Часть I. Nefas

      Ночью разыгралась настоящая буря, словно осень напоследок решила пошуметь. Раскаты грома эхом раздавались в небе, сопровождая всполохи молний, что порезали ночное небо, освещая своим светом домики в Годриковой впадине. Особенно громкий раскат заставил мальчика, закутанного в одеяло по самую макушку, вздрогнуть и нахмурить брови, сморщив носик.       Молнии вспороли животы облакам, и из них хлынул дождь, который забарабанил по крышам и окнам. Молодое вишневое дерево во дворе закачалось своими ветвями, царапая окна. Спящий Гарри уже не смог стерпеть этого и, открыв глаза, осоловело заморгал. Ветка за окном ему показалась лапой гигантского чудовища. И чем больше он пытался вглядеться в неё, чтобы убедиться, что ему мерещится, тем большими ужасными подробностями монстр обрастал. У него уже был большой глаз, шесть рук с длинными когтями и страшный — страшный рев!       Итог этого был закономерен: громко взвизгнув, Гарри соскочил с кровати вместе с подушкой и со скоростью снитча вылетел в коридор. Подушка путалась в ногах, стук сердца отдавался где-то в горле, когда он быстро брел, дрожа, оглядываясь по сторонам. Спящие портреты мирно покоились в своих рамах, немного успокаивая.       Чуть расслабившись, Гарри перехватил подушку поудобнее, прижав её к груди, и подошёл к родительской двери.

      Стук... и тишина.

