчас не самое подходящее время для таких ощущений. И тем не менее, он вздрагивает, когда пальцы Джеймса очерчивают линии лопаток. — Джеймс, — настороженно говорит Сириус. — Ты закончил? — Пока нет, — невозмутимо отвечает Джеймс и выдавливает еще крема на ладонь. — Редж, можешь наклониться вперед? Господи боже. Что-то вибрирует у него внутри. И только спустя мгновение Регулус осознает, что это он сам. Энергия мечется по грудной клетке, как шарик в пинболе. Что вообще делает Джеймс? Что это значит? Это что-то значит? Он с трудом сглатывает и, не говоря ни слова, наклоняется вперед. И тогда руки Джеймса оказываются у него на пояснице. Он равномерно втирает крем, и, когда пальцы слегка задевают линию плавок, Регулус искренне думает, что сейчас просто взорвется. Так. Нужно думать о чем-то отвратительном. Непривлекательном. Так… насекомые! Точно. Насекомые. Много лап. Шуршащие и мерзкие. Насекомые. — Готово, — радостно говорит Джеймс. Насекомые. Насекомые. Насекомые. Живые. Ползучие. Ужасные. Ужасные… ТАРАКАНЫ. — Спасибо, — хрипло выдавливает Регулус. Он стремительно ретируется на свою лежанку и ложится лицом вниз. Так, кажется, безопаснее. Он до чертиков запутался в этой истории с Джеймсом. И он немного зол. Хотя прикосновения были чертовски приятными. Пока Регулус переживает мини-кризис прямо на пляжном шезлонге, Сириус просит Джеймса помочь ему с кремом, и Джеймс, конечно же, не отказывает. А Регулус просто лежит и размышляет, что он такого натворил в прошлой жизни, чтобы заслужить вот это. На данный момент он бы предпочел, чтобы Джеймс просто не замечал его вовсе. Это невыносимо. Пытаясь отвлечься от созерцания того, как напрягаются и расслабляются мышцы на плечах Джеймса, Регулус оглядывается и замечает Римуса. Римуса и тот как он пялится. Любопытно, думает Регулус, что Римус смотрит так, будто его силой заставили наблюдать, как Джеймс втирает крем в плечи Сириуса. Забавно, как будто Римус злится на Сириуса и Джеймса за их ответственность и предотвращение рака кожи. Может, в этом и кроется причина, почему он в последнее время такой отстраненный? Мозг Регулуса уже начинает перебирать возможные объяснения, как вдруг его телефон начинает звонить. С досадным вздохом он сбрасывает вызов, но через минуту звонок повторяется. На третьем звонке на него уже все оборачиваются. И тут Регулус впервые серьезно задумывается, а вдруг с Барти что-то случилось? Скрепя сердцем, он отвечает. — Что? — Ух ты, — голос Барти слегка пьяный. Что, мягко говоря, тревожно — сейчас ведь полдень воскресенья. — Редж, твою мать… Я тебе пишу уже два дня. Думал, ты умер. — Я просто был занят. — Ты в отпуске, чувак, — сухо замечает Барти. — Чем ты можешь быть занят? — Я все еще пишу, — бубнит Регулус, закатывая глаза и снова откидываясь на спину. — Ты вообще зачем звонил? Что-то случилось? — Я хотел понять, почему ты меня игнорируешь, — с упреком говорит Барти. — Так нельзя, Редж. Два дня молчания? Не исчезай вот так. Мы так не договаривались. — Это не… — Да, именно так. А как еще мне это понимать? — Я не знаю, Барти! Блядь, — срывается Регулус, и тут же понимает, что совершил ошибку, потому что головы Доркас, Римуса и Джеймса разворачиваются к нему синхронно. — Черт, — бурчит он, вскакивает с лежака и отходит подальше, пока Барти продолжает жаловаться в трубку. Когда он, наконец, оказывается вне зоны слышимости, Регулус резко обрывает поток: — Слушай, ты не можешь так делать. Мы же договорились остановиться. Не стоило тебе писать мне снова и снова. — Пару дней назад мы занимались сексом по телефону, и ты кончил, выкрикивая мое имя. А теперь ты вдруг вспомнил, что мы должны были прекратить? Это так в твоем духе, Редж. Используешь меня, когда тебе удобно, и исчезаешь, когда неудобно. Глоток вины обжигает его горло. — Я не должен был… этого делать, — выдыхает Регулус. — Не