Часть I. Nefas

Мы не ненавидим еще человека, коль скоро считаем его ниже себя;

мы ненавидим лишь тогда, когда считаем его равным себе или выше себя.

Ницше Ф.

      Он рос в приюте с рождения и всегда знал, что он иной, не такой как другие дети в приюте. Том не лил слёз по пустякам, любил читать книги, а не играть в подкидывание арахиса носом (и вообще находил эту игру мерзкой) или в чехарду. Он без лишней скромности мог сказать, что куда симпатичнее большинства мальчишек, но не был похож на других детей. Он был слишком тихим, слишком спокойным и слишком умным.       Но главная его особенность вовсе не была в этом, а в кое-чём более... примечательном. Том мог говорить со змеями и не просто говорить, но и понимать их! А ещё он мог передвигать вещи, не прикасаясь к ним. Мог заставить животных делать то, что он хочет, без всякой дрессировки! Он этому научился совсем недавно, но это подтвердило то, что он и так знал — он особенный. Лучше других, он на вершине Олимпа эволюции, и глупые священники совсем не правы, называя всё необычное происками дьявола, и миссис Коул тоже не права! Он не сумасшедший! Он абсолютно нормальный, а вот все они! Все до единого — настоящие уроды! Разве можно быть человеком, извергая из рта лишь сквернословие и допуская насилие? Или это и есть человек? Может, натура человека и есть в том, что его суть — зло?       Том всегда проводил время в библиотеке приюта, погружённый в чтение. Его любимой книгой была «По ту сторону добра и зла» Фридриха Ницше. Он часто возвращался к её страницам, находя в них отражение своих мыслей и чувств. Особенно его цепляла одна цитата, утверждающая, что ненависть возникает лишь тогда, когда человек считает другого равным или выше себя. Эта мысль подтверждала его собственные ощущения — его ненавидели, потому что он был другим, и они это чувствовали. Миссис Коул, строгая и жестокая воспитательница, вызывала в нём особенно сильные чувства. Он ненавидел её за лицемерие и бездушие, но в то же время помнил момент, когда она неожиданно сказала ему, что он особенный. Эти слова, казалось, были предвестием чего-то важного, и он не мог их забыть. Жизнь в приюте была сложной, и Том чувствовал, что его существование — это постоянная борьба. Он не верил в бога, но ощущал, что его судьба была предначертана. Каждый день он сталкивался с насилием и злом, и это подстёгивало его желание изменить мир вокруг себя.       И вот в один дождливый день он закрыл книгу и посмотрел в окно, осознав, что не может оставаться в тени. Он решил, что должен взять свою судьбу в свои руки и стать тем, кто отомстит всем обидчикам в сто крат сильнее...

