You Signed Up For This \ Ты на это подписался

1 Декабря 2023 От лица Джеймса Сторона кровати, где спит Регулус, пустая и холодная. Джеймс просыпается и шарит рукой в поисках его тепла, мягкой кожи, шелковистых кудрей. Напрасно. Первым приходит паника. Где он? Мне это все приснилось? Глаза раскрываются резко, Джеймс поднимается так быстро, что комната плывет перед глазами. Очки. Ему нужны очки. Сердце начинает биться чуть медленнее, когда он замечает стопку книг на тумбочке с той стороны кровати. Комната полна следов Регулуса. Худи, небрежно брошенный на подлокотник кресла. Цветные карточки с заметками на его рабочем столе. Черные боксеры, валяющиеся возле корзины для белья. Он промахнулся, когда кидал их с кровати, как мяч в корзину. Регулус не ушел. Его просто нет здесь сейчас. И это важное отличие. Потирая глаза, Джеймс выпивает стакан воды со своей тумбочки и потягивается, раскинув руки. Спустя пару минут и короткую остановку в ванной он уже спускается по лестнице в гостиную. Шторы задвинуты, но солнце все равно пробивается сквозь ткань, заливая комнату мягким золотым светом. За столом спит Регулус. Его кудри раскинулись по руке, которая лежит поверх раскрытой тетради и разбросанных ручек. Когда-нибудь, спина Регулуса станет такой же больной, как у Римуса. Сдерживая желание отчитать его, Джеймс обходит стол, чтобы разбудить любимого. Когда он уснул? Сколько писал? А может... хм. Быстрый взгляд на бумаги подтверждает догадку: всю ночь он занимался рассылкой заявок. Аккуратные записи о литературных агентах, кому и когда отправлял, что входило в пакет. Регулус работает дотошно, но даже это не дает никаких гарантий. Изматывающее дело. Из ноутбука тихо льется музыка. Понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить — Fort Minor. Джеймс качает головой с нежной усмешкой. Регулус всегда говорит, что хип-хоп помогает ему справляться с тем, что делать не хочется, а именно читать отказы, и не развалиться. Если бы только Джеймс мог хоть как-то облегчить ему все это. До встречи с Регулусом он и представить не мог, насколько жесток может быть мир издательства. Все, что можно делать, как говорит сам Редж, это терпеть. Идти дальше. Ну и, видимо, иногда засыпать прямо на черновиках от усталости. Джеймс колеблется. Регулусу нужен сон, даже если он устроился так неудобно, что потом будет страдать несколько дней. Сначала кофе. На кухне темно, но Джеймс не включает свет, чтобы не потревожить его. Действует по памяти, готовит напитки и что-то на завтрак. Когда поднос уже загружен тостами и кружками, небо за окном становится серым. Похоже, сегодня будет дождь, что редкость. Римус обрадуется. — Mi vida, — мягко зовет Джеймс, проводя рукой по его кудрям. — Пора просыпаться. Регулус ворчит, морщит лицо. Джеймс улыбается про себя и склоняется, целуя его в висок. — Я сделал тебе кофе. — Ммм. — Спина будет ныть весь день, — говорит Джеймс. — Я могу отнести тебя в кровать. Но здесь ты оставаться не можешь. Зевая, Регулус с трудом разлепляет глаза. Медленно поднимается, отгоняя остатки сна. К щеке прилип лист бумаги, он отлепляет его с выражением крайнего недоумения, будто записка посмела потревожить его без разрешения. Джеймс ставит кружку перед ним, и руки Регулуса тут же обвивают ее. Несколько минут они просто сидят молча, потягивая горячий кофе. — Прости, что уснул тут, — говорит Регулус, выглядывая из-за края кружки. — Я не собирался. Хотел дойти до кровати. — Все в порядке, — отвечает Джеймс. — Но, может, в следующий раз хотя бы до дивана доберешься? — Ты сейчас прозвучал, как Римус. — А он, между прочим, человек мудрый. Регулус усмехается, ставит кружку на стол. Проводит руками по волосам, щелкает языком, подтягивает к себе поднос с тостами, откусывает кусочек. Джеймс смотрит на него завороженно. В некоторые дни осознание накрывает его волной: Регулус вернулся. Он здесь. И он не собирается уходить. Шлепающий звук за окном отвлекает Джеймса от этих мыслей. Начался дождь, тяжелые капли барабанят по стеклу и балкону. Джеймс встает, чтобы закрыть раздвижные двери, ему не хочется, чтобы вода залила пол в гостиной. — Я думал, тут никогда не бывает дождей, — бормочет Регулус. — Первый раз вижу. — Редкость, но бывает. — Идеальный день для дождя, — говорит он, вытирая руки. Встает, тянется, выгибает спину, словно кошка. Джеймс резко вдыхает, и Регулус мгновенно ловит его взгляд. — Нет, — отрезает он. — Мне нужен душ. И зубы почистить. Джеймс издает жалобный, почти страдальческий звук, от чего щеки Регулуса розовеют, но он остается непреклонен. Поднимается по лестнице, не оглядываясь. Джеймс не настаивает. Вместо этого он убирает поднос и занимается коробками, которые свалил у входа еще вчера. Пыльные, кое-где потрепанные, потому что ни он, ни Сириус не отличаются аккуратностью, а распихивать новогодние украшения в январе, это настоящая пытка, которую Джеймс всей душой ненавидит. Обычно все заканчивается тем, что они просто запихивают все как попало в коробки и отправляют их в подвал, подальше от глаз до следующего декабря. Но при всем своем отвращении к уборке после праздников, момент повторного открытия коробок Джеймс обожает. И здорово, что Сириус согласился дать ему выбрать первым, раз уж теперь украшения надо делить между двумя квартирами. Когда Регулус возвращается, с румянцем после душа и свежим видом, Джеймс уже разрывает скотч на первой коробке. — Ты должен был подождать! — возмущается Регулус, почти бегом пересекает гостиную и опускается рядом на корточки. — Невероятно. Просто предательство. — Я только коробки открываю! — Предатель. Джеймс улыбается, качает головой и молча протягивает ему ножницы. Скотч снят, крышки распахнуты, и они заглядывают внутрь. Регулус озаряется улыбкой, переводит взгляд на Джеймса. Тот кивает, что можно. Регулус осторожно достает гирлянду мишуры, держит ее на вытянутых руках, будто она может укусить, и торжественно произносит: — Это... просто ужасно. С этого момента распаковка превращается в игру. Джеймс поднимает украшения, а Регулус выносит приговор: «приемлемо» или «сжечь немедленно». Последняя кучка, как ни странно, растет в два раза быстрее. — У тебя же вкус лучше, чем это, — фыркает Регулус, с отвращением вертя в руках блестящий шарик в красно-золотом цвете. — Нам срочно нужно в магазин. Это же позорище, papi. Раздается визг — пронзительный, почти как крик, затем сдавленный вдох, будто кого-то подстрелили, и вслед за ним: — О Боже. Только не это. Мне срочно нужно залить уши хлоркой! Сириус и Римус стоят у входной двери. У Римуса на лице играет веселая усмешка, ключи болтаются в руке, а вот Сириус явно на грани нервного срыва, он судорожно машет руками, будто не знает, куда себя деть. Вид у него такой, словно мир рухнул. Джеймс отвратительный друг, потому что ему смешно. Даже несмотря на то, что Сириус, кажется, в шаге от истерики. — Сириус, успокойся, — говорит Регулус. Сириус выглядит так, будто его только что предали самым ужасным образом, но все же кивает и тяжело сглатывает. — Это… скажи, пожалуйста, что это прозвучало в обычном, ну, бытовом контексте, а не… о Боже. — Он с возмущением смотрит на Джеймса. — Ты! Зачем ты его этому научил?! Да, есть страны, где всех подряд зовут papi и mami просто так, без всякого подтекста. Все культурно, нормально, без эротики. Джеймс же не падает в обморок, когда отец называет маму — mami. Но в их случае... ну, скажем так, Джеймс научил Регулуса этому слову в очень конкретных, интимных обстоятельствах. Он приподнимает бровь и расплывается в самодовольной ухмылке. Что сказать — ему нравится, когда Регулус его так называет. При любых обстоятельствах. — А как ты думаешь, зачем? — Нет, — жалобно тянет Сириус. — Я отказываюсь жить с этим знанием. Почему? За что? Нет. Пожалуйста, нет... Регулус закатывает глаза и сердито смотрит на брата. — Я тебе тысячу раз говорил, не надо подкрадываться к нам, как псих. Сам лезешь, куда не надо, сам потом и страдаешь от увиденного. — НЕТ! — орет Сириус, раскинув руки, будто пытается оттолкнуть всю ситуацию от себя. — Да чтоб тебя… Я думал, что увидеть вас голыми, это худшее, что со мной случалось. Я ошибался. Что это вообще было?! ПОЧЕМУ?! — Что происходит? — спрашивает Римус, моргая. — Истерит на пустом месте, — отмахивается Регулус. — Вот и нечего было вламываться без стука. Услышал то, чего лучше было не слышать. Римус щурится. Джеймс прямо-таки видит, как в его голове крутятся шестеренки. Тем временем Сириус продолжает нести окровавленную чушь. — Мне не нужно знать, какие у моего брата сексуальные предпочтения! — как раз в тот момент, когда до Римуса наконец доходит, о чем речь. Он хохочет. — Сириус, — говорит он, подходя ближе и приподнимая бровь. — Ты не находишь, что твоя реакция слегка... лицемерна? Регулус, в отличие от Джеймса, умный, и схватывает все с полуслова. Через секунду оба брата уже катаются от смеха, одновременно выглядя так, будто им нужно срочно промыть мозги. — Да я не верю! — кричит Сириус. — Я? А ты сам-то?! — Это... о Господи... — О Господи? Да тебя хотя бы ни разу не застукали за этим! — И