извиняйся. Просто не игнорируй меня, Редж. Ты же знаешь, как я этого не переношу. — Барти… — Я скучаю по тебе. — Барти, — повторяет Регулус, на этот раз жестче, требовательнее. — Что? Это правда, — говорит Барти, и голос у него вдруг становится тише, почти нежный. Регулус невольно поднимает взгляд, и случайно встречается глазами с Джеймсом, который стоит у бассейна. И почему-то внутри все съеживается. Вина меняет форму, становится глубже. Она теперь не только о Барти. Или не совсем о Барти. Он уже сам не понимает. — Редж?! — резко окликает его Барти. — Что? — Я с тобой разговариваю! Почему ты такой рассеянный… о. — Барти обрывается. И Регулус слышит в трубке дрожащий вдох. — Блядь. — Что теперь? — устало спрашивает Регулус. — Ты с кем-то познакомился, да? В этом все дело? — голос Барти срывается, и Регулусу становится нехорошо. — У тебя кто-то есть. — Не надо, — глухо говорит Регулус. — Все не так. Я просто в отпуске. Я должен был взять паузу. И ты тоже. Барти всхлипывает. — Пауза. Да. Но ведь мы всегда возвращались друг к другу. — В этом и проблема, — тихо отвечает Регулус. — Может, это и есть наш шанс. Я далеко, у нас нет возможности снова… вернуться. Мы должны… позволить этому случиться, Барти. — Позволить чему случиться? — Концу. Нам. Как паре, я имею в виду. Нужно отпустить это. — Нет, — с яростью говорит Барти. — Ты не можешь так. Не по телефону, Редж. — Так будет лучше. Некоторое время в трубке тишина, а потом Барти со злостью усмехается: — То есть ты хочешь, чтобы я больше никогда тебе не звонил? Не писал? Не виделся с тобой? — Я не это имел в виду, — Регулус устало выдыхает. — Просто… пока мы не научимся быть просто друзьями. — Я не хочу быть твоим, блядь, другом, Регулус. — Барти… — Нет, — перебивает он, уже по-настоящему злой. — Наслаждайся своим отпуском. И вешает трубку. Регулус остается стоять на дорожке у пышного сада с пальмами и тропическими цветами, которые он бы, в другое время, назвал чем-то вроде огненной капли в изумрудном море, и сжимает в руке телефон. Он не хочет, чтобы было больно. Но больно. Горло сжимается. В голове вспыхивают воспоминания, только хорошие, будто плохих и не было вовсе. Но в этом и беда, и Регулус это знает. Проходит время, и он забывает, как было плохо. Помнит только подъемы, только свет. Будто вся их история, это череда счастливых моментов. Но это ложь. Это ловушка. Сеть из золотых нитей, такая красивая, что не замечаешь, как она затягивается. И именно поэтому он до сих пор не ушел. Регулус заставляет себя вспомнить худшее. Как Барти бросал его одного на вечеринках среди чужих людей, а потом приезжал за ним только тогда, когда хотел забрать домой и трахнуть. Как они ссорились из-за ерунды, из-за вещей, о которых в нормальных отношениях не спорят — во сколько ложиться спать, нормально ли провести весь день, не выходя из дома, и почему у Регулуса нет активных соцсетей и почему это, по мнению Барти, проблема. Выпрямив плечи, Регулус делает глубокий вдох и возвращается к лежаку. Сегодня он намерен провести хороший день у бассейна. Сегодня он будет радоваться тому, что вчера между ним и Сириусом что-то, наконец, сдвинулось. И он очень постарается не позволить Джеймсу снова его смутить. Барти больше не вмешается в его жизнь. Регулус не допустит этого. Больше никогда. — Все в порядке? — спрашивает Доркас. — Да, — отвечает Регулус, и его легкая улыбка передает больше правды, чем любое объяснение. #### От лица Римуса У Римуса Люпина есть три очень важных, очень неотложных проблемы. Во-первых: ему адски жарко, и, судя по всему, он вот-вот получит солнечный удар, несмотря на то, что сидит под зонтом и постоянно пьет воду. Во-вторых: даже если бы он вдруг решился показать всем свое изуродованное тело, он бы не смог этого сделать, потому что для этого нужно двигаться, а двигаться он сейчас точно не в состоянии. В-третьих: Сириус Блэк. Хотя, если честно, все три пункта можно объединить в один. Сириус. И его вечная потребность в движении. То он бродит туда-сюда, то лезет в бассейн, то лезет к Джеймсу, то к Регулусу, только бы не лечь на лежак и не помолчать спокойно хотя бы пять гребаных минут. И ладно бы. Римус, на минуточку, спал с этим человеком. Это было... тайно, злобно, почти на грани ненависти. Но это был секс. Они обменивались слюной, пробовали друг друга на вкус. У Римуса в руке был член Сириуса, а его член во рту Сириуса. Он чувствовал, как тот кончает ему в ладонь. Может , пора прекратить эти размышления? Нет. Он продолжает. Потому что он зол. Потому что он видел Сириуса почти голым. В теории, его не должно волновать, что тот ходит в шортах, которые слишком низко сидят на бедрах, открывая тонкую полоску волос от пупка и… дальше. Не должно волновать, что у Сириуса пирсинг в соске. Или татуировки. Или то, как у него под кожей играют мышцы пресса, стоит ему только пошевелиться. Римус Джон Люпин, прекрати эту чушь немедленно. С ощущением легкой дурноты он тянется к бутылке с водой и залпом выпивает остатки, надеясь, что это хоть немного поможет, и от жары, и от начинающейся головной боли, пульсирующей где-то за глазами. Боже, как же жарко. — Эй, — говорит Регулус, появляясь у его лежака и глядя на него сверху вниз. — Подвинься. Римус, слегка озадаченный, но заинтригованный, отодвигается, чтобы Регулус мог сесть на край шезлонга. Он сразу замечает, как Сириус с Джеймсом внезапно замирают, будто бы внезапно вспомнили, что загорать надо лежа и молча. Это настолько неестественно, что становится очевидно, что они подслушивают. Регулус, судя по всему, тоже все понял. Он склоняется к Римусу и тихо говорит: — Ты сейчас свалишься в обморок от этой жары. Так что мы тебя отведем в воду, пока ты не рухнул. — Со мной все нормально. — Ты правда хочешь упасть в обморок перед Сириусом, как какая-нибудь викторианская барышня? — усмехаясь, приподнимает бровь Регулус. Честно говоря нет. Это было бы унизительно до ужаса. Но с другой стороны… — Слушай, — говорит Регулус. — Вот что мы сделаем. И излагает план. Четкий. Продуманный. И, к удивлению Римуса, весьма разумный. Да, придется снять майку. Это неизбежно. Но он будет не один. И не полностью голым. И будет достаточно движения и отвлекающих факторов, чтобы, может быть, никто не уставился на его шрамы. — Зачем ты это делаешь? — тихо спрашивает Римус. — Потому что ты мой друг, — просто отвечает Регулус. Все до ужаса просто. Когда Регулус и Доркас сказали Римусу, что они его усыновили, он сначала подумал, что это шутка. А потом с удивлением понял, что нет, они говорят серьезно. Одно дело, включить его в свои планы, не дать остаться в одиночестве. И совсем другое — заметить, что ему нехорошо, и тут же разработать целую операцию, чтобы обойти это молчаливое страдание и не дать ему свалиться от теплового удара. — Я… — Римус вдруг перехватывает дыхание и отводит взгляд, смущенный до глубины души. — Только не вздумай, — говорит Регулус. — Еще немного, и ты нас обоих опозоришь. Римус громко смеется, настолько громко, что у Сириуса округляются глаза. Самодовольно хмыкнув, Римус приподнимается на шезлонге и стягивает черную футболку, стараясь при этом оставаться частично прикрытым фигурой Регулуса. А тот, по плану, поднимается, будто просто возвращается на свое место. Но не тут-то было. Римус хватает его и перекидывает себе через плечо. Регулус возмущенно вскрикивает и начинает колотить кулаками ему в спину. — Совсем с ума сошел?! Что ты делаешь, псих?! Три быстрых шага, и они уже у кромки бассейна. И вот они в воде, Редж все еще болтается на плече, как мешок с картошкой. Вынырнув, оба начинают отфыркиваться и хохотать, но Регулус тут же кидается на Римуса, пытаясь утопить его в отместку. Римус уворачивается, но Регулус оказывается