***

      Каждое утро, около пяти, Том поднимался вместе с остальными детьми, готовясь к утренней молитве. Он не верил в бога, да и считал, что, если он и существует, то бог и дьявол — это одно и то же. Ведь может ли добро попустительствовать, а то и поощрять зло?       После скучной и однообразной молитвы наступало время еды. Утренний завтрак был скромным, и его мысли уже были о школе, где он находил радость и интерес в учёбе. Учебные занятия наполняли его жизнь смыслом, даже несмотря на пренебрежение со стороны сверстников и учителей к сиротам. Это время было единственным, когда он чувствовал себя хоть немного живым.       Однако в неучебные дни начиналась другая реальность — работа на фабрике. С шести утра до часу дня Том выполнял две основные задачи: чистил машины и собирал мусор. Работа мусорщика оказалась далеко не простой. Он ползал под прядильными станками, собирая упавшие куски хлопка, и с каждым днём эта рутина отнимала у него всё больше сил и надежды.       С первых дней на фабрике его охватывал страх. Громкий шум механизмов и постоянное движение колёс вызывали у него панический ужас. Мысль о том, что он может попасть под машину, не покидала его ни на минуту, заставляя его сердце стучать быстрее, а спину покрываться холодным потом. Хлопковая пыль, висевшая в воздухе, затрудняла дыхание, и вскоре он начал ощущать, как усталость накапливается, словно тёмные облака над головой.       С каждым рабочим днём он всё больше терял связь с самим собой. Отрешённость становилась его защитным механизмом. Он словно наблюдал за своей жизнью со стороны, как будто это происходило не с ним, а с кем-то другим. Усталость и боль в спине становились привычными, а строгий запрет на отдых лишь усиливал его внутренний дискомфорт. Единственный момент, когда он мог позволить себе расслабиться — десять минут в девять тридцать — казался ему безумным подарком, но и этот миг быстро проходил, возвращая его к суровой реальности.       Он не мог забыть Рона Бегбедера, мальчика, который погиб на фабрике. Они не были даже знакомы, просто его рыжая макушка время от времени мелькала перед его глазами, когда он приходил на работу. Но эта трагедия глубоко запечатлелась в его сознании. Рона зацепило и затащило в машину. Он не видел всего, но он не забудет, как его нашли: один кусок там, другой — тут. Всё его тело прошло через машину, его разрезало на кусочки. Кровь красными лужами была везде: на полу, на машине. Везде.       В тот момент он почувствовал, как его сердце сжалось от ужаса. Рабочие убрали Рона, как мусор, и продолжили трудиться, словно ничего не произошло. Эта сцена стала для Тома символом его собственной безысходности. Они были лишь инструментами, что при поломке будут безжалостно выброшены.       С каждым днём он всё больше погружался в свою отрешённость, как будто становился частью машины, которая просто выполняет свою работу. Жизнь в приюте и на фабрике была сложной и бесконечной, и Том не знал, как выбраться из этой тёмной бездны. Он лишь хотел скорее стать взрослым.       Из тьмы приюта Вуда, где каждый день сливался в однообразие и скуку, внезапно ворвалась яркая молния — Поттеры.       Часть его обрадовалась — та, что всё ещё надеялась, что его отец просто не знал о его рождении, а не намеренно оставил его. Это была та часть, которая всё ещё тянулась к людям, его уязвимая часть, которую он решил вырезать ножом из своего сердца.       Семья Стоунов была первой, кто взял его. Том был рад, что выбор пал на него из десятка других детей, но он не продержался и недели. У Стоунов была чёртова псина, что не взлюбила его, и так в нём пробудилась магия. Выброс странной энергии сделал из пса кровавое месиво, а его самого вернули обратно в дыру под названием приют. Так детские мечты были разбиты в первый раз, этого было достаточно, и больше Том не надеялся стать частью чьей-либо семьи. Для него не было места нигде, он был особенным.       Поттеры в этом плане были другими: они тоже, как и он, обладали магией. Когда мистер Поттер вызвал стайку птиц, Том впервые ощутил такое удивление и восторг. Он сразу же решил, что должен остаться в этой семье, он был готов притвориться лучшим ребёнком на свете, но... хрупкая, почти эфемерная надежда снова была разрушена. Гарри Поттер, изнеженный родительской любовью, идиот.       Он пялился своими ярко-зелёными глазами-блюдцами на него, так словно хотел прожечь чёртову дыру в его лице, и дрожащим голосом заявлял уверенное "твой брат". И как долго это продолжится?       Том не станет вновь верить в порывы маленькой разбалованной принцессы, что через пару дней уже заревнует и попросит родителей избавиться от него. Гарри Поттер — странный, очень странный. С его вечно взъерошенными вихрами волос и такой искренней, открытой улыбкой. Но главная его особенность — блестящие весельем и задорством глаза, чистые как родниковая вода, без привычной зависти или презрения. Гарри ничем не похож на детей из приюта или Грейс Галлагер, что подставила его, чтобы родители вернули его в приют.       С каждым днём в доме Поттеров с Гарри он чувствовал себя всё более странно, словно уподоблялся чудаковатому "брату". Том был уверен, что после убийства кота. Его безумной демонстраций, Гарри с криками побежит к родителям жаловаться. Но... Гарри молчал. Вздрагивал при взгляде на него, уводил взгляд, но молчал и даже предлагал родителям сводить его, Тома, что до этого напугал его до дрожи в коленках, в магический зоопарк. Гарри Поттер был вне его логики.

И кажется, Том задержится в семье Поттеров куда дольше, чем предполагал.