      Тревога снова медленно заклубилась где-то в животе, распирая и поднимаясь выше. Стук, и снова нет ответа.       Гарри надавил на ручку двери, и дверь, поддавшись, открылась. В комнате родителей было темно из-за плотных штор и тихо. Их здесь не было, словно узнав об этом, чудовище снаружи взревело вновь, ликующе. Гарри, вцепившись крепче в подушку, был готов разреветься от ужаса! Забыл! Совсем забыл! Мама говорила, что сегодня на ночном дежурстве, на небе полная луна, а значит, папа у дяди Рема! Ужасно! Просто ужасно — он один! — рваный вдох и судорожный выдох сорвались с его губ, когда он с ужасом застывшим в глазах смотрел на окно в конце коридора. Гарри присел и, гусиным шагом на корточках, спрятавшись за подушкой, пошёл к двери в свою комнату. В его планах было спрятаться в шкафу.       Снова грохот, и Гарри крепко зажмуривает глаза, пока его сердце хочет проломить ребра и убежать куда-то подальше от ночных чудовищ, которые, кажется, окружили дом со всех сторон.       Когда мальчик снова открыл глаза, то нос к носу... э, точнее, нос к косяку столкнулся с дверью в комнату Тома — и точно ведь! Есть же ещё Том!       И больше не думая ни секунды, а то передумает, Реддл всё же порой был страшнее всякого ночного чудовища. Он открыл дверь и вошёл в такую же тёмную, как и у родителей, комнату. Том, услышав щелчок опустившейся ручки и тихий звук закрытия двери, тут же проснулся и открыл глаза, словно и не спал вовсе.       — Что ты здесь делаешь, Гарри? — раздался его голос в темноте.       — Я... родители не дома, — смущённо начал объяснять Гарри. — А снаружи есть что-то... — он вздрогнул всем телом, прижав лицо к подушке, прячась от раскатов грома. — Монстр, снова он! — взвизгнул Гарри, снова присев на корточки.       В темноте послышалось копошение и шаги.       — Ложись в мою кровать, — милостиво позволил Том, и Гарри не нужно было повторять дважды. Он почти в припрыжку побежал к его кровати, влетая под защитный покров Реддловского одеяла, что всё ещё хранило его тепло. А вот самого хозяина кровати в ней не было.       — Том? — в тишину спросил Гарри, высовывая нос из-под укрытия.       — Всё в порядке, я здесь, — шторка приотодвинулась, открывая вид на Тома, что стоял у окна, выглядывая на улицу. Свет молний скользил по лицу Тома, делая свет и тени жёсткими и резкими, от чего лицо мальчика выглядело демоническим и одновременно красивым.       Гарри думал, что уже полностью привык к внешности Тома, но в такие моменты он снова и снова был обезоружен. На безэмоциональном лице снова появилась приколотая кривая улыбка, а в глазах скользнула слабая, почти добрая насмешка.       — Там никого нет, Гарри, — Том обратно задвинул штору, и шаги застучали по паркету, потом заглушаясь и скрываясь в мягкость ковра.       — Точно? — не поверил Гарри, приподнимаясь. — Я точно видел там чудовище, большеглазое, и у него было много когтистых лап! — запальчиво жестикулируя, показывал он то, что увидел. — Он скребся в моё окно!       Кровать скрипнула, и матрас прогнулся под тяжестью ещё одного тела. Том лёг рядом, укутываясь одеялом, отказываясь делиться с Гарри в одном тёплом коконе. Он не любил делиться, но сейчас он был не против разделить свою комнату и кровать с Гарри. С момента их официального начала дружбы Гарри вёл себя как и раньше, разве что чаще позволял себе вторгаться в его личное пространство и смелее брал за руку. А Тому хотелось снова ощутить ТО тепло и ТЕ касания. Поэтому в том, что он впустил перепуганного мальчишку в свою кровать, был голый расчёт.       — Мне холодно, — соврал он, прижимая свои ледяные пятки к ногам Гарри, скользя холодными пальцами под пижамные штаны мальчика.        Гарри, вздрогнув, ойкнул и поджал под себя ноги. И Том почти физически ощущал возмущение мальчика и его обиженный взгляд, и, зная Гарри, он точно надул щеки. Он протянул палец в сторону мальчика, тыкая наугад в темноту, ощущая под пальцами что-то мягкое и влажное — губы. Он сместил палец правее, касаясь желаемой части тела. Мягкая бархатная кожа напоминала маршмеллоу, которые миссис Поттер вечерами давала за хорошие оценки, и её точно так же хотелось укусить.       — Щекотно! — хихикнул Гарри, отворачивая лицо и вжимая его в мягкую подушку.       — Извини, — без всякого раскаяния в голосе произнёс Том.       Облизнув губы, Том ощутил, как тепло рядом лежащего мальчика манило к себе. Он придвинулся ближе и, не видя никакого отторжения от Гарри, придвинулся ещё плотнее, соприкасаясь с ним кожей. Том сглотнул: было чувство, что он делает что-то безнравственное, противоречащее морали, но это не означало, что он прекратит. Он не был тем, кого так уж это заботило — Том обнял Гарри, и тело под его рукой вздрогнуло. Похоже, мальчик считал, что только ему можно на кого-то бросаться с объятиями.       — Том, что ты делаешь? Это странно, — шёпотом произнёс Гарри, словно боясь говорить громче.       Рука Тома исследовала изгибы чужого тела, пересчитывая ребрышки под нежной кожей. Со спины рука плавно перешла на бок, а потом, смелее опускаясь на край рубашки — очередное слабое «Том?» под ухом — пробираясь под неё, напрямую касаясь кожи живота, что испуганно вжался, напрягаясь под пальцами. Рука продолжила свой путь выше, останавливаясь на месте, где быстро билось сердце, пульсацией разтекаясь по пальцам, запускаючи зеркальное биение в сердце и самого Тома.       — Том! — уже громче осек его мальчик, звуча почти обиженно. — Мне это не нравится.       Том поднял взгляд, глаза уже привыкли к темноте, и он мог разглядеть силуэт Гарри, что смотрел на него, скорее всего, сведя в недовольстве брови и капризно выпятив губы.       — Можешь тоже меня потрогать, — просто сказал он, немного пожав плечами.       — Что? — выпалил растерявшийся Гарри, и пока он был всё ещё смущён и не понимал смысла слов, Том протянул вторую руку и, обхватив тонкое запястье мальчика, притянул его к своему телу.       Гарри с каким-то детским непосредством принялся повторять те же действия, что и Том проделывал с ним. А Том был готов мурчать от удовольствия, прикрыв глаза, позволяя Гарри так же изучать его, зарываться в волосы и скользить по щекам, а пальцем чертить ровную линию по изгибам от лба по носу и губам к подбородку. Раньше Том замечал, как старшие дети в приюте странно трогали друг друга, забираясь под одежду и прижимаясь в странных поцелуях, сминая губы друг друга, так словно пытались сожрать друг друга. Они тяжело дышали и казались полностью поглощёнными друг другом ровно до того момента, пока не замечали его. Том не понимал, что может быть приятного в прикосновениях к чужой коже, но теперь, кажется, он понял — взгляд снова сфокусировался на Гарри, что продолжал наивно, без задних мыслей, трогать его волосы, похоже, найдя их самой манящей частью чужого тела. Если Том уже что-то и понял, то Гарри этого понимания явно не разделял.       Со вздохом Том сгреб Гарри в объятия, прижимая его к себе, и тихо, но твёрдо произнёс ёмкое:        — Спи.