тебя не застукивали! — Ты забыл? — Мы тогда уже закончили! — взрывается Регулус. Лицо у него красное, как помидор, грудь ходит ходуном от возмущения и стыда вперемешку. — Я видел член Джеймса! — жалуется Сириус, как будто это был реальный акт насилия. — Эу, ну, — говорит Джеймс, не в силах сдержать ухмылку. Ему до слез смешно, и интересно, как далеко братья зайдут в своих драматических откровениях. — Будто это был первый раз. — ЧТО?! — взвизгивает Регулус. Сириус тут же смотрит на Римуса, начинает сбивчиво оправдываться: — Мы просто... переодевались друг при друге! Ничего такого не было! Это не… — он делает глубокий вдох, поворачивается к Джеймсу, — Ты специально это сказал! — Разумеется, — улыбается Джеймс. — Закончили шоу? — Нет! — возмущенно отвечает Регулус. — Ладно. Да, — бурчит Сириус. — Не могу поверить... — Регулус закрывает глаза и зажимает переносицу пальцами. Римус тем временем обнимает Сириуса за плечи, прижимая его спиной к себе. В его взгляде играет искра озорства, когда он смотрит на Джеймса: — Даже не знаю, чего вы удивляетесь. У вас у обоих такие отцовские комплексы, что вас можно в учебник по психологии заносить. — Я был гораздо счастливее, пока не знал всего этого, — мрачно бурчит Регулус. — Зато ты не слышал, как я зову Римуса... — начинает Сириус, но не успевает договорить. Потому что Римус ловко закрывает ему рот ладонью. Сириус моргает, косясь на него, Римус отпускает, и тот виновато улыбается: — Извините. — Меня сейчас вырвет, — объявляет Регулус. Разворачивается и утыкается лицом в грудь Джеймса. Джеймс и Римус переглядываются, оба с самодовольными, но теплыми ухмылками. Джеймс запускает пальцы в кудри Регулуса, а Римус тем временем подбирает пакеты, которые Сириус так и оставил прямо у входа, и уносит их на кухню. — Нам надо съездить в магазин, — говорит Джеймс. — По мнению некоторых, наши рождественские украшения, просто позор. — По чьему это мнению?! — возмущается Сириус. — Да ну тебя, Реджи, неужели ты правда хочешь все в серебряном и зеленом цвете? — А если хочу? — дерзко отвечает Регулус, сузив глаза, но при этом не выходя из уютных объятий Джеймса. Сириус явно кусает язык. Делает вдох сквозь зубы: — Ладно. Тогда мы с Римусом заберем красное с золотым. Нам ведь тоже нужно что-то для нашей квартиры. Регулус морщит нос, но согласно кивает. Джеймс не вмешивается, ему, если честно, все равно, какого цвета будет декор. Главное, чтобы украшать с Регулусом. Они еще на прошлой неделе договорились, что Сириус с Римусом украсят Сириуса с Джеймсом квартиру, а Регулус с Джеймсом — ту, где живут Редж и Римус. Там они, по сути, и проводят все время. Джеймс надеется, что после праздников сможет поговорить с Регулусом о том, чтобы сделать это... постоянным. — Машину возьмем? — спрашивает он, когда все уже у двери, обуты и нагружены коробками. — Ага, — отвечает Сириус. — В отличие от некоторых, мы не настолько привередливы, чтобы тратить деньги на новые игрушки. — Заткнись, — бурчит Регулус, но по лицу видно, что он в предвкушении. — Увидимся за ужином, — говорит им Римус на прощание, когда они выходят. В торговом центре столпотворение. Обычно Джеймс обходит такие места в декабре за километры, но сейчас он делает исключение. Регулус сияет, как ребенок в парке аттракционов. Он хватает Джеймса за руку, тянет вперед, прямо к витрине первого магазина: — Ну же, пойдем! Всю оставшуюся часть утра Джеймс следует за Регулусом, который с каждым шагом все сильнее теряет тормоза. Он скупает все подряд, что вписывается в утвержденную им цветовую гамму: шары, гирлянды, фигурки, какие-то безумные украшения, и Джеймс искренне не уверен, хватит ли у них в квартире места, чтобы это все разместить. Когда они наконец едут обратно, Регулус в пассажирском кресле буквально вибрирует от энтузиазма. Он требует включить рождественские песни на испанском и с удовольствием напевает, хотя не знает ни слов, ни мелодии. Когда они заносят пакеты и коробки в гостиную, Джеймс ставит все на пол и поворачивается к Регулусу. — Ладно, я должен спросить. Что это все? Мне нравится Рождество, я счастлив делать это с тобой, правда. Но у меня такое чувство, что тут не только в гирляндах дело. Ты мне чего-то не договариваешь? Регулус вдруг становится чуть смущенным, прикусывает пирсинг. Бросает взгляд на все это рождественское безумие вокруг, потом на Джеймса. — Это первое Рождество, по-настоящему счастливое. И Джеймсу больше ничего не нужно слышать. — Ну, тогда чего мы ждем? Сначала елка. Искусственная, Регулус это знал, но все равно жалуется и ворчит. Они наряжают ее вместе, под музыку. Джеймс тихо напевает под нос, сердце его переполнено такой радостью, что он даже не обижается, когда Регулус хмурится и читает ему нотации за неправильное развешивание игрушек. Джеймс и не подозревал, что такое вообще возможно — неправильно повесить елочные шары. Это одна из тех мелочей, которые он узнал о Регулусе, когда они начали жить вместе. У него есть свои заскоки. И, как выяснилось, рождественское оформление, это один из них. Регулус с педантичной серьезностью диктует, куда вешать каждую игрушку, каждый кусочек мишуры, а Джеймс его личный подъемник, потому что сам Регулус не дотягивается до верхушки. Когда елка закончена, начинается обход квартиры — фигурки, свечи, мелочи расставляются по всем углам. Джеймс пытается время от времени украсть поцелуй, но Регулус сосредоточен и каждый раз шепчет: «потом». Украшение квартиры превращается в полноценный дневной проект, несмотря на то, что сама квартира небольшая. Но никто никуда не спешит, и именно в этом кайф. После всего, что они пережили, они по-настоящему ценят, что могут делать все в своем темпе. Регулус даже купил специальные рождественские полотенца для ванной и заменил мыло на зеленое и серебристое. В кухне — салфетки с праздничным узором, обычные белые немедленно убраны с видом, будто они оскорбляют его тонкую душевную организацию. Он настаивает, чтобы под каждым дверным проемом висела омела и Джеймс рад повесить ее. Когда они развешивают последнюю, солнце уже клонится к горизонту, за толстыми серыми облаками. — Идеально, — торжественно объявляет Регулус, стоя в центре гостиной и обозревая результат. — Еще нет, — говорит Джеймс. Он берет его за руку и ведет к арке у входа, где висит самая большая ветка омелы. — Мы обязаны поцеловаться под каждой из них. — Ты прав, — серьезно кивает Регулус. — Самый важный элемент всей этой затеи. Их губы сливаются, поцелуй теплый, сладкий, с привкусом конфет, которые они весь день таскали вместо нормального обеда (Регулус настаивал, что готовить, это потеря времени). Джеймс обвивает руками его талию, притягивает ближе, Регулус отвечает, мягко изгибаясь и обнимая его за шею. — Сколько у нас есть до ужина? — спрашивает он, касаясь губами челюсти Джеймса. — Час. — О, — разочарованно выдыхает Регулус. И это «о» подстегивает не только эго Джеймса, но и все остальное, что только может подстегнуть. — Ну, значит, остальные омелы подождут. Улыбаясь, Джеймс снова накрывает его губы поцелуем, подхватывает под бедра и несет в спальню. #### 18 Декабря 2023 От лица Сириуса — А если я скажу, что заболел? — спрашивает Регулус, бледный как полотно, с широко распахнутыми глазами. Сириус закатывает глаза, наклоняется вперед, упираясь локтями в колени. Он сидит, раскинув ноги, как бабочка. Эта кровать — просто огромна, учитывая размеры Регулуса, но Джеймс все равно почти постоянно торчит здесь, так что, пожалуй, справедливо. Первое, что Сириус сделал, когда Римус вернулся из Лондона в сентябре, купил нормальную, большую кровать. — Они тебя полюбят, — снова говорит он брату. Это даже трогательно, насколько Регулус нервничает перед встречей с Эффи и Монти. Как будто они могли не полюбить человека, из-за которого Джеймс ходит, будто в нем солнце светит. За все годы их дружбы Сириус не видел, чтобы кто-то, кроме него самого, вызывал в Джеймсе такую светящуюся радость. — Я же парень, — почти истерично произносит Регулус. — Мужчина. И Джеймс тоже. А это... Господи, у меня же… — Даже не заканчивай эту фразу, — сухо говорит Сириус. — А то мне придется тебя убить. Я еще не простил тебя, напомню. — Не надо было входить без стука. — В мою квартиру?! — Сириус обиженно пыхтит. — Вы это делали на моем диване. Мне пришлось купить новый. — Я в курсе, — невозмутимо отвечает Регулус. — Ты заставил меня за него заплатить. — И совершенно справедливо. — Ты вообще нелепый, ты знал? Не то чтобы у Джеймса до меня не было секса. — НЕ ГОВОРИ СО МНОЙ ПРО СЕКС ДЖЕЙМСА! — вопит Сириус и драматично валится на спину. На самом деле, все это не так ужасно, но ему нравится, как от его крика Регулус краснеет и смущенно улыбается. Это по-семейному. Почти братское. Про то, как он услышал, как Регулус назвал Джеймса... ну, вы поняли. Сириус предпочитает не вспоминать. