You Signed Up For This \ Ты на это подписался

— Слишком, блин, рано для всего этого, — бурчит кто-то. Это еще мягко сказано, думает Регулус. На самом деле, это преступление. Полшестого утра. Если честно, Регулус даже не помнит, когда в последний раз был на ногах в такую рань — день, когда он уехал с острова в августе, не в счет. Он вообще предпочитает делать вид, что ничего такого тупого не совершал. Спасибо. Регулус и Римус обмениваются усталым взглядом, щедро приправленным зевками. Они уже полчаса ноют и жалуются, но Джеймсу и Сириусу до этого никакого дела нет. — Оно того стоит. Вот увидите, — говорит Сириус с переднего пассажирского сиденья. Регулус хмуро смотрит на брата, но тот не замечает. Единственное спасение — из колонок звучит Despacito. Плечи Джеймса подрагивают в такт, он напевает вместе с Сириусом, который категорически отказался уступить Регулусу его «законное» место. Не сегодня, сказал он. Как будто какие-то там традиции важнее того, что Регулус — любимчик Джеймса, его обожаемый спутник на переднем сиденье. Это просто отстой, мрачно думает Регулус. Кажется, он вообще впервые оказался на заднем сиденье этой машины. Я ведь должен быть и ди-джеем, и солнышком Джеймса, сидящим рядом. — Вы все-таки скажете, куда мы едем? — спрашивает Регулус. Они мчатся по трассе в сторону Санта-Круса, столицы. К счастью, хоть не в смокингах, как идиоты, — все переоделись в джинсы и худи перед тем, как загрузиться в черный джип. Регулус растянулся на сиденье, голова запрокинута назад. Рядом с ним Римус уже закрыл глаза. На улице еще темно. — Увидите на месте, — отвечает Сириус, откидывая с лица волосы. — Ну давай, Реджи, не дуйся. Ты портишь вайб. — Какой, к херам, вайб? — бурчит Римус. — Мы вообще-то должны сейчас спать. — Вот-вот, — соглашается Регулус, вновь зевая так, что аж челюсть сводит. Глаза Джеймса встречаются с его взглядом в зеркале заднего вида. Он подмигивает, и у Регулуса в груди вдруг взрывается нелепый фейерверк пузырьков, как будто кто-то открыл бутылку шампанского прямо у него под ребрами. Улыбка появляется сама собой. Несмотря на сон, сдержаться трудно. Хоть какой-то плюс этого безбожного часа — на дорогах пусто, и расстояние они покрывают довольно быстро. Без десяти семь Джеймс перестраивается в другую полосу, и перед ними возникает город. И надо сказать, по меркам городской застройки, вид потрясающий. Санта-Крус раскинулся между холмами у подножия горной цепи и морским берегом. Дома словно стекают по склонам к воде. На съезде с шоссе в глаза бросается белое здание, настолько внушительное, что Регулус моргает, не веря глазам. — Это что? — спрашивает он. — Аудитория, — отвечает Джеймс. — Архитектор, кажется, какой-то известный. — Известный, — бормочет Римус. — Калатрава. — Первый раз слышу, — пожимает плечами Регулус. — Но здание крутое. — Он спроектировал кучу всего крутого по всему миру, — говорит Римус, снова зевая. — Его здания очень фотогеничны, вот почему я его знаю. А хороший ли он архитектор, я понятия не имею. — Это здание, говорят, напоминает разбивающуюся волну, — добавляет Сириус и нажимает на кнопку «дальше» и трек сменяется. — Там внутри круто. — Ты был? — У Сириуса какое-то время был роман со скрипачом из местного оркестра, — ухмыляется Джеймс, пока Сириус корчит рожу. — Это не был роман! — возмущенно отзывается Сириус. — Мы переспали раза три, не больше. — Для тебя это раньше вполне считалось отношениями. — Заткнись, Джеймс. Регулус прыскает со смеху, замечая, как глаза Римуса тут же распахиваются и сужаются. Он терпеть не может, когда ему напоминают, что у Сириуса была какая-то жизнь до него. Регулусу это кажется безумно смешным. Они въезжают в город, держась ближе к берегу. Мимо проносятся ухоженный сад, освещенный яркими огнями даже в эту рань, потом остатки старой морской крепости, и вот они