Часть I. Nefas

      Ранее утреннее солнце, словно настойчивый искатель, неприветливо скользило по комнате, пытаясь пробиться к глазам мирно спящего мальчика. Его лучи, проникая сквозь щели штор, оставляли на стенах мягкие золотистые полосы, но плотная шторка твёрдо стояла на страже его сна, как верный защитник, не позволяя солнечному свету нарушить его покой.       Утренняя прохлада, напротив, справлялась куда лучше. Она без препятствий пробиралась в дом, скользя по холодному полу и нежно касаясь беззащитных открытых пяточек Гарри, словно маленькие ледяные пальцы. Холод кусал его, заставляя свернуться в ещё более плотный кокон, пряча ножки под тёплым пуховым одеялом, которое обнимало его, как заботливые руки.       Сонное бормотание пробежало по его губам, когда Гарри, не открывая глаз, попытался найти более комфортную позу. Он перевернулся на другой бок, уткнув нос между подушками и одеялом, в поисках укрытия от холода. Гарри совсем не был совой и рано вставать не любил — по утрам всегда холодно, зябко, а в глазах всё ещё плыли остатки сладкого сна, который манил его остаться в объятиях Морфея.       Его сон был невероятно интересным! Гарри снилось, что он стал капитаном квиддичной команды! Он на гоночной метле кружил над полем, его лицо увеличено в сотни раз на табло, а его противники — настоящие инопланетяне с зелёной кожей (зеленее даже чем гоблины) и огромными, как блюдца, глазами, как в фильме, который они смотрели с Дадли, когда он гостил у тёти Петуньи. Гарри сделал крутой вираж, трибуны взорвались овациями, скандируя его имя: «Гарри, Гарри!» — заулыбался он сквозь сон — и вот он, заветный Снитч!       Топ-топ — как гром ворвались чужие шаги в его чудесный сон, разрывая его и вырывая Гарри из сладкого марева. Шаги остановились перед самой дверью, и Гарри сморщил нос, молясь, чтобы тот, кто стоял за дверью, не входил. Раздался громкий хлопок двери и размеренный шаг. Гарри уже хотел застонать, пряча голову под подушку — это был Том. Только он мог ходить так тихо и одновременно уверенно.       — Гарри, вставай! — раздался красивый, но до жути безэмоциональный голос. — Миссис Поттер велела передать, чтобы ты спускался к завтраку.       Гарри перевернулся на другой бок и отодвинулся подальше от Тома. Не хотел он ни есть, ни вставать, ни тем более разговаривать с этим мальчишкой. Но разве было дело Тому до желаний Гарри? Нет, конечно, а потому на Гарри обрушился поток сырой магии Тома, что довольно ощутимо прошлось электричеством по его телу. С громким визгом Гарри подскочил на кровати и бросил недовольный, возмущённый взгляд на Тома, который с тем же безразличием наблюдал за ним, как за какой-то диковиной зверушкой. Хотя более точно сказать, что думал этот фарфоровый мальчик, было невозможно — в его тёмных глазах-жемчужинах, что поглощали весь свет, как демон счастье, было почти невозможно.       — Встаю! Встаю! — провыл Гарри, выскакивая с кровати с ощущением, что его целиком от кончиков волос до кончиков ногтей на ногах искусали пчёлы. Всё чесалось, и страсть как хотелось поколотить Тома за это, но тогда Гарри грозила выволочка от мамы с папой, которые точно поверили бы в до зубного скрежета прекрасного и благовоспитанного Тома, а не в сорванца сына, коим был Гарри.       Том, убедившись, что Гарри точно встал и не уляжется спать, лишь вышел за дверь и покинул его общество. Стоило двери хлопнуть, как Гарри скорчил рожицу, передразнивая Тома: "Миссис Поттер велела, бла-бла-бла" — жаловался он, прижимая конец одеяла к углу кровати — "возомнил из себя старшего!" — продолжал бухтеть Гарри, заправляя кровать. — "Говорил Рон, что нет ничего хорошего в братьях! И ведь не верил же! Ну ничего, Реддл, ты ещё признаешь меня братом и лучшим другом, и тогда ух, как я отыграюсь!" — воинственно поднял кулак Гарри, а затем не менее воинственно ударил подушку своим кулачком.       