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. — Можем мы, пожалуйста, вернемся к моему кризису? — Эффи и Монти не будет важно, что ты парень, Реджи. — Ты так говоришь, потому что им было все равно, что ты парень, — парирует Регулус. Он уже нервно ходит туда-сюда по комнате, с рубашкой в руке, которую до этого пытался примерить. — А ты не трахаешь Джеймса. Сириус снова поднимается, опускает голову вперед, тяжело выдыхает. — А я предпочитаю представлять, что ты тоже нет. Так что, если скажешь такое еще хоть раз, я уйду и оставлю тебя наедине с этим гардеробным адом. — Нет! — почти мгновенно отвечает Регулус. — Прости. Я... Сириус поднимает руку, останавливая извинения, и внимательно смотрит на брата. — Почти уверен, что свою бисексуальность Джеймс унаследовал от Эффи. Все будет хорошо, обещаю. Им главное, чтобы он был счастлив. — А, — выдыхает Регулус. Его плечи сразу опускаются, ладонь с рубашкой бессильно падает, ткань касается пола. — Хорошо. Ладно. Сириус качает головой, поднимается и заглядывает в шкаф. — Надень серый свитер. Почему бы и нет? Напевая, Регулус подходит к шкафу рядом с ним, открывает один из ящиков. — Этот? — Да. С черными джинсами вообще идеально. — А он не слишком... темный? — неуверенно спрашивает Регулус. Он снова прикусывает пирсинг и смотрит на свитер так, будто тот сам должен ответить. — На дворе декабрь, — говорит Сириус. — Все еще достаточно тепло, чтобы пойти на пляж, — парирует Регулус. Сириус смеется и слегка толкает его плечом. — Доверься мне, а? Регулус поворачивается к нему, внимательно вглядывается в лицо. И Сириус позволяет ему смотреть. Позволяет видеть в нем правду. Сириус не считает, что брату нужна помощь, но все, что он может дать, он дает искренне. Молча, не говоря ни слова, Регулус вешает рубашку на вешалку, натягивает футболку, а потом тот самый серый свитер, который выбрал Сириус. Тот улыбается. Регулус улыбается в ответ. Оставшись в комнате один, пока Регулус чистит зубы и укладывает волосы в ванной, Сириус позволяет себе маленькую слабость, и поднимает кулак в воздух и с тихим триумфом качает им. Прошло уже несколько месяцев, но каждый такой момент, это маленькая победа. Честно говоря, все оказалось куда проще, чем он ожидал. С тех пор как он однажды вошел в комнату и застал Джеймса и Регулуса голыми на своем диване (ужас!), отношения между братьями только улучшались. Уже летом они сделали огромный шаг навстречу друг другу, но теперь, когда Регулус ходит к психотерапевту, а Сириус прочитал, кажется, всю литературу по восстановлению семейных связей, они стали почти как нормальные братья. Хотя, как Сириус понял, «нормальность» — понятие относительное. У каждой семьи свои особенности. — Все, — говорит Регулус, выходя из ванной. — Кажется, я готов. Сириус кивает и поднимается с кровати: — Сейчас позову Римуса. — Сириус? — Ага? — Римус тоже нервничает, — говорит Регулус, чуть смущенно. Он отводит взгляд, глубоко вдыхает. — Я просто думаю… ему бы не помешала поддержка. Все-таки Эффи и Монти, твои родители тоже. Сириус на миг замирает, снова охваченный нахлынувшим чувством. Он делает шаг вперед и, не предупреждая, обнимает Регулуса. Тот взвизгивает и начинает вырываться, как будто хочет закончить объятие, но Сириус-то знает, что на самом деле не хочет. Просто надо для приличия повозмущаться. — Спасибо тебе. — Прекрати, — бурчит Регулус. — Иди уже за Римусом. Я не хочу опаздывать. Если ты не будешь готов через пять минут, я уйду без тебя. Смеясь, Сириус отпускает его. — Я рад, что ты остался. — Ты уже говорил, — пробурчал Регулус, глядя в пол, чтобы скрыть ту самую крошечную, упрямую улыбку, что прячется в уголке губ. — И скажу еще, если захочу, — отвечает Сириус, уже выходя из комнаты. Регулус что-то ворчит ему вслед, больше для вида, чем всерьез. И Сириус думает: вот так и должно быть. Римус стоит спиной к двери, в джинсах, но без футболки. Сириус останавливается, и в груди все сжимается. На несколько секунд он просто смотрит: шрамы, изгибы, выступы, впадины. Римус его человек. Настолько красивый, что от этого захватывает дух. Он прочищает горло, входит в комнату. Римус вздрагивает, как ребенок, которого застали за шалостью. — Регулус готов? — спрашивает он, оборачиваясь. В руках у него две футболки. — Да, он ждет нас у двери. Регулус и Римус живут вместе. Регулус особо выбора Римусу не оставил, но тот и не сопротивлялся. Платит ему аренду, потому что наотрез отказался жить даром, и в быту они отлично ладят. Для их парней это тоже удобно, так они координируются и не ночуют в одном доме одновременно. Хотя Сириус, увы, слышал вещи, которые предпочел бы забыть навсегда. — Я почти готов, — говорит Римус немного напряженно. — Просто... дай минуту. — Зеленую. — Сириус кивает на одну из футболок. Римус прикусывает губу, смотрит на нее пару секунд, потом надевает и убирает вторую обратно в шкаф. — А куртку? — Ту, что висит у двери, — отвечает Сириус. — Она тебе идет. Хотя, если честно, тебе все идет. — Только не шути об этом, — морщится Римус. — Я... — Они тебя полюбят, — перебивает его Сириус. И думает, не в первый раз, насколько Римус и Регулус в чем-то похожи. Наверное, поэтому и ладят. За все это время между ними ни разу не было серьезной ссоры. Римус открывает рот, и Сириус по глазам сразу видит, что тот хочет возразить. Поэтому он поднимает руку, берет его за подбородок и мягко говорит: — Даже не думай врать мне сейчас. — Серьезный сегодня, да? — прищуривается Римус. — Ты волнуешься. И это мило. И я тебя за это люблю. Но тебе не о чем беспокоиться. Обещаю. И в следующую секунду вся бравада уходит. Римус обнимает его, целует, прячет ладонь за шею. Когда они отстраняются, он глубоко вдыхает и кивает: — Ладно. Я готов. Пойдем, пока я снова не начал паниковать. #### От лица Регулуса Желчь подступает к горлу, и Регулус не в силах это остановить. Такое ощущение, будто его старая приятельница Вселенная устала от перемирия, которое они, казалось бы, заключили. Ну а как еще объяснить то, что он вот-вот познакомится с родителями Джеймса, блеванув им прямо на обувь? Хотя, если честно, Регулусу не стоит удивляться. Все шло слишком гладко. Пора было чему-нибудь пойти наперекосяк. Просто... неужели не могло быть чего-то другого? Он же и правда хотел произвести хорошее впечатление. Это ведь не просто родители Джеймса. Это еще и родители Сириуса. Черт, как же это больно. Но Регулус напоминает себе, что все в порядке. Сириус все еще его брат, даже если теперь у них разные семьи. Или, если точнее, даже если у Сириуса теперь есть семья, а у Регулуса нет. Впрочем, могло быть и хуже. Та семья, которую он выбрал сам — Римус, Доркас — куда лучше тех, с кем он разделяет фамилию. — Ты сейчас вырвешь себе язык, если не перестанешь, — говорит Сириус, выпуская дым. Они стоят на балконе, дверь внутрь приоткрыта, чтобы можно было видеть входную. Джеймс едет с аэропорта, везет родителей. Должны подъехать с минуты на минуту. Неведение, это худшее, что можно дать его взбунтовавшемуся желудку. Регулус закатывает глаза, но убирает язык и пирсинг обратно в рот. Надо срочно найти, чем занять руки и он начинает теребить кольца на пальцах. Хорошо хоть Сириус на это не жалуется. — Это ожидание меня убивает, — бормочет Римус, закуривая уже третью сигарету за десять минут. — Наверное, попали в пробку, — пожимает плечами Сириус. — Сейчас будут. И как будто по команде входная дверь открывается. Сириус выпрямляется, тушит сигарету в пепельнице и быстрым шагом направляется вперед, одновременно проводя рукой по волосам. И от этого жеста у Регулуса замирает сердце. Видно, как сильно Сириус любит Поттеров. — Я не готов, — шепчет Регулус. — Я тоже, — признается Римус. Они переглядываются и почти одновременно входят в квартиру. Регулус прокручивал этот момент в голове тысячу раз. Представлял, как все пройдет. Что он скажет. Как поздоровается. Стыдно даже, насколько ему не все равно. Насколько сильно он хочет им понравиться. Но, несмотря на все мысленные репетиции, он оказывается абсолютно не готов к урагану по имени Юфимия Поттер вживую. — Ay, pero si es bien guapo! — восклицает она, и прежде чем он успевает сообразить, она уже в квартире, его лицо оказывается в ее ладонях, и она тянет его в объятие, пахнущее кокосовым маслом. Где-то сбоку доносится голос Сириуса, представляющего Римуса Монти. Почти как будто они заранее договорились, кто кого будет «разминать». И Регулус вдруг начинает думать, а что это значит, что первым его встретила именно Эффи? Считает ли Джеймс, что Монти его не одобрит? — Mamá! — кричит Джеймс откуда-то из-за спины, потому что Регулус его не видит, его лицо утонуло в коричневых кудрях и черной ткани куртки Эффи. — Mamá, suéltalo ya. — Effie, no lo estés apretujando tanto así de primera. — раздается голос Монти, спокойный, но с ноткой веселой строгости. И Регулус думает: ну, по крайней мере, я пока еще не блеванул. Женщина нехотя отпускает Регулуса. Отступает на шаг — каблуки негромко цокают по полу — и Регулус сталкивается с самой теплой, самой искренней улыбкой, какую он когда-либо видел. — Прости, — говорит она, пожимая плечами. — Я так давно хотела с тобой познакомиться. А теперь… — она разворачивается на каблуках и, не добавив ни слова, направляется дальше: — Где там мой Римус? К немалому удовольствию Регулуса, Римуса встречает ровно такой