проворнее, цепляется за него ногами, обвивает талию, и теперь они оба барахтаются, захлебываясь от смеха. Голова у Римуса больше не болит, вода прохладная, футболка с него снята (и черт, о чем он вообще думал одеваясь в черное?), и тело наконец-то может остыть. Стало гораздо легче. — Эй! — возмущенно окликает Джеймс, быстро заходя в воду. —Это что такое?! Я тоже хочу! — Только не вздумай топить моего брата, Люпин, — добавляет Сириус, спрыгивая следом. Римус закатывает глаза, и делает над собой усилие, чтобы не пялиться на тело Сириуса. Потом наклоняется вперед и окунает Регулуса под воду, как и договаривались. Тот все еще цепляется за него, и это часть плана. Регулус выныривает, кашляя и смеясь, и Римус, сжалившись, подтягивает его обратно. Джеймс не отрывает глаз, сначала от того, как вода струится по груди Регулуса, затем от его рук, которые судорожно хватаются за Римуса. Честно говоря, Римус готов дать Джеймсу по башке. Он и раньше знал, что Регулусу очень нравится этот парень. Но теперь становится все яснее, что Джеймсу тоже не все равно. Почему, черт подери, они не пользуются возможностью? У Регулуса нет работы, у Джеймса тоже. Они могли бы просто валяться в постели целыми днями еще месяц, если захотят. — Последнее предательство было особенно подлым! — драматично восклицает Регулус, кидая на Римуса довольный взгляд. Сириус с Джеймсом не могут видеть его лица, и это дает простор для хитрой усмешки. А потом, неожиданно сильно, Регулус кладет руки Римусу на плечи, отцепляется ногами и резко толкает вниз. Римус уходит под воду. На самом деле, это даже приятно, думает он, на мгновение позволяя прохладе полностью его обнять. Но когда он выныривает обратно, сердце его проваливается куда-то на дно бассейна. Сириус и Джеймс схватили Регулуса, тот отчаянно вырывается, но их двое, и они явно выигрывают. А это значит, что теперь Римус остался один. Без прикрытия, без Регулуса, висящего на нем, чтобы отвлечь внимание от шрамов. Он замирает. Бассейн достаточно глубокий, но Римус высокий, и там, где он стоит, вода доходит ему только до пупка. Первым замечает Сириус. Его руки слабеют, он отпускает Регулуса. Тот, вырвавшись, тут же пытается вернуться к Римусу, но Джеймс по-прежнему держит его, слишком сосредоточенный на своей задаче, чтобы заметить, что происходит. Пойманный врасплох, без малейшей возможности сбежать или хотя бы отвлечься, Римус делает единственное, что умеет: сверлит Сириуса самым злым, самым холодным взглядом, на который только способен, и выдает: — Что? Сириус моргает, встречаясь с ним взглядом. — Ничего. — Да скажи ты уже, блядь, — сквозь зубы выдавливает Римус. По какой-то непонятной причине Сириус приближается. Римус хочет отступить, инстинкт подсказывает, что он слишком открыт, слишком уязвим, и ему это не нравится. Но черт его подери, если он даст Сириусу это увидеть. — Мы ведь договорились делать вид, что этого не существует, — говорит Сириус тихо, почти шепотом. Это совершенно не то, что Римус ожидал услышать, и ему требуется секунда, чтобы осознать смысл сказанного. — Что? — Что? — Прекрати уже, блин, пялиться, — сдавленно повторяет Римус. — Я стараюсь, — отвечает Сириус. И... все. Вот это уже просто подло. Прямо в цель. Он специально это сказал, да? Римус в бешенстве фыркает. — Я знал, что ты мудак. В целом, по жизни. Но серьезно? Хочешь унизить, так и скажи. — Я не хочу тебя унижать, — возмущенно поднимает брови Сириус. — Вообще-то нет. Я не это… Я не пытаюсь… — Тогда не пялься! Сириус делает мученическое лицо: — Но я… — Без но. Хоть раз в жизни закрой свой сраный рот и отстань. И Сириус, с поразительной наглостью, умудряется выглядеть оскорбленным, будто это он не собирался только что жалеть Римуса. Сказать что-нибудь в духе: все в порядке, ты все равно красивый, у каждого своя красота. Римус не может этого слышать. Не