уже едут прямо мимо самой аудитории. Под аркой здания мягко мерцают огоньки. Регулус не так хорош в визуале, как Римус, но даже он видит, что на фотографиях это место будет смотреться просто отпад. Джеймс сворачивает глубже в город. Парковку найти не так-то просто, на это уходит несколько минут, которые Сириус проводит, бурча под нос. Терпения у него ноль, думает Регулус, закатывая глаза. Но, в конце концов, им везет, и Джеймс ловко втискивает джип между двумя машинами под каким-то массивным деревом с толстым, как колонна, стволом. — Машину придется мыть, — бормочет Джеймс, глядя на ветви, нависшие прямо над лобовым стеклом. — Ну да ладно. Оно того стоит. Пойдем. У нас меньше часа. И вот они уже на улице. Регулус тянется вверх, раскинув руки, и Джеймс без стеснения обнимает его за талию, туда, где худи задралась и открыла полоску кожи. — Ну пожалуйста, нет, — говорит Сириус. — Это важная традиция, а мы позволили вам к ней присоединиться. Не превращайте все в пошлость. — То есть мне тебя тоже не трогать до тех пор, пока мы не вернемся на юг? — лениво интересуется Римус, протирая глаза. У Сириуса моментально меняется выражение лица, и становится почти покорным. — Ну, я имел в виду, не надо тут сразу целоваться. Римус качает головой и тянет его к себе, целуя. И пока Сириус занят, Джеймс без лишних слов делает то же самое с Регулусом. Поцелуй выходит мягкий, но в нем достаточно глубины, чтобы у Регулуса подогнулись пальцы в кедах, и при этом недостаточно страсти, чтобы Сириус мог начать возмущаться. — Пойдем, — говорит Джеймс, скользя рукой вниз и переплетая пальцы с Регулусом. — Надо торопиться. Очередь будет адская. — Очередь? — переспросил Римус с таким выражением, будто его только что оскорбили лично. Регулус не выдерживает и хохочет. Сириус с Джеймсом тянут их сквозь город. Город, к слову, довольно любопытный. Смешение колониальной архитектуры с современной. Регулусу все время кажется, что сам город не может определиться — он Европа или нет. Иногда, скажи ему, что он на другой стороне океана, он бы поверил. А потом, вдруг настолько очевидно, что это остров, принадлежащий Испании, что не ошибешься. Пока идут, начинают попадаться люди в вечерних платьях и в черных галстуках. Девушки в пайетках или блестящих тканях, туфли чаще всего несут в руках. Многие укутаны в мужские пиджаки. У некоторых галстуки повязаны прямо на шею, и Регулусу нужно пару секунд, чтобы понять: это что-то вроде знака отличия, трофея. Они единственные трезвые люди в радиусе нескольких километров. Когда приближаются к чему-то вроде фургона с едой прямо посреди городской площади, Регулус начинает серьезно сомневаться в адекватности Джеймса и Сириуса. — Вы сюда каждый год приезжаете? — спрашивает он, стоя в очереди позади шумной компании пьяных. — Зачем? — Это только первая часть традиции, — снисходительно сообщает Сириус. — Без чуррос никак. Почему, по-твоему, тут такая очередь? Все делают это. — А нельзя было эти… — Римус морщит нос, не решаясь даже попробовать выговорить слово, — эти штуки, купить у нас на юге? Обязательно было переться аж сюда? — Это уже к следующей части традиции, — говорит Джеймс. — К тому же, день особенный, а вы все равно ничем не заняты. — Я мог бы спать, — бурчит Римус. Рядом с фургоном — скульптура рыбы. Она стоит прямо в центре маленького сада, окруженного красными цветами. У постамента есть табличка, но с этого расстояния Регулус не может ее прочитать. — Это что? Джеймс улыбается. — Это чичарро. Один из символов острова. Жителей Тенерифе называют чичарреро. Скульптуру подарила городу венесуэльская община. Тут полно венесуэльцев. Между Канарами и Венесуэлой всегда была большая миграция. — Но почему рыба? — хмурится Регулус. — Понятия не имею, — пожимает плечами Джеймс. — Но есть песня. Ее поют на карнавале. — Аааа, карнавааал! — восклицает