же уровень энтузиазма. Эффи обнимает его с не меньшей теплотой, хотя обнимать его заметно сложнее, он выше нее даже с ее каблуками. Но это ее ничуть не останавливает. Пока Римус полностью оказывается во власти Эффи, Джеймс тянет Регулуса за руку, намекая, что пора знакомиться с его отцом. И... Боже мой. Если Джеймс будет выглядеть так через двадцать пять лет, то Регулусу действительно сказочно повезло. — Здравствуй, Регулус, — говорит Монти, протягивая руку для рукопожатия. По непонятной причине у Регулуса немного дрожат пальцы, когда он берет ее. А через секунду он вскидывается, потому что Монти неожиданно тянет его в объятие. Хитрый ублюдок! Регулус был к такому не готов. Объятие мягче, чем у Эффи, но Регулус все равно чувствует, как все внутри дрожит, когда он отступает назад. Он сглатывает и с запинкой говорит: — Очень приятно… эээ… мистер Поттер. Монти смотрит на Джеймса. — Он хотел сказать «сэр», да? Джеймс почти задыхается от сдерживаемого смеха. — Не дразни его. — Зови меня Монти, — говорит он, дружески похлопывая Регулуса по плечу. Хватит уже трогать меня, мысленно умоляет Регулус. От этого становится только хуже. Голова гудит, мысли путаются. Все слишком. — Ой, посмотрите на него! — восклицает вдруг Эффи, и все оборачиваются как раз вовремя, чтобы увидеть, как она прижимает к себе Сириуса. Она поднимает взгляд, находит глазами Регулуса и делает зовущий жест, — Ну же! ¡Ven aquí! — О, я… — пытается возразить он. — Эффи не отказывают, — говорит Монти, мягко подталкивая его вперед. — Иди. Так Регулус оказывается в странном, немного абсурдном, но абсолютно искреннем групповом объятии втроем: он, Сириус и Эффи. Она целует Сириуса в макушку, а потом его самого. И Регулус... замирает. Он абсолютно не понимает, что сейчас происходит. — Ну что скажешь, Монти? — спрашивает она, наконец отстраняясь. — Думаю, пора есть, — отвечает он с легкой улыбкой. Они всей компанией направляются в ресторан. Регулус с Римусом делают все возможное, чтобы раствориться в фоновом шуме, но Эффи не позволяет. Она как природная стихия. Садится между ними, взмахом руки отправляя Джеймса и Сириуса развлекать Монти, и вариантов у них не остается. Регулус почти в ужасе ждет, какие каверзные вопросы она начнет задавать. Он заранее собирается с мыслями, готовит себя. Но Эффи только говорит: — Спасибо вам за то, что делаете моих мальчиков счастливыми. И Регулусу приходится изо всех сил сдерживать слезы, которые так и норовят выдать его перед мамой его парня. Судя по выражению лица, Римус испытывает то же самое. Он сглатывает, моргает, кивает. — Да… Сириус делает меня счастливым. — Да, — хрипло выдыхает Регулус. — Джеймс… он… Эффи смотрит на него, и в ее взгляде понимание. Улыбка у нее на губах чуть усталая, но теплая. — Хорошо. Я только этого и хотела для него. Регулус не знает, откуда она знает, или что именно она увидела. Но она видит. Она понимает. Принимает. Она знает, что Джеймс значит для него, и этого достаточно. Регулус кивает. Эффи подмигивает. И все. Этого достаточно. **** — Ну вот, — говорит Джеймс, закрывая за собой дверь в комнату Регулуса. — Было не так уж и плохо, правда? Не так уж и плохо? Это было на порядок выше любых ожиданий. Регулус улыбается, опускается на кровать и смотрит на него снизу вверх. — Ужин прошел замечательно. Мне понравилось. — Слава Богу. — Ты волновался? — спрашивает Регулус. Ему не нравится, как тревога мгновенно пронзает грудь, но, если подумать, все логично. Конечно, Джеймс мог переживать. Регулус есть тот кто он есть, и знакомить с родителями спустя пять месяцев отношений, это своего рода риск. Все могло пойти не так. И вообще, ему еще повезло, что не пошло. — Я знаю, мама может быть... ну, чересчур, — говорит Джеймс, проводя рукой по растрепанным волосам. — Она все от чистого сердца, но порой, как ураган. А папа... он смешной, но думает, что он смешнее, чем есть на самом деле. Иногда это... ну... да, я немного переживал. Стоп. Что? — Подожди... Ты думал, что мне не... Что? — Я просто не хотел, чтобы они тебя испугали, — немного оправдываясь, говорит Джеймс. — Иногда они... ну, бывают чересчур, особенно если ты не привык к... скажем так, темпераменту. Я имею в виду, мама же держала твое лицо в ладонях! Прости за это, кстати. Регулус в полном замешательстве. Джеймс нервничал не потому, что боялся, что его родители его осудят за выбор. Он боялся, что его родители не понравятся Регулусу. И это... — Твоя мама потрясающая, — говорит Регулус, резко вставая и подходя ближе. Джеймс стоит у двери, руки в карманах, плечи чуть приподняты, он такой милый, немного неуверенный. Тревожность ему, как ни странно, идет. — А твой папа... впечатляющий. Немного пугающий, конечно. Но они отличные. Мне правда было хорошо за ужином. — Правда? — осторожно спрашивает Джеймс. — Это... не было слишком? Ты... ты не против встретить с ними Рождество? — Конечно, нет, — уверенно отвечает Регулус. — Я уже пообещал Эффи, что утром приду помогать на кухне. — Что? Когда ты успел? — Джеймс смотрит на него в панике. Регулус обнимает его за талию, прижимаясь щекой к его груди. — Пока ты рассказывал Монти, как Сириус сломал ту доску. — Тебе не обязательно это делать, — тихо говорит Джеймс, наконец обнимая его в ответ. — Она поймет, если ты не захочешь быть ее подмастерьем на кухне. — А мне наоборот хочется, — ухмыляется Регулус. — Она пообещала рассказать кучу неловких историй из твоего детства. — Я никогда не делал ничего неловкого в своей жизни. — М-м-м, — усмехается Регулус. Он встает на носочки и целует Джеймса в челюсть. Тот выдыхает, обвивает его за плечи и притягивает ближе. Регулус легко прикусывает кожу, царапая ее зубами, ровно настолько, чтобы у Джеймса пробежала дрожь. — Я не оставлю следов, не волнуйся, — шепчет Регулус, проводя пирсингом по его линии челюсти. — Можешь оставить, если хочешь, — бормочет Джеймс, откидывая голову, чтобы открыть ему доступ. Регулус проводит языком по его шее, потом снова вверх. Ловит мочку уха губами. — Твои родители только что прилетели. Я не собираюсь оставлять засосы. — Не обязательно на шее, — ухмыляется Джеймс, опуская руки и подхватывая его под бедра. Регулус обвивает его талию ногами, руки сцепляет за шеей. Они целуются, дыхание перемешивается, пирсинг скользит по языку Джеймса. Он стонет и несет его к кровати. — Ты извращенный ублюдок, papi, — усмехается Регулус. Джеймс смеется, и они вместе падают на кровать. После Джеймс заботливо вытирает их обоих, пока Регулус валяется на простынях, распластанный и абсолютно расслабленный. Потом уходит на кухню и возвращается с двумя стаканами воды совершенно голый, потому что Римус с Сириусом ночуют у Регулуса. Они снова устраиваются на кровати, и Регулус думает: пусть хоть сейчас конец света, но он встретит его с улыбкой, если окажется вот здесь, с Джеймсом. **** — Так, стоп. Что это сейчас было? — спрашивает Регулус, глядя на Джеймса. В комнате темно и тихо. Поздний час, когда с людей словно сходит вся внешняя шелуха — тревога, защита, лишние слова. Джеймс лежит на животе, подложив руки под голову. Регулус рядом, на боку. Они оба голые, и это восхитительно. — Домик, — бормочет Джеймс. Звучит он расслабленно и довольный. — Повернись немного, а? Регулус ворчит для вида, но меняет положение, и приближается, так что теперь их лица почти на одной линии. Одной рукой он подпирает голову, а другой медленно водит пальцем по спине Джеймса. — Да, дом, — повторяет Регулус, довольный. — Первое, что ты сегодня угадал. — Какое первый? Я же дерево угадал, — возмущается Джеймс, надув губы и прищурившись. Регулус фыркает, развлекаясь: — Это не было дерево. — И тут он замечает, что Джеймс уже не слушает. Взгляд у него сосредоточен на чем-то другом. — Эй. Ты чего уставился? — Смотрю на тебя. Тепло разливается по телу, как волна. Регулус чувствует, как щеки заливаются румянцем, и закатывает глаза, хотя он знает, что Джеймс все видит. И все понимает. Но он всегда дает Регулусу делать вид, что тот не тронут. И Регулус любит его за это. Он снова касается его спины и начинает рисовать что-то пальцем. — Ладно. А это? — Понятия не имею, — ухмыляется Джеймс. — Цветок? — Цветок?! — У тебя семнадцать веснушек на этой стороне лица, — торжественно сообщает Джеймс, поднимая руку и нежно поворачивая его лицо к себе. — Повернись-ка, надо узнать, сколько на другой. Можем даже местами поменяться, если хочешь. — Джеймс... — простонал Регулус, слишком смущенный, чтобы звучать сердито. — Это не цветок. Это была черепаха. — Черепаха?! — искренне возмущается Джеймс. — Это с чего ты взял? — Ты бы знал, если бы внимательнее следил, — бурчит Регулус, но уже переворачивается на спину, полностью сдавшись. Если Джеймс хочет пересчитать веснушки, как в той дурацкой песне, которую он поет с друзьями — пусть. Он не против. — Я внимательно слежу, — возражает Джеймс, наклоняясь ближе. — Просто не за своей спиной. Там ничего интересного. — Не согласен, — шепчет Регулус. Закрывает глаза, позволяя Джеймсу делать, что хочется. Проходит несколько минут. — Раньше у меня не было веснушек, — вдруг говорит