Гарри подбежал к окошку и выглянул наружу: солнышко светило, травка зеленела, птички пели — просто чудо, а не погода! Самое то, чтобы полетать на метле. У него даже была идея, как расшевелить Тома, ведь Гарри заметил, что этот мальчик очень тянулся к магии, и всё, что её касалось, его очаровывало. В отличие от самого Гарри, Том с не поддельным интересом сидел с мамой за варкой зелий, слушая её лекции о тех или иных ингредиентах. Для Гарри это было пыткой! И в подобные моменты он, возможно, самую малость соглашался с дядей Северусом, что в безталанности в зельях он пошёл в отца. Только Гарри точно не олень! У него рогов нет, и у папы тоже — он ощупал их черепушки вдоль и поперёк, о чём не раз говорил дяде, а он почему-то сказал, что Гарри дурак. Сам он дурак. А Том зельевару понравился, он назвал его умным мальчиком, и Гарри совсем не завидует, ну разве что капельку. Но в отличие от Тома, Гарри повезло, что он имеет маму и папу, а Том был один, и его даже три раза возвращали в приют! Это просто ужасно!       Они с Дадли читали про приюты, и там рассказывалось о всяких ужасах: детей заставляют много работать, их могут бить и даже морить голодом. Второе возмущало кузена больше всего, а Гарри, глядя на тонкие ручки и ножки Тома, которые были увиты тонкими, но твёрдыми мышцами, понимал, что это подтверждает его тяжёлую работу в приюте.       А ещё, хотя это и плохо, Гарри подслушал взрослых и узнал, что над Томом долго издевались, а потом он научился пользоваться магией и отвечать обидчикам тем же. Так его и нашли в отделе связи с маглами и контроля неправомерного колдовства: Том нарушил статут, прокляв какого-то магла из своего приюта. Но над ним издевались, поэтому те получили по заслугам! Поэтому Гарри прощает Тома за дурной характер — с такой-то жизнью не таким букой станешь.       Закончив водные процедуры и переодевшись из пижамы в футболку и штаны, Гарри, всё ещё зевая, спустился по лестнице, уже издали слыша, как его мама нахваливает Тома, кажется, за то, что тот помог ей разложить тарелки с вилками на столе. Надув щеки, Гарри зашёл на кухню, дернув пару раз носом, принюхиваясь к запаху яичницы с беконом и, кажется, сосисками.       — О! Наш маленький засоня проснулся! — хохотнул Джеймс Поттер, приотпустив газету; его очки блеснули так же весело, как и его глаза под ними. — Хорошо спалось, совенок?       — Хорошо, пока меня Том не разбудил, — надулся Гарри, выпятив губы. — Я почти словил Снитч и победил пришельцев! — пожаловался Гарри. — Стоит поговорить с Петти о Интернете, — строго проговорила Лили Поттер, мягко стукнув сына по лбу. — Эти их космические штучки не приведут ни к чему хорошему.       — Ну, мам! — законючил Гарри, строя жалостливые глазки матери. — Если ты это сделаешь, Большой Дэ на меня обидится и больше не даст играть за его компом, а я уже на десятом уровне!       — Да ладно тебе, Лилс, пусть мальчишки дурачатся. Какие планы на сегодня?       — Квиддич! — гордо заявил Гарри, вздернув нос к верху и уперев кулаки в бока, выпятив грудь. — Я хочу научить Тома в него играть.       — Меня? — чуть не подавившись, спросил мальчик, оторвавшись от завтрака и подняв свои жуткие и одновременно красивые глаза.       Гарри немного смутился: будь Том девочкой, то был бы самой красивой, и тогда он бы точно в него влюбился. Гарри часто заморгал, выкидывая дурацкие образы.       — Да! — подтвердил он, глядя на Тома сверкающим взглядом. — Это будет весело! — как можно убедительнее заверил его Гарри.