Сириус, взмахивая руками. Половина очереди оборачивается. Двое парней смотрят на Сириуса, энергично кивают, начинают что-то быстро тараторить по-испански, и прежде чем кто-то успевает осознать, что вообще происходит, один из них уже обнимает Сириуса за плечи, и все начинают петь. Девчонки визжат и хлопают в ладоши, еще несколько парней подключаются, сцепляются локтями и начинают раскачиваться в такт. Регулус в легком шоке. К ним присоединяется Джеймс, и вот уже он поет вместе с остальными, оставляя Римуса и Регулуса в стороне, наблюдать, как вся площадь медленно бросает свои дела и сливается в какой-то спонтанный массовый хор, что-то, что Регулус может только предположить, является той самой песней чичарреро. Все это действо ведет парень в мятом черном галстуке, который забрался на скамейку и размахивает руками, будто дирижер. Все смеются, прыгают, что-то отмечают, и Регулус не понимает, что именно, но атмосфера подхватывает и его. Когда, наконец, очередь доходит до них, шумная компания впереди решает, что эти четверо теперь свои, и требует, чтобы они заказали первыми. Мол, вас мало, так будет быстрее. Римус кажется слегка подозрительным к такой внезапной доброте, но Джеймс с Сириусом принимают все, как должное. Им будто бы не впервой завести новых друзей в семь утра первого января. Никто из новых приятелей не говорит по-английски, но это не мешает одной из девушек снять с шеи черный галстук и повязать его на Регулуса. Объявляет его самым симпатичным из всей четверки — этот испанский Регулус вполне понимает — и он, ухмыляясь, подмигивает ей… только чтобы увидеть, как у Джеймса слегка раздуваются ноздри. Они покидают площадь с пакетом, набитым чуррос, двумя стаканами горячего шоколада и проводами в виде восторженных возгласов и игривых свистков. Все это слегка выбивает из колеи. Регулус думает, что в Лондоне такое вряд ли бы случилось. Люди там просто… не такие. — Подождите, мы что, обратно к машине идем? — спрашивает Римус. Он все это время исподтишка посматривал на чуррос, пытаясь утащить один у Джеймса, но пока безуспешно. — Я же говорил, что чуррос, это только часть первой традиции, — самодовольно отвечает Джеймс. Римус тяжело вздыхает. Они снова забираются в машину — Регулусу по-прежнему не позволено сесть впереди — и Джеймс трогается с места. На этот раз он едет заметно быстрее, и Регулус начинает подозревать, что они куда-то спешат. Может, это какое-то шоу? Какое-то мероприятие? Но кто в здравом уме устроит событие в первый день нового года, да еще и в такую рань? Запах жареного теста и горячего шоколада начинает буквально сводить с ума. Регулус вдруг осознает, что голоден. Довольно жестоко со стороны Джеймса и Сириуса заставлять их ждать. — А может, все-таки по одному съедим? — спрашивает Римус, явно на одной волне с Регулусом. — Поддерживаю. — Нет, — отрезает Сириус, четко выделяя каждую букву. — Мы почти приехали. — Куда? — Римус подается вперед. — Почему все в таком секрете? Сириус с Джеймсом переглядываются. — Потерпи. Осталось минут пять, честно. Они выезжают за пределы города, в горы. Регулус понятия не имеет, где они сейчас. Дорога петляет, начинает слегка укачивать, и он уже почти собирается возмутиться и заставить Сириуса поменяться с ним местами, как вдруг Джеймс объявляет: — Приехали. Это смотровая площадка. Платформа нависает над обрывом, пользуясь изгибом дороги — полукруг, где помещается три-четыре машины. Информационный щит с картой местности и каким-то текстом, но Регулус даже не смотрит на него. Он просто смотрит. И замирает. Отсюда весь север острова лежит перед глазами, как на ладони. Берег — изрезанный, дикий, усыпанный природными бассейнами и каменными бухтами, уходящими в море. Земля тянется вверх, к горному хребту, пересекающему остров, будто позвоночник. По склонам рассыпались города — белые точки и зеленые квадраты плантаций. — Это… — начинает он, но обрывается. На горизонте появляется первый солнечный луч, и дыхание перехватывает. И тут до него доходит. Джеймс гнал, потому что пытался успеть к восходу. Мысль теплой волной расходится по груди, и вся досада на ранний подъем исчезает без следа. — Это и есть ваша традиция? — спрашивает Римус. В его голосе благоговение. Регулус и Римус просто стоят, молча, пока небо начинает разгораться от пурпурного до золотого. За их спинами Джеймс оставляет двери машины открытыми, чтобы музыка лилась наружу. Он и Сириус подводят своих парней к бетонным блокам у края площадки. — Давайте присядем, — говорит Джеймс. Регулус все еще слишком потрясен, чтобы что-то сказать. — Здесь ничего особенного, — тихо добавляет Джеймс, устраиваясь рядом и притягивая Регулуса поближе. — Но нам тут нравится. — Вид шикарный, и на рассвете первого января тут никогда никого нет, — объясняет Сириус. — Ощущение, будто мы на вершине мира. — Первый восход года должен быть особенным, — улыбается Джеймс. — Не знаю… Надеюсь, вы не разочарованы. — Разочарованы? — одновременно переспрашивают Регулус и Римус. — Я сам не знал, чего жду, — признается Римус. — Но это лучше, чем я мог представить. — Согласен, — кивает Регулус. — Отлично, — шепчет Джеймс, целуя Регулуса в висок. Затем раскрывает бумажный пакет с чуррос и ставит его между собой, Сириусом и их парнями. — Все. Теперь едим. Регулус откусывает кусочек — Джеймс предварительно макнул его в горячий шоколад — и стонет от удовольствия, распробовав хрустящее, сладкое тесто. Джеймс смеется и снова тянется к нему и теперь целует под челюсть. — Прямо настолько вкусно? — Кажется, я влюблен. — В жареное тесто? Регулус с серьезным видом кивает и берет еще один кусочек. А тем временем Римус сообщает Сириусу, что нашел свою родственную душу, и это повар из фургона с едой. Сириус закатывает глаза, усмехается и тоже пробует. — А если вдруг плохая погода? — спрашивает Римус, облизывая пальцы. — Что значит плохая? — не понимает Джеймс. — Ну, если дождь, к примеру, на Новый год. Джеймс пожимает плечами. — То же самое делаем, только сидим в машине. — Ты ведь не шутил, когда говорил, что для вас это все настоящая традиция, — бормочет Регулус. У Джеймса на губе крупинка сахара, и он стирает ее пальцем, прежде чем лизнуть. В глазах Джеймса загорается что-то темное. — Это действительно важно, — говорит Сириус. — В редкие разы, когда мы встречали Новый год не здесь, мы все равно находили что-то похожее. Однажды встречали рассвет на крыше отеля на Фиджи. Персонал там, конечно, чуть не поседел. — В этом нет ни капли сомнения, — мягко улыбается Римус. **** Оказалось, после восхода солнца у этой традиции есть и третья часть. И ни Регулусу, ни Римусу она даже близко не по вкусу. — Ни за что, — отрезает Регулус, качая головой. Он стоит на небольшом бетонном пирсе и смотрит на бушующее море. Воздух пахнет солью и открытым океаном, на губах вкус морской воды. Легкий ветер путается в кудрях. Над головой плывут редкие облака, а небо, как ни странно, для первого января, почти безупречно ясное. Джеймс и Сириус уже разделись до плавок и уговаривают их прыгнуть в воду. Регулус и Римус, надо отдать им должное, держат оборону с завидным упрямством. — Там же ледяная вода! — возмущается Римус, кутаясь в худи и ссутулив плечи, словно от этого станет теплее. Регулус считает, что тот слегка перегибает. Нет, чтобы совсем холодно, но и не достаточно тепло для заплыва в открытом океане. Так что Римуса он, в общем, понимает. — Ледяная? Ты же из Уэльса! — возмущается Сириус. Римус поднимает бровь. — И что с того? — В Уэльсе же холоднее! — Сириус вскидывает руки, мускулы перекатываются под кожей. На плече новая татуировка. И еще одна на боку. Обе посвящены Римусу. На внутренней стороне запястья набиты