он. — Когда мы познакомились, у тебя было три, — уверенно отвечает Джеймс. — Ты что, их считал? — Ну, очевидно. — Не думал, что их станет так много. Это впервые. — В Лондоне, видимо, солнца не хватает, — бормочет Джеймс. Его палец легко скользит по носу Регулуса. — На другой стороне двенадцать. — К лету будет больше. — Надеюсь, — тихо говорит Джеймс, подвигаясь ближе. Регулус сворачивается к нему, глаза все еще закрыты. От Джеймса пахнет потрясающе. Пахнет домом. — Мне нравятся твои веснушки, — добавляет он. Регулус выдыхает, расслабляется в его объятиях. Их ноги переплетаются под простыней. Его ладонь скользит между ними и ложится на грудь Джеймса, прямо над сердцем. Он засыпает под этот спокойный, уверенный ритм. #### 10:00, 24 Декабря 2023 От лица Джеймса — Ущипни меня, пожалуйста, — просит Джеймс, не отрывая глаз от происходящего. Сириус протягивает руку и закручивает кожу у него на руке, отчего Джеймс вскакивает. — Ай! — Сам просил. — Знаю, — Джеймс потирает пострадавшее место. — Просто… он проснулся в семь утра. — Спорим, Эффи жалеет, что усыновила меня, а не его, — бурчит Сириус с ноткой страха и обиды в голосе. Джеймс слегка толкает его плечом и улыбается. — Не глупи. Она тебя любит. — Я, между прочим, никогда в жизни не вставал с рассветом, чтобы помочь готовить, — качает головой Сириус. Его волосы аккуратно собраны в пучок на затылке. — Посмотри на него. Это вообще что такое? Да уж. Что за чертовщина. Регулус выглядит как дома. Спокойный, уверенный. Напевает что-то под Селию Крус, элегантными пальцами нарезает овощи на доске, пока Эффи, покачивая бедрами, снует по кухне, командуя процессом приготовления ужина. Они у Джеймса и Сириуса в квартире, сегодня вечером здесь будет рождественский ужин. На обоих фартуки и повязки на голове, сосредоточенные лица. Иногда Эффи дает Регулусу указания, он что-то спрашивает, и она сразу же прерывает свои дела, чтобы объяснить, размахивая руками и оставляя следы муки везде, где только можно. Джеймс и Сириус стоят у лестницы, просто глядя на них. Римус вчера работал на фотосъемке где-то на севере, его заказал какой-то модный бутик. Поздно возвращаться не стал, воспользовался их предложением переночевать в городе. Поэтому Сириус остался у себя, он все еще делит эту квартиру с Джеймсом. Вчера был тихий вечер втроем — фильм, разговоры. В какой-то момент Регулус уснул, положив голову на колени Джеймса, а Сириус чуть не расплакался, осознав, что вот оно, их настоящее. Эффи и Регулус так увлечены готовкой, что даже не замечают двух ошарашенных мужчин. Лишь когда приходит Монти и открывает дверь своим ключом, который Джеймс дал ему специально на случай приезда — Эффи поднимает голову и их замечает. — Не напрягайтесь, не дай бог, грыжу заработаете, — бросает она с прищуром. В словах вроде бы укол, но теплый. Сириус виновато улыбается. — Прости, Эффи. Мы только встали. Даже кофе не успели выпить. — Помоги отцу с коробками вина, — говорит она, махнув рукой. Джеймс замечает, как у Сириуса на лице расплывается настоящая, детская улыбка. — Я тебе кофе сварю. Монти нагружает Сириуса ящиками, и они вместе идут раскладывать все по кладовой. Сириусу даже не нужно говорить, что белое вино нужно поставить в холодильник, он уже знает, как Эффи любит. Она возится с кофеваркой, ставит вариться кофе для Сириуса. Джеймс уже надеется, что проскочил, когда мать поднимает на него глаза. — А ты? Не стыдно, а? — говорит она, глядя на него строго. — Твой парень с семи утра тут, а ты слоняешься. Поразительно, как несколько слов матери могут снова превратить тебя в маленького мальчика. Совсем приуныв, Джеймс заходит на кухню, потупив взгляд. — Что делать? — Эти овощи надо приправить, — говорит она. — Возьми желтую баночку. Только не переводи, это от абуелы осталось. Кухонный стол завален едой. Насколько Джеймс может судить, мама готовит халлакас и пан-де-хамон. Он уверен, в холодильнике, наверное, уже маринуется мясо для запекания (надеется, что это перниль), а в морозилке — морепродукты, которые приготовят прямо перед ужином. Джеймс очень надеется, что будет пастичо — мама делает его не каждый год, но если делает, это его любимое. Его абуела всегда говорит, что в Маракайбо на Рождество его готовят часто. И от этого Джеймс чувствует себя ближе к своим корням. В углу кухонной стойки, прямо под шкафчиком с формочками и разрыхлителями, Джеймс замечает ингредиенты для шоколадных трюфелей. Он надеется, что Эффи не попросит его помочь с ними — сколько бы он ни любил сладкое, готовить десерты у него получается ужасно. — Боже мой! — вдруг восклицает Регулус так громко, что все замирают. Джеймс останавливается на полпути к кухне, Эффи чуть не роняет скалку. Видимо, он решил сделать перерыв и проверить телефон и сейчас он смотрит на экран так, словно готов провалиться внутрь. — Регулус? Все в порядке? — осторожно спрашивает Эффи. Он не слышит. Или делает вид, что не слышит. Полностью поглощен экраном, пальцы сжимают телефон, рука подрагивает. Рот приоткрыт, он секунду молчит, а потом вдруг начинает говорить прерывисто, взволнованно, высоким голосом: — Боже. Боже, да что ж... Я не могу... Ааа, черт. Джеймс! Джеймс, ты где… Он поднимает глаза, находит Джеймса взглядом. Лицо моментально расплывается в широченной улыбке, щеки пылают от волнения. Он почти спотыкается, подбегая к нему, и протягивает телефон. — Смотри! Джеймс торопливо подходит ближе, настороженно, с тревогой. Все в комнате замирают. Он смотрит в экран, читает. Мгновение тишина. А потом Джеймс издает такой победный вопль, что аж подскакивает, вздымает руки вверх, а потом хватает Регулуса в охапку. — Да! Да! Дааа! Он кружится с ним, смеясь, целует его куда только дотягивается — в лоб, в щеки, в нос. — Да чтоб меня! Да!!! Регулус краснеет, держится за Джеймса, захлебывается смехом, как школьник. И для Джеймса это самый лучший звук на свете. — Аy, chico, — возмущается Эффи, вскидывая руки. — Ну не делай так, делись сплетней, чтобы мы все радовались! — Mami, может, он не хочет делиться, — замечает Монти. — Нет, — сквозь смех отвечает Регулус, все еще в объятиях Джеймса. Его глаза сияют. Он оборачивается. — Хочу, конечно. Извините. Я просто… — он делает глубокий вдох, — Мне пришло письмо. Приглашение на созвон с агентом. Мне предлагают договор с издательством. — Да ну нахрен! — взвизгивает Сириус, и на его лице появляется такая искренняя радость, что у Джеймса сжимается сердце от любви. Он быстро ставит ящик на пол и, не думая, перепрыгивает через барную стойку, обнимая Регулуса сзади, присоединяясь к объятиям Джеймса. — Это охрененно, Реджи! Боже, я так горжусь тобой! У Джеймса на груди Регулус замирает, дыхание сбивается. — Это значит, они хотят тебя представлять? — уточняет Монти. — Да, — кивает Регулус. Он выглядит так, будто у него голова кружится. Джеймс сдерживается из последних сил, чтобы не поцеловать его взахлеб. Если начнет, то устроит сцену, а родители у него, конечно, прогрессивные… но не настолько. — Ай, как хорошо! Какая новость! Какой рождественский подарок! Это же праздник! — восклицает Эффи. Тут же обнимает их всех разом, и Монти только ворчит что-то вроде «меня еще не хватало забыть», в итоге они оказываются в одном большом семейном объятии впятером, с Регулусом в самом центре. Когда все наконец разлепляются, Джеймс мягко опускает Регулуса на пол, но все равно прижимает к себе. Целует его в висок и шепчет: — Я так тобой горжусь. — Монти, — говорит Эффи. — Иди купи шампанское. Такое надо отмечать по-настоящему. — Что? — спрашивает Регулус, моргая. Он красный, как помидор. — Да ну, не надо! Зачем? Я же просто… — Реджи, — говорит Сириус, кладя руку ему на плечо. — Не сопротивляйся. Позволь Эффи отпраздновать твой успех. Все равно не отвертишься. — Слушай старшего брата, — добавляет Эффи, вытирая руки о фартук. У двери Монти натягивает ботинки. — Сколько шампанского брать? — Как минимум три бутылки, — говорит Эффи и, подойдя к нему, целует на прощание. Монти уходит, а Эффи возвращается к плите и указывает на кастрюлю с тушенкой. — Сириус, присмотри за гуисо. — А я думал, твой су-шеф Реджи, — шутит Сириус, но все равно подходит к плите и начинает аккуратно помешивать еду. Регулус бросает взгляд на Эффи, нахмурившись. Джеймс мягко сжимает его руку, но не успевает ничего сказать, потому что Эффи опережает его. — Регулус, у тебя перерыв полчаса. Потом ты мне снова нужен. Сириусу я доверяю следить за тушенкой, но как только она будет готова — пусть уходит с кухни. Сириус делает звук, будто его смертельно обидели, но стоит к ним спиной, и только Джеймс видит его ухмылку. Регулус глядит себе под ноги, переминается, что-то бормочет — кажется, «не надо, правда» — но, когда Джеймс берет его за руку, не вырывается и не спорит. Они выходят вместе на балкон. Регулус облокачивается на перила, смотрит на море. Глубоко вдыхает. На костяшках пальцев мука, фартук все еще поверх джинсов и футболки. Татуировка на руке все так же завораживает, но именно привычка прикусывать пирсинг заставляет Джеймса двинуться вперед. Он обнимает Регулуса сзади, прижимаясь к