***

      — Так протяни руку и скажи «Вверх!» — со знанием дела раздавал указания Гарри, пока Том гипнотизировал свою метлу, которая пока как самая обычная лежала на траве, не подавая признаков волшебства. Вообще это звучало как идиотская насмешка.       — Вверх, — протянул руку, произнёс Том, и она дёрнулась от неожиданности; он потерял концентрацию, и метла снова стала лежать, как ни в чём не бывало. Но второй раз Том уже не сомневался и звучал увереннее. — Вверх.       Метла взлетела прямо в руку Тома так быстро и резко, что Гарри открыл рот в удивлении: он при всех своих талантах смог так быстро её приманить лишь со второго раза! Гарри в очередной раз подозрительно прищурился, оглядывая Тома с ног до головы. Том с идеально ровной осанкой стоял под лучами света; его белая, как жемчуг, кожа словно подсвечивалась изнутри, а чёрные глаза напротив казались чёрными турмалинами, что поглощали свет и, кажется, душу. Ведь каждый раз, встречаясь с ним взглядом, Гарри просто не мог оторвать глаз!       Когда Гарри был ребёнком, ну совсем прямо малышом, ещё меньше, чем сейчас, мама рассказывала об удивительном народе под названием Фейри — волшебные создания, что были поразительно прекрасны и одновременно ужасны; за красотой скрывалась жестокость, и они любили играть. Гарри очень боялся, что его могут украсть, ведь по маминым рассказам они очень часто так поступали, а иногда могли и подменить малыша на своего.       — Что дальше, Гар-ри? — ворвался в его мысли голос Тома, а его привычка тянуть имя и вовсе заставила вздрогнуть Гарри всем телом, из-за чего на губах старшего мальчика возникла кривая, словно приколотая улыбка.       — Точно, ты должен перекинуть ногу через древко, а затем сесть на неё, — быстро протараторил Гарри, одновременно показывая всё на своём примере. — Вот так! Раз и всё! — с широкой улыбкой сказал он, спрыгивая и подходя вместе со своей метлой к Тому.       Том посмотрел на метлу, что парила на уровне его бедра, и, следуя объяснениям, перекинул ногу и сел. Он скривился от возникшего не слишком приятного давления между ног, но под подбадривания бегающего вокруг него, как тявкающая собачонка, мальчика взлетел чуть выше и, сделав на пробу круг, пришёл к выводу, что это не так уж и плохо.       — Молодец, Том, у тебя так здорово выходит! — восторгался Гарри, хлопая в ладоши.       Вышедшие из дома Джеймс и пришедший в гости Сириус были встречены громким визгом Гарри. Мальчик, как маленький снаряд, побежал к крестному, прыгая в его объятия и цепляясь за него, как обезьянка. Блэк громко расхохотался, сжимая крестника в медвежьих объятиях.       — Здравствуй, Том! Осваиваешь метлу? Похвально! Как станешь старше, подарю тебе гоночную, — пообещал Сириус, ероша волосы Тома.       И Гарри мог только таращить глаза, видя, как тот сменил маску на фарфоровом лице, и пустота во взгляде сменилась озорным блеском, а словно приколотая улыбка стала выглядеть искренней и широкой! Было в его лице что-то знакомое в блеске глаз и подъёме губ — он копировал его.       Если так ему лучше, то пусть, когда Том убедится, что его приняли в семью и возвращать в приют не станут, всё станет на свои места. Смех Тома смешивался с лающим смехом Сириуса и бархатистым папиным, и счастье пускало корни в его пока ещё совсем юной душе, расцветая буйным цветом. Сытый кот Зефирка, пришедший откуда-то от соседей, громко мурча, терся о его ноги, и Гарри, погладив его, побежал к остальным, присоединяясь к игре.       Вот только Гарри тогда и представить не мог, как Том собирался его проверить и насколько далеко зайдёт в этом.