от Сириуса. Не от того, кто выглядит так, как он. Не от того, кого он хочет так сильно. Сириус стиснутыми челюстями говорит: — Знаешь что? Отлично. Будь таким. И, к полному недоумению Римуса, уплывает в другой конец бассейна, туда, где глубоко, где нужно держаться за край, если устанешь плавать. Римус, ощущая, как лицо пылает от стыда за свое тело, за внимание, которое оно привлекает, и совсем не по тем причинам, что хотелось бы, поспешно выбирается из бассейна. Бросается обратно на шезлонг и некоторое время мучительно решает, как лечь — лицом вверх или вниз. В итоге выбирает вниз, чтобы зарыться в полотенце и издать страдальческий стон. — Римус? — Чего? — бурчит он, не поднимая головы. — Что-то случилось? — осторожно спрашивает Доркас. — Вы с Сириусом поссорились? — Я его ненавижу. — Оу, — отзывается Марлин. — А за что? Римус поворачивает голову, чтобы посмотреть на них. Доркас кривится, извиняясь заранее: — Марлин дружит с Сириусом уже сто лет. — Он придурок. — У него есть жесткая сторона, — признает Марлин. — Но он не плохой человек. — Мне он просто не нравится. — Но почему? — настаивает Марлин, и в ее взгляде мелькает лукавый огонек. — Он… — Римус закатывает глаза. — Мы просто не сходимся. Бывает. Все нормально. Мы можем вести себя прилично. Не переживайте. Марлин пожимает плечами и снова укладывается на плечо Доркас, та автоматически обнимает ее за плечи. Римус вздыхает, натягивает мокрую футболку обратно и приподнимается, чтобы посмотреть, что происходит. Сириус все еще стоит у дальнего края бассейна, а Джеймс как раз плывет к нему. Регулус уже выбрался из воды и направляется к Римусу. Проведя рукой по лицу, Римус смотрит на друга, с которого все еще капает вода, и бурчит: — Все нормально. — Не думаю, что он пялился на тебя с какими-то гнилыми мыслями, — говорит Регулус, снова садясь рядом, понижая голос. Хотя это почти и не нужно, потому что Марлин с Доркас увлечены друг другом и явно не слушают. — Может, не специально, но все равно… — Римус, — резко обрывает его Регулус. — Да заткнись ты уже. Сколько раз тебе повторять, что ты, блин, красивый? — Может, я и не страшный, но шрамы, это мерзость, — выдыхает Римус сквозь зубы. — Это не так, — мягко отвечает Регулус, придвигаясь ближе. — Это у тебя в голове. И я понимаю, как сложно с этим бороться, правда. Но я буду повторять тебе это при каждом удобном случае. Ты горячий. Десять из десяти. Я бы тебя трахнул, а я, между прочим, привередливый. Римус смеется, и Регулус бросает на него возмущенный взгляд, а потом уходит к своему лежаку, сохнуть на солнце. У бассейна Сириус и Джеймс о чем-то разговаривают — слов не разобрать, но по движениям рук ясно, что Сириус что-то эмоционально доказывает, размахивает, разбрасывая вокруг капли воды. М-да. Возможно, Римус перегнул. Возможно — и эта мысль заставляет его застонать и снова рухнуть на лежак лицом вниз — Сириус просто подумал, что он… привлекательный? Ну, они же спали друг с другом, так что, может, не такая уж это безумная мысль, что он мог, ну… увидеть в Римусе что-то? Не только шрамы? Хотя нет. Это, конечно, глупо. Потому что Сириус это, блин, модель. А Римус, это просто Римус. Он в форме, да. И лицо у него, как ему говорили, симпатичное. Но шрамы… особенно один — тот, что тянется по ребрам, вниз по боку. Он его ненавидит. Он отвратительный, неровный, кожа вздулась и потрескалась, сколько бы масел он ни втирал. Единственное, на что Римус действительно тратит деньги — и ради чего? Начав скатываться в очередную спираль самобичевания, Римус в какой-то момент принимает твердое решение, что надо валить. Пробормотав что-то про срочные звонки, он хватает свои вещи и ускользает с территории бассейна обратно в отель. Там швыряет себя на кровать и проводит остаток дня, ненавидя свои несчастливые звезды и Фенрира Сивого, который однажды разрушил ему жизнь.