нему. — Я так, блин, тобой горжусь, mi vida. — Я не могу в это поверить, — шепчет Регулус. Он откидывается назад, прижимаясь к Джеймсу, и поднимает лицо, глядя на него из-под ресниц. — Ты читал, да? Это звонок по поводу предложения. — Звонок по поводу предложения, — подтверждает Джеймс. — Тебе предлагают контракт. Издательство. — Я… черт, все так быстро, — выдыхает Регулус. — Люди годами в подвешенном состоянии… — Ты написал отличную книгу. И тебе повезло, — говорит Джеймс. Он знает, что Регулус не простит, если он проигнорирует часть про удачу. Он не раз говорил, что успех в издательстве часто, это просто удачное стечение обстоятельств. Кто утверждает обратное, тот ничего не понимает. — Просто… — Регулус сглатывает. — Ровно год назад я был в заднице. В отношениях, которые катились в пропасть, и с трудом выдавливал из себя пару слов в день. А теперь… — А теперь ты на подъеме, — говорит Джеймс, целуя его в щеку. — Ты заслужил это. Позволь себе быть счастливым. Возьми, пока дают. Все может пойти не так в любую секунду. Регулус разворачивается, обвивает Джеймса за шею и тянется к его губам. Поцелуй медленный. Теплый. Ни к чему не обязывающий. Просто потому что можно. Потому что они здесь. Потому что они будут здесь и завтра. И в этом уже есть счастье. Регулус хихикает, и смех растворяется у Джеймса во рту. Он смакует его. Счастье Регулуса, это лучший вкус на свете. — Я не знаю, что мне теперь с собой делать, — шепчет Регулус, улыбаясь прямо в губы Джеймса. — Такое чувство, будто могу взлететь. Коснуться неба. — Можешь, — отвечает Джеймс. Он берет его ладонь и засовывает себе под футболку, прижимая к ребрам, где вытатуировано созвездие Льва и имя Регулуса, чуть ниже собственных инициалов. Регулус расплывается в хитрой улыбке, прикусывая губу. — Хитро, papi. Джеймс подмигивает. Скользит руками вдоль талии, обнимает крепче. — Работает? — спрашивает он и целует Регулуса в шею, в пульсирующую точку. — Это опасная игра, — бормочет Регулус, но откидывает голову в сторону, открывая шею. Джеймс проводит языком по коже и мурлычет: — Угу. Безрассудная даже. — Ты бы не осмелился. — Ни за что, — кивает Джеймс. И кусает. Регулус вскидывается, вцепляясь пальцами ему в плечи. Их тела прижимаются плотнее, бедра совпадают в движении. — Хочешь, чтобы я остановился? — спрашивает Джеймс. — Хочу, чтобы твоя мама ушла с кухни, — сквозь стон выдыхает Регулус. — Черт. — Потом, — шепчет Джеймс, возвращаясь к его губам. — Обещаю. — Лучше бы, — фыркает Регулус, отступая. — Теперь я весь день буду ходить возбужденный и думать об этом. — Я тоже, малыш, — говорит Джеймс, и его улыбка говорит сама за себя. Они оба только что подписались на длинный, мучительный день. — Я тоже. #### 20:30, 24 Декабря 2023 От лица Римуса Такое ощущение, что они собираются кормить не семью, а целый батальон. Римус в шоке. Он знал, что на Рождество семьи часто перебарщивают с едой, но чтобы настолько? Этого хватило бы на роту солдат. Стол накрыт. Монти и Джеймс притащили его из какого-то складского помещения отеля, потому что за обычный все гости просто не влезли бы. Теперь через всю гостиную тянется стол такой длины, что он, кажется, нарушает все законы здравого смысла. На нем аккуратно расставлены тринадцать приборов. Все это кажется Римусу невероятно праздничным. Тарелки сверкают, как зеркала, бокалы переливаются в свете ламп, столовые приборы — такие, что Римус подозревает: они стоят дороже его месячной аренды. На барной стойке горы еды, тарелки, блюда, подносы, все ломится от вкусно выглядящих яств. Отдельный стол с десертами накрыт возле музыкального центра. Для сладкого, пояснил Сириус, когда Римус вошел и едва не поперхнулся от удивления. — Римус? Откроешь? Это, наверное, Доркас, Мэри и Марлин, — зовет Джеймс из кухни. Он в рубашке на пуговицах, и, впервые за долгое время, рукава не закатаны. Две его тети сегодня с ними. Сестры Эффи, приехали в гости из Панамы и Майами. Одна свободна, другая замужем за американцем, но тот сейчас где-то в морях, служит во флоте, и на Рождество домой попасть не смог. Похоже, это не слишком портит им настроение. Все три сестры возятся на кухне, говорят на бешеной смеси испанского и смеха, периодически заставляя Сириуса краснеть, а Джеймса кататься от смеха. Римус очень хочет знать, почему. Судя по лицу Регулуса, он тоже. — Сейчас, — отзывается Римус и прыгает к двери. Доркас улыбается, обнимает его легко и быстро. Марлин только кивает, но улыбается тоже. Мэри крепко обнимает Римуса, а потом прямиком бежит к Эффи, кидается ей на шею, и та встречает ее, как давно потерянную дочь, прежде чем выдать длинную очередь слов на испанском. Никого не удивляет, что Доркас одета так, будто на балконе ее ждут папарацци. Золотистый топ струится по коже — Римус точно сделает пару снимков позже. Погодите… Это делает его папарацци? Возможно. Мэри в черном платье, украшенном золотыми цветами вдоль одного бока, каблуки звонко цокают по полу. Она воплощение элегантности. Римус не удивлен, что Доркас и Марлин у ее ног. Он не совсем в курсе, что у них за формат отношений на данный момент, но все в комнате точно знают, что между ними что-то происходит. Даже Марлин постаралась — черные брюки и красная блузка, как по мнению Римуса, выглядят весьма по-праздничному. Подозревает, не без влияния Доркас. С приходом девушек Эффи объявляет, что все на месте и пора начинать ужин. Все рассаживаются, а Эффи раздает Сириусу и Джеймсу указания. Те послушно разносят блюда и раскладывают еду. Они едят, пьют, смеются. Марлин доводит всех до слез своими пародиями на то, как Доркас снимает контент у них в квартире. Подкалывает ее за то, что всем пришлось ждать, пока она отснимет видео для TikTok, прежде чем приступить к еде. Мэри время от времени бросает на них теплые взгляды, параллельно ведя оживленную беседу с тетями Джеймса. Эффи делает замечание Джеймсу и Сириусу за их «перекуры», а потом сама выходит покурить с Сириусом, потому что, цитата: «это у них ритуал сближения». Монти только смеется и шепчется с Регулусом обо всей этой показухе. — Десерт! — объявляет Мэри, ставя на стол один из огромных подносов со сладким. Регулус уже сидит за столом, вытирает руки о кухонное полотенце, он помогал загружать посуду в посудомойку. — ¿Hiciste tú ese flan? — спрашивает тетя Андреа, глядя на него с интересом. — Sí, — кивает Регулус. — Вы не готовы, — гордо заявляет Марлин. — Это лучший флан в вашей жизни. Мэри сияет, а Доркас улыбается с довольным видом, и есть отчего. — Римус, — говорит Сириус, подтягивая стул ближе к нему. — На, держи. — Что это? — спрашивает Римус, принимая завернутую в бумажку сладость. Он уже разворачивает ее, потому что Сириус точно расстроится, если он не будет в восторге. — Это местная рождественская сладость, — объясняет Сириус. — Называется польворон. — Как-как? — перегибается через стол Регулус. — Как ты сказал? — Польворон. — Полворхон, — пробует Регулус, нахмурившись. Сириус начинает смеяться. Регулус в ответ демонстративно медленно берет десертный нож. Сириус хохочет еще громче, — Учись выговаривать «р». Дальше начинается хаос: Регулус и Доркас по очереди пытаются выговорить название без акцента, один другого смешнее. Римус жует сладость, но когда Регулус называет Сириуса «идиотом» за то, что тот притащил десерт с таким дурацким названием, он случайно вдыхает сахарную пудру, и давится польвороном. Слезы текут из глаз, он пытается отдышаться. Регулус и Сириус паникуют, машут руками, начинается суета, но до Римуса первым добирается Монти — делает прием, название которого Римус сейчас ну никак не вспомнит, но, видимо, эффективный. Не то чтобы он действительно умирал, но приятно считать, что Монти его спас. В общем-то, становится ясно, в кого Джеймс такой. — Ну все, обязательный предсмертный момент на Рождество мы отыграли, — объявляет Монти, поднимая бокал. — Пора пить! Римус морщится, краснеет до ушей. Ненавидит, когда все внимание обращено на него. Сириус толкает его плечом, глядя снизу вверх и улыбаясь. — В прошлом году это был я. — Серьезно? — Расскажу после тоста. Они пьют, смеются, поздравляют друг друга. Некоторые тарелки убирают, но в основном все просто остаются за столом, болтая и наполняя бокалы. Сириус рассказывает Римусу, как год назад едва не умер, подавившись кусочком хамона — история такая преувеличенная, что Римус смеется до слез… и до того, что у него вино из носа брызжет. К счастью, никто не заметил. Проходит какое-то время, Джеймс включает музыку погромче, и Монти приглашает Эффи на танец — ведет ее по комнате, закружив. Римус моргает, ощущая себя немного лишним, хоть и не понимает, почему. Но тут тетя Эсперанса хватает Джеймса за руку и тащит в пляс. Мэри танцует с Доркас, Марлин с Андреа. — Потанцуем? — спрашивает Сириус. Римус кидает взгляд на Регулуса — вдруг выручит? — но Эсперанса уже отпустила Джеймса, и тот идет к своему парню. — Все нормально, — говорит Сириус, отводя руку. Скрещивает руки на груди, смотрит на танцующих с мягкой улыбкой. Рождество, думает Римус. И он знает, что Сириусу будет приятно, если он согласится. Почему