инициалы Регулуса. Регулус то ли случайно, то ли нет, растрогался до слез. — И что? Это не значит, что тут приятно! Это Атлантика, если ты забыл. Первый день января! Успокойся! — Я на стороне Римуса, — с серьезным видом говорит Регулус. — Меня ни за какие деньги туда не затащишь. — Ну пожалуйста, — просит Джеймс, делая щенячьи глаза. — Оно того стоит. Да, прохладнее, чем летом, но не страшно. Вода — градусов восемнадцать. — А с этой стороны острова сколько? — спрашивает Римус. — Просто так, из интереса. В воду я все равно не полезу. — Ну, где-то семнадцать, — отвечает Сириус. — Серьезно, это не так уж плохо. Регулус передергивается. Ему и в хороший день бывает холодно. А сейчас — в середине зимы? Нет уж. — Поверю на слово, — говорит он. — Слабаки, — бурчит Сириус. Пожав плечами, Джеймс и Сириус встают на край пирса. Регулус замечает, как мурашки покрывают их кожу. Они тоже мерзнут — другого и быть не может. Он отворачивается к горизонту. Впереди только открытый океан. Осознание того, что за этой линией сотни миль пустоты, заставляет желудок скручиваться. — Мы смотрим на север? — спрашивает он у Римуса. Раздается всплеск — Джеймс и Сириус уже в воде. Море бьется о камни, тяжелое, непокорное. Но Регулус не волнуется, потому что Джеймс в стихии, и он знает, что делает. Они с Сириусом ныряют, плывут по волнам, смеются, сверкают глазами. Их лица светятся. У Регулуса от этого неожиданно сжимается сердце — не от ревности или неуверенности, как раньше, а от чего-то доброго, теплого. Сириус и Джеймс любят друг друга, но это не отнимает у них любви к нему. И это… нормально. Психотерапевт бы сказал, что это прогресс. Римус моргает — видно, и его накрыло. Потом хмурится и отвечает: — Да. Отсюда до Исландии — открытый океан. По прямой, кажется, Мадейра, но она маленькая. Почти незаметна. Если долго думать об этом, то становится жутко. Регулус предпочитает плавать на юге, где можно видеть Ла Гомеру. Иллюзия, конечно — остров крошечный, но все равно спокойнее. Когда в поле зрения есть земля, не так страшно. С борта лодки Джеймса или с пляжа совсем другое ощущение. А здесь? Даже если бы было лето, он бы не расслабился. А уж зимой — и подавно. Джеймс и Сириус долго в воде не задерживаются. Вылезают по лестнице, достают полотенца. Сириус тут же начинает жаловаться, что руки он не чувствует и сейчас умрет от холода. К удовольствию Регулуса, Римус ведется моментально: тянет его к себе и начинает растирать руки, пытаясь согреть. Это уже даже не смешно — Римус складывается, как шезлонг, при одном только взгляде Сириуса. — Со мной такие штучки не пройдут, — говорит Регулус Джеймсу. — Ты слишком маленький, чтобы это сработало, — парирует тот. За что немедленно получает подзатыльник и надутую физиономию в ответ. — Эй, — Джеймс тянется к подбородку Регулуса, ладонь ледяная, и тот от неожиданности теряет бдительность. — Иди сюда. Он целует его мокрым, прохладным поцелуем. Затем морщится: — У тебя губы посинели. — Оно того стоило, — ухмыляется Джеймс. — Я сейчас могу пробежать тысячу миль. — Замечательно, — фыркает Регулус. — Главное, чтобы после того, как отвезешь меня домой. Я спать хочу. — Ммм, да… — Джеймс улыбается так, что у Регулуса внутри все плавится. — Да, твой план получше. Закатывая глаза, чтобы скрыть всплеск нежности, Регулус машет: давай быстрее. Смотрит, как Джеймс трет плечи, возвращая себе тепло, и через пару минут они уже оба одеты. Делают это с удивительной скоростью — Регулус с Римусом обычно возятся гораздо дольше, что вызывает у их парней вечное раздражение. В машине, наконец, Сириус великодушно позволяет Регулусу занять свое «законное» место рядом с Джеймсом. — Традиция завершена, — торжественно объявляет он, усаживаясь рядом с Римусом. — Год будет хорошим. — Лучшим, — отвечает Регулус. И говорит это абсолютно серьезно.

Конец