Дима, у меня проблема

***

      Дмитрий устало потягивался в кресле. Кабинет завален бумагами. Быть столицей, пусть и небольшой (особеннно в сравнении с Россией!) страны, очень и очень сложно. Голова гудела уже, ну просто невозможно читать тексты.       — Дима! У меня проблема! — с этим криком в кабинет ворвался Родион. Днепровский потёр переносицу и уголки глаз.       — Присаживайся и рассказывай. Что же случилось, уголёчек? — ласково заговорил Киев, положив руку на бледную ладонь Родиона. Ходкевич мелко дрожал, и это сильно насторожило Дмитрия.       — Ну... Мить... Эм... — Чернобыль судорожно вздохнул и закусил губу. — Я влюбился. В тебя. Знаю, что это ненормально, но я не могу держать в себе всё.       Честно говоря, Дмитрий был просто в шоке, и это ещё мягко (очень мягко!) сказано. Он нервно осмотрел давно знакомый кабинет, и только потом заговорил, обрывая повисшую в воздухе тишину.       — Роденька, милый мой... А ты уверен, что именно в меня? Может, ты влюбился в кого-то из мальчиков, которые с тобой дружат? — дрожащим голосом спросил он, криво улыбаясь. Руки непослушно дрожали. Взгляд таких же ярко-зелёных глаз говорил, что именно в него. Днепровский осторожно сжал его ладонь, перевернул её и, словно задумавшись, начал осторожно проводить тонким пальцем по линиям на ней.       — Дим... Дим, мне это не нравится... Я хочу кого-нибудь другого любить в таком ключе... Димочка, пожалуйста, помоги... — надрывно зашептал Родион, прикрывая рот второй, такой же дрожащей рукой. В глазах копились слёзы. Через пару секунд он разрыдался и, сорвавшись с места, крепко прижался к Дмитрию. — Димочка! Димочка, пожалуйста, ну сделай с этим что-нибудь, прошу, умоляю, папа!!       Днепровский нежно его прижал к себе и начал чуть покачиваться вместе с подростком, ласково чмокая его в макушку.       — Уголёк, я придумаю что-нибудь, только не плачь, солнышко моё... Только не плачь, радость ты моя... Не плачь, пожалуйста, я не могу видеть твои слёзы... Роденька... — Дмитрий сцеловывал солёные капли с щёк, нежно целовал глаза Припятского, гладил его по спине, голове и крепко обнимал. Родион цеплялся за его одежду, судорожно всхлипывая и вдыхая родной запах. Сердце колотилось как безумное, Чернобыль боялся своей любви к Киеву.       — Папа... Пожалуйста... Мне это не нравится... Я не хочу... — бормотал через всхлипы Припятский, прижимаясь ещё сильнее. Он успокаивался так же быстро, как и разрыдался, и вскоре уснул, хватаясь за Дмитрия. Днепровский вздохнул и погладил его по голове.       — И как угораздило тебя так, милый?.. Что-нибудь придумаем... Как-нибудь мы эту влюблённость уберём, а может и сама она пройдёт... Всё будет хорошо... — говорил Киев скорее себе, чем спящему Ходкевичу. У него сердце тоже билось как бешеное от леденящего ужаса. И пугала не сама влюблённость, а реакция Родиона. Ну, любит не как отца, и любит, он продолжит отдавать свою любовь, да и к тому же тот, взрослый Родион являлся его любовью.

Мы что-нибудь придумаем, уголёк...