***

      Гарри замер. Перед ним происходило что-то кошмарное, безумное. Он даже пару раз крепко зажмурился в надежде отогнать жуткий образ, но он никуда, совсем никуда не спешил пропадать. Сердце колотилось, как обезумевшее, ударяясь о ребра так громко, что Гарри слышал его шум в голове: «бум-бум». Оно выплёскивало адреналин в сосуды — ладони стали липкими от холодного пота, а зрачки расширились почти полностью, скрывая зелень глаз, в которых бессильно отражался кошмар.       Том, настолько увлечённый своим делом, не замечал его, а Гарри от ужаса застыл, не способный двинуться, лишь наблюдая, как второй мальчик с каким-то непосредственным, восторженным лицом засовывал руки в плоть его некогда живого кота, самого обычного, неволшебного белого Зефирки. Бледные пальцы мальчика погрузились в зияющую рану, вытаскивая петли кишок, как рождественскую гирлянду. Кончики ногтей, окрашенные в розоватый оттенок, методично разделяли слизистые слои, изучая каждый дюйм с видом учёного.       От этого зрелища Гарри замутило. Каждый вдох словно он вдыхал снег и обдавал лёгкие ледяной крошкой, где-то под ребрами что-то дёргалось в судорожных спазмах. Кислый ком поднялся по пищеводу, опасно подступая к горлу. Пальцы впились в ладони так, что ногти вдавились до кровавых лунок, но боль совсем не замечалась — всё затмевал гнилостный запах, въедающийся в ноздри. Гарри через силу сглотнул тошноту, молясь, чтобы пугающе прекрасное чудовище перед ним не оборачивалось, не замечало.       Оторвав кусок сальника, Том подбросил его в воздух, засмеявшись тонким, стеклянным смехом, когда желеобразная масса шлёпнулась о землю. В его глазах танцевали искры любопытства, будто он разгадывал головоломку, а не ворочал окровавленные внутренности.       Обернувшись внезапно, как марионетка с порванными нитями, Том с лёгкой улыбкой на пустом, словно фарфоровом, лице протянул к Гарри руку, с которой свисали сине-розовые петли. — Тебе нравится, Гар-ри? — с холодным, как лезвие, смешком протянул Том, особенно смакуя его имя. — Они пульсируют, даже когда сердце остановилось. Разве не чудо?       Мышцы окаменели в гипнотическом ужасе — даже ресницы не дрогнули, когда капля упала на щёку. Слуховые нервы фиксировали каждый звук: хлюпающий ритм вынимаемых кишок, мягкий щелчок рвущихся сухожилий. И Гарри точно знал, что он должен ответить правильно, но... мёртвое тело Зефирки не могло дать ему в полной мере думать о своих поступках.       Упав на колени около Тома, Гарри дрожащими руками принялся засовывать кошачьи внутренности обратно. Пальцы судорожно цеплялись за скользкие петли кишок, оставляя алые разводы на детских руках. Липкое ощущение заставляло почти терять сознание, но нельзя. Не при Томе. Верхняя губа подрагивала в такт прерывистому дыханию, обнажая сцепленные зубы, покрытые слюной с розоватым оттенком (прикушенный язык). Гарри наконец смог себя пересилить, и на заднем дворе вопрос разрезал тишину, что прерывалась лишь хлюпающим звуком вправляемых внутренностей и мелодичным насвистыванием Тома — фрагмент «Спящей красавицы» :       — Зачем ты так с Зефиркой? — глухо проговорил Гарри, сдерживая рвущийся на ружу всхлип. — Он... Ты же понравился ему, он ластился к тебе.       Том смотрел на Гарри своими безразличными чёрными провалами глаз, словно демон, поглощая, упиваясь его страданиями, выкачивая всю радость, что кот ему дарил.       — Мне просто было интересно, — уголки губ приподнялись. — Знаешь, книги не могут передать всё в полной мере, и что-то нужно изучать на практике, — усмехнулся Том. — Теперь побежишь жаловаться родителям, чтобы меня прогнали?       Закончив с котом, Гарри снял рубашку и закутал в неё тушку Зефирки.       — Ты ужасен! — всё-таки всхлипнул Гарри, сильнее прижимая кота к груди; ресницы слиплись от слёз, образуя колючие звёздочки на щеках. — Не расскажу, тогда ты снова окажешься в приюте. При упоминании приюта Том неестественно дернулся и волком посмотрел на Гарри. — Но... Но больше никогда так не делай! — прикрикнул Гарри, а затем трусливо убежал.

      Смех Тома всё ещё звенел в голове.