бы и нет? Почему он вообще отказывается? Он среди семьи. Среди друзей. Среди тех, кто его принял, кто был с ним добр с самого начала. — Ладно, — бормочет Римус, хватая Сириуса за руку. — Что происходит? Римус разворачивает его, ловит в объятия. Они танцуют. Глаза Сириуса, полные удивления, сияют. Будто он не верит, что это реально. Римус и сам едва верит. Но он заслуживает этот момент. Ему это ничего не стоит, а для любимого человека это значит все. Если честно, Римус чувствует себя не лучшим парнем, ведь он так и не танцевал с Сириусом раньше. — Вот тебе и рождественское чудо, — шепчет он. И Сириус улыбается так, будто может осветить собой весь декабрь. **** Уже очень поздно. Или очень рано, смотря кого спросить. Римус тихо вздыхает и прижимает Сириуса крепче к себе, к правому боку. Сириус издает звук, подозрительно похожий на мурлыканье — особенно для человека, ассоциирующего себя с собаками, — и зарывается носом в грудь Римуса. Они одни на пляже. Но ведь они на пляже, уже Рождество, и, по какой-то необъяснимой причине, сам факт, что они живут в месте, где это возможно, делает Римуса безмерно счастливым. Доркас, Мэри и Марлин уехали первыми. Джеймс и Регулус честно пытались остаться, но руки у них блуждали, взгляды темнели, и, по правде говоря, всем стало только легче, когда они махнули рукой и умчались домой. Пандора и Лили задержались ненадолго — Пандора наотрез отказывалась вылезать из воды — но в итоге тоже попрощались, пожелали счастливого Рождества и ушли. Над головой небо — сине-оранжевое. В это время года рассвет тянется медленно. Дни короче, хоть это и не идет ни в какое сравнение с лондонской тьмой. Римус раньше и не думал, насколько важен солнечный свет почти круглый год. Песок шуршит под его спиной. Будет сущим кошмаром потом вычесывать его из волос, вытряхивать из одежды. Но Римусу все равно. Он на своем месте. Сириус спит, тихо посапывает. Наверное, от лишнего вина. Его волосы, как шелк между пальцами Римуса, пока тот рассеянно перебирает пряди. Сириус красивый человек. И он Римуса. А живут они на прекрасном острове. С волшебными рассветами, с пляжами и морем. С хорошей погодой и замечательными людьми. А если есть что-то, что Римус Люпин по-настоящему ценит, так это красота. Он улыбается себе под нос и думает, как сильно изменилась его жизнь с начала июля, когда он прилетел сюда, надеясь, что работа в Хогвартсе даст ему денег и связей, чтобы наконец-то пробиться в Лондоне. Думает, как раньше ненавидел вести свадьбы, а теперь полюбил их. Наверное, потому что сам влюбился и больше не испытывает горечи, глядя на тех, кто празднует любовь. Теперь он и сам часть этого. Он думает, как улучшилась его спина, ведь теперь он плавает четыре раза в неделю. Вспоминает руки Сириуса на своих плечах — теплые, заботливые, снимающие напряжение. Думает о ссорах между ними, и как в них нет страха. Он доверяет Сириусу настолько, что может спорить с ним о глупостях, вроде той две недели назад, когда они поругались из-за того, что Сириус отказывается использовать одну и ту же кружку для чая. И при этом он знает, что они обязательно поговорят и найдут компромисс. — Сириус? — шепчет Римус, проводя пальцами по его лицу, откидывая волосы со лба. — Ммм? — Я тебя люблю. Сириус улыбается, не открывая глаз. Прижимается ближе. — Я тебя тоже. — Ты же знаешь, я не могу позволить тебе спать на пляже, — вздыхает Римус. Надо бы уже собираться. — А чего бы нет? Нам и так хорошо. Прилив сюда не доберется. — Не хочешь в кровать? Домой? — спрашивает Римус. — Дом это ты, — бормочет Сириус, зевая. — Здесь, или в квартире, или в той другой квартире. В машине, в Хогвартсе… Без разницы. Если я с тобой, то я дома. Первый раз, когда Римус увидел Сириуса, он лишился дара речи. С тех пор это происходило не раз — этот человек с пронзительными глазами и шелковыми волосами умел раз за разом выбивать из-под него почву. Но сейчас, это что-то другое. Простота, с которой Сириус говорит такие вещи, его честность и легкость, как будто эти слова ему ничего не стоят, это сбивает Римуса с дыхания. Как будто Сириус вытягивает душу из его тела, чтобы наполнить ее светом. Теплом. Безопасностью. Римусу нечего сказать. В легких нет воздуха, а на языке нужных слов, чтобы объяснить, как сильно он его любит. Он просто крепко его обнимает, целует в макушку и решает: если Сириус хочет спать на пляже, значит, они будут спать на пляже. #### От лица Доркас — Опять песок в простынях! — недовольно восклицает Доркас, когда Марлин и Мэри, смеясь, валятся на кровать, сплетаясь руками и губами. Мэри смеется, тянет к себе руку, зовет: — Ну хочешь, мы на диване поспим. Иди сюда. Доркас ворчит, но не сопротивляется. Снимает сандалии, скользит из брюк, и с ней — шлейф песка от порога до самой кровати. У Мэри теплые ладони. У Марлин жесткие, натруженные. И в этих прикосновениях Доркас теряет себя. У всего этого пока нет названия. Да и будет ли, никто знает. Доркас любит Марлин, и Марлин любит ее. А в некоторые дни, и Мэри их любит. Не всегда. Не каждый раз. И, как ни странно, всем троим этого достаточно. Иногда они делают вот так. Иногда, ужинают втроем, а потом Мэри уходит. Или Марлин едет в Лондон к Доркас, а Мэри остается здесь. — На вкус ты как соль, — говорит Доркас, сияя. Марлин наклоняет голову, медленно проводит языком от ключицы вверх, к шее. — Ты тоже. Они плавали. После ужина у Поттеров, после вина, после танцев до рассвета, они пошли на пляж. До сих пор не верится: двадцать пятое декабря, по пояс в воде, а перед глазами восход. Настоящий рассвет. Все были там. Римус и Сириус. Регулус с Джеймсом. Даже Лили с Пандорой, которые сначала обедали у мамы Лили, но потом все-таки заглянули на вечеринку. Все трое вспотевшие, задыхающиеся, спутанные. Губы распухшие, глаза горят. Доркас стонет громко, Марлин ухмыляется, у Мэри почти неслышные звуки. Когда все заканчивается, Мэри начинает собирать вещи. Марлин предлагает остаться. Доркас добавляет: «Было бы хорошо». Мэри отказывается мягко, с улыбкой. Наклоняется, целует сперва Доркас, потом Марлин. Уходит. А воздух еще долго хранит ее запах. — Однажды она останется, — шепчет Доркас, прижимаясь к жесткому, натренированному телу Марлин. — Знаю, — отвечает та, проводя ладонью вверх-вниз по ее руке. — Думаю, она ждет, когда ты решишься. — Решусь на что? — Если бы я была Мэри, я бы не начинала ничего серьезного, пока одна из нас живет в другом городе. — Но мы же уже начали, разве нет? Марлин усмехается, целует ее в лоб. — Пожалуй. Тебе тяжело, что она уходит? — Нет. — Почему? — Потому что я знаю, что Мэри всегда возвращается. Марлин что-то в ответ глухо мурлычет. Сказано буднично, но под руками Доркас она чувствует, как напрягаются мышцы. Это процесс. Они в процессе. Но Доркас иначе и не хочет. Марлин заслуживает терпения. Она старается. Она учится не бежать от страха, а смотреть ему в лицо. Доркас закусывает губу, глубоко вдыхает. — Марлс? — Мм? — А ты ведь тоже возвращаешься, — тихо говорит она. — Я больше не боюсь, что ты уйдешь. Не боюсь, что сбежишь. — Правда? — Правда, — улыбается Доркас. — Потому что теперь, если ты и бежишь, то хватаешь меня за руку и тянешь за собой. И я люблю тебя за это. — Я тебя люблю, — шепчет Марлин. Теперь она умеет это говорить. Первый раз, в Лондоне, в спешке, полушепотом, почти стыдливо. Теперь спокойно, уверенно, с полной грудью. И Доркас рада, что дождалась. Что не сдалась, не отступила. Потому что теперь, когда Марлин говорит «люблю», она знает, что это правда. — Я так сильно тебя люблю, Доркас. Уткнувшись в ее грудь, Доркас слышит, как у Марлин учащается пульс. Это что-то особенное — знать, что это сердце бьется ради нее. #### 31 Декабря 2023, 23:58 От лица Регулуса Почему-то у Регулуса в руке пластиковый стаканчик, доверху наполненный двенадцатью виноградинами. Ему уже несколько раз объяснили, зачем. Но он все равно не уверен, что идея блестящая. Кто в здравом уме вообще решил, что безопасно засовывать в рот двенадцать виноградин за двенадцать секунд? А потом сразу кричать «С Новым годом!», не успев даже прожевать. У Регулуса, конечно, почти феноменальный контроль над рвотным рефлексом, но только когда это Джеймс, откинувший голову назад, с этими своими стонами и пальцами, вцепившимися в локоны Регулуса. Но для горсти винограда? Ну нет. — Ты можешь и не есть, — говорит Джеймс, глядя то на его лицо, то на стакан в руке. — Главное, это первую секунду года сделать шаг правой ногой. И загадать желание. — Я виноград есть не собираюсь, — заявляет Лили. — Никогда не ела. — А мне нравится! — щебечет Пандора, взмахивая волосами через плечо. Римус усмехается и легко стукается носком ботинка о ногу Регулуса. Если бы тот не был так напряжен из-за этой идиотской традиции, он бы обязательно что-нибудь ядовитое сказал, ну хоть про то, кто вообще додумался надеть к смокингу кеды. Но на Римусе даже это выглядит чертовски органично. Хотя, по правде, тут все выглядят слишком хорошо. Черные галстуки. Вот к чему Регулус не был готов, это к тому, как именно будет выглядеть Джеймс в галстуке. Ему пришлось собрать всю силу воли, какие-то прямо олимпийские запасы самоконтроля, когда Джеймс вышел из спальни, поправляя манжеты. Это настоящее чудо, что они вообще выбрались из дома, а не остались в постели, как мечтал Регулус. Он, между прочим, весь вечер ходит со стояком. — Чего? — бросает он Римусу, сузив глаза. — Ничего. — Нет, не уходи от темы. Что это за самодовольная ухмылка? Римус приподнимает бровь, а потом медленно опускает взгляд: сначала на пах Джеймса, потом на стаканчик винограда в руке Регулуса. — Да пошел ты, — фыркает тот. — Даже не начинай. — Я просто… Кто-то объявляет, что осталась минута, и в комнате воцаряется тишина. Все поворачиваются к огромному балкону. Ровно в полночь начнутся салюты над океаном, и отсюда будет видно идеально. Сбоку большой экран, где идет трансляция с национального канала: ведущие — женщина в вызывающем платье и мужчина в смокинге — оживленно болтают, с виноградом в руках. Рядом обратный отсчет, цифры убывают с угрожающей скоростью. — Можешь не делать этого, правда, — повторяет Лили. — Это ерунда. Но Римус прекрасно знал, что делает, этим своим намеком. А Регулус не собирается терпеть даже намек на то, будто Джеймс не «щедро одарен». Или, тем более, будто Регулус не справится. Он упрямо щурится, глядя на Римуса. — Я буду. Сделаю. Начинается отсчет, и Регулус сует в рот первую виноградину. Она мгновенно лопается на языке — сочная, сладкая. Ладно, хоть на вкус приятные. Полный бред, конечно. Он сам не понимает, как справляется — глотает одну за другой, жует, спешит, пальцы уже липкие, по подбородку стекает капля сока… Но часы бьют полночь, виноград съеден, рот пустой. Регулус довольно ухмыляется Римусу, бросается Джеймсу на шею и целует его прямо в губы. — С Новым годом! Вокруг кто-то кричит, кто-то смеется, кто-то давится виноградом, щеки набухли, глаза на мокром месте. Музыка гремит, небо над океаном вспыхивает первым салютом, и небо заполняется цветом. Но Регулус держит Джеймса, а Джеймс держит Регулуса, и кроме их взгляда, в котором застыл целый мир, ничего больше не существует. — Feliz año, mi vida, — говорит Джеймс, улыбаясь. — Чувствую, этот год будет хорошим. Красные и золотые отблески пляшут в стеклах его очков. Фейерверки наряжают небо в праздничное убранство. Регулус не может отвести взгляда. Его захватывает глубина карих глаз Джеймса, изгиб его губ, знакомые черты лица. — Ты загадал желание? — спрашивает Джеймс. — Не скажу, — отвечает Регулус. — Если скажу, не сбудется. Джеймс надувает губы, и Регулус тянется к ним. Касание, и тут же поцелуй, глубокий, с языком, с чувством, с мыслью: вот оно. Вот, что навсегда. Останься со мной. Будь моим. Люби меня в этот год и во все остальные после него. Когда они отстраняются, Джеймс поднимает руки и обхватывает лицо Регулуса ладонями. Их лбы соприкасаются, и он говорит: — Я загадал то же самое. — Не ври, — улыбается Регулус. — Ты загадал, чтобы я наконец выучил испанский и не мог больше увиливать от теленовел с твоей абуелой Алехандрой весной. Джеймс смеется, глубоко, с вибрацией в груди. Потом целует Регулуса шумно, размашисто, берет его за руку и тянет вперед. Они находят остальных у перил. Лили в объятиях Пандоры. Доркас прижимается к Марлин — Мэри работает сегодня, в новогоднюю ночь чаевые щедрые. А Сириус в объятиях Римуса. Они выстраиваются в ряд и смотрят, как серебристая дорожка лунного света ложится на воду, а в небе взрываются золотые и синие искры. Регулус замирает, когда одна из ракет рассыпается в небе золотой пальмой. Джеймс сжимает его талию, мягко, с любовью. Я знаю, говорит этот жест, я тоже это чувствую. Колонки играют Auld Lang Syne, и музыка поднимается в груди у Регулуса. Клокочет, распирает, захлестывает. Слишком много. Слишком красиво. Регулус слишком счастлив. Горло сжимает. Он отворачивается от света, и встречает взгляд Сириуса. Тот смотрит прямо на него, улыбается. Неровно. Слезно. Регулус не сразу понимает, что это не отражение луны блестит у него в глазах. В груди кольнуло. Одна-единственная слеза скатывается по щеке. Он никогда раньше не чувствовал такой надежды. И только сейчас, впервые, он понимает, почему люди так любят новогоднюю ночь. В ней действительно есть волнение, когда есть что ждать впереди. Сириус кивает, беззвучно говорит: Я тебя люблю. Регулус поворачивается к Джеймсу, шепчет: — Я сейчас вернусь. И Джеймс отпускает. Всегда. Он верит, что Регулус вернется. Что он никуда не исчезнет. Больше никогда. Регулус чувствует его взгляд на спине, пока пробирается мимо Лили и Пандоры, пока останавливается рядом с Римусом и Сириусом. Уже наготове — ехидная реплика, чтобы отшутиться, если Римус решит вставить колкость. Но Римус просто делает шаг назад, отпускает Сириуса и, молча, снова поворачивается к салюту. Повисает пауза. Короткий миг. Они все еще учатся быть вместе. Они не… неестественные, нет. Просто еще не уверенные. Это ведь можно изменить? Или уже изменилось? Регулус вспоминает желание. Пусть это продлится вечно. И понимает, что он загадывал не только про Джеймса. Он загадывал Джеймса и Римуса, Доркас, Марлин и Мэри. Лили с Пандорой. Море и солнце Тенерифе, соль и песок. Пятницы в Дырявом котле и воскресенья у набережной, где они сплетничают и наблюдают за прохожими. Пусть это продлится вечно. Он имел в виду и Сириуса. Своего брата. Первого человека, которого Регулус когда-либо полюбил. Первого, кто разбил ему сердце. И первого, кто показал, что прощение возможно. Регулус сглатывает. И одновременно с этим бросается Сириусу на шею — тот делает то же самое. Они обнимаются. Они плачут. Где-то в стороне кто-то отпускает шуточку насчет того, какие же, мол, драматичные эти братья Блэк. Регулусу плевать. — Я тоже тебя люблю, — бормочет он. Впервые с тех самых времен, когда они были детьми. — Люблю тебя. Сириус сдавленно всхлипывает, отстраняется, чтобы посмотреть на него. Они оба улыбаются сквозь слезы, и снова обнимаются. Музыка сменяется — праздничная, ритмичная, теперь, когда наступил официальный 2024 год. Регулус решает, что хватит. Пореветь, это хорошо, но он все-таки человек с репутацией. Никто не должен видеть, как он расплакался от того, что помирился с братом. — Все, — бурчит он, отталкивая Сириуса. — Все, хватит. — Ты что, смущаешься? — насмешливо спрашивает тот. — Нет. — А вот и да. — Я тебя с балкона скину. Сириус смеется, отпускает его. К Регулусу тут же подходит Джеймс, обнимает за талию. Салюты уже почти отгремели, а вечеринка внутри только разгорается. Знакомый ритм дембо, в который Регулус влюблен, вибрирует прямо в грудной клетке, и он поднимает взгляд на Джеймса, сияя. Бум-ч, бум-ч, бум-ч. Он переплетает пальцы с Джеймсом и тянет его внутрь. Они танцуют, поют, снова танцуют. Выпивают больше, чем нужно. Смеются, и этого все равно мало. Это первая ночь всей оставшейся жизни Регулуса. Разгоряченный музыкой, жаром, движениями бедер Джеймса, Регулус целует его. Это слишком страстно для людного места, но ему плевать. Джеймс на вкус как ром и сигарета, которую он стянул у Сириуса. И немного корицы. Регулус вгрызается в этот поцелуй, запускает пальцы в волосы у основания шеи. Они слились так тесно, что это уже не танец, а что-то другое. — Редж, — выдыхает Джеймс ему в губы. Вопрос. Просьба. — Да. Они сбегают. Без прощаний, без объяснений. Друзья еще немного их поищут, прежде чем поймут, что они исчезли. Джеймс захлопывает дверь их номера, прижимая Регулуса к ней спиной. Они даже не раздеваются, просто сдергивают брюки до колен, чтобы не мешали. Поцелуи — жадные, спешные, с избытком слюны и зубов. Джеймс двигается уверенно, с точностью. Ему не терпится, но он никогда не причиняет Регулусу боли. Даже когда трахает его, прижав к двери. А потом, когда они лежат, голые, сброшенная одежда валяется повсюду, грудные клетки ходят ходуном после второго раунда, Джеймс обнимает Регулуса, целует в шею. — Я тебя люблю, — бормочет Регулус, зевая. — А насколько сильно? Регулус моргает, пытаясь прогнать сон, поворачивается к Джеймсу лицом. — Что… о нет. Черт. У них же традиция. У Джеймса и Сириуса. Новогодняя. Никто не знает, в чем она заключается, даже Лили. Где-то бродят, что-то делают, и вот впервые за все время они пригласили кого-то присоединиться. Естественно, Регулус и Римус согласились. Тогда это казалось важным. Особенным. Теперь Регулус очень жалеет. — О да, — ухмыляется Джеймс. — Нет, — стонет Регулус, надувая губы. — Только не это. Это же уже… через четыре часа! — Редж? — Джеймс улыбается. — Что я сделал, чтобы заслужить это? Мне нужен сон, Джеймс. У меня утром звонок с новым агентом, я должен подготовиться. Это… это жестоко, вот что! — Сейчас ты ведешь себя чересчур драматично. — Это сработало? — Нет. — Боже правый, — стонет Регулус. — Почему? Ну почему так рано? Разве нельзя было выбрать другой день? Ужасная идея. Кто согласился на это? Джеймс хохочет. Регулус знает. — Не говори, — умоляет он, но Джеймс уже шепчет себе под нос, напевая. Тихо. Именно так, чтобы Регулус не смог устоять. Он теперь фанат Мэйзи. Это было неизбежно. И ему нечего возразить, когда Джеймс поет: — Ты. Ты на это подписался.