Часть I. Nefas

      Гарри стоял в центре школьного двора, его сердце колотилось от переполняющего гнева и обиды. У него только что закончился урок английского, и, он в одиночку вышел во двор. Гермиона заболела, а на Тома он обиделся — тот поступил как настоящий предатель! У них была контрольная, и Реддл не дал ему списать. Разве так поступает семья?! Когда Гарри шёл, пиная камушки на дороге, его кто-то дёрнул за шиворот куртки — это был один из старшеклассников. Смеясь, он сорвал с его шеи медальон, который Гарри бережно носил с собой на удачу. Правда, как его активировать, он так и не понял, поэтому на контрольной амулет никак не помог. Старшеклассник держал медальон высоко над головой, а остальные ребята хохотали, наблюдая за его унижением.       — Эй, верни его! — закричал Гарри, вставая на носочки и пытаясь дотянуться до медальона, но хулиган лишь усмехнулся и отступил на шаг, поднимая его только выше. Внутри Гарри закипала ярость; хотелось проклясть этого гада, но нельзя! Нельзя проклинать маглов, даже если они и заслужили. Издав "устрашающий" клич, Гарри больше не раздумывая бросился вперёд, пытаясь отобрать свою собственность.       Драка началась мгновенно. Гарри схватил обидчика за руку, но тот легко оттолкнул его, и он упал на землю. Гарри почти охватило отчаяние, когда медальон в очередной раз унесли из-под его носа. Он вцепился мёртвой хваткой в одежду старшеклассника, предпринимая ещё одну попытку выхватить амулет под громкий гогот и улюлюканье. Если он не вернёт медальон домой, папа заметит его пропажу, и Гарри влетит — как пить дать, метлу отберут, и камин закроют!       Обидчик только смеялся над потугами мальчика, и, когда Гарри снова попытался встать, он толкнул его ногой на землю, заставляя нелепо упасть обратно, как перевернувшаяся черепаха. Гарри чувствовал, как слёзы щиплют глаза, но гордость не позволяла ему заплакать.       Из толпы раздался звук, который заставил Гарри обернуться. Это был Том. Он стоял в стороне, его мрачное лицо было напряжено, а глаза-кинжалы горели яростью. Том не мог оставаться в стороне, видя, как кто-то унижает его Поттера. Гнев обжигающим потоком хлынул по кровеносным сосудам, ударяя в голову и разжигая там нечто тёмное, безумное, что шептало: «уничтожь! Разорви!» Том не помнил, как бросился в бой.       Словно в замедленной съемке, он повалил мальчишку на землю, нанося удар за ударом. Кровь шумела в ушах, уничтожая чувство реальности; гнев, из обжигающего пламени, стал холодной яростью. Он наносил точные тяжёлые удары, не давая парню под ним уворачиваться. Вид крови, которая брызнула из носа подростка, не остановил его — наоборот, это лишь подстегивало его жестокость. Будоражило внутреннее чудовище, что хотело изувечить его ещё сильнее, сделать из чужого лица кровавое месиво. Том словно и не замечал окружающих; его мир сузился до одной цели — отомстить и защитить Гарри. Вторая часть звучала чуждо и непривычно, но вполне объяснялась его желанием защитить то, что он уже давно причислял к своей собственности.       Сам же Гарри, наблюдая за этой сценой, чувствовал лишь одно — страх. Он ядовитой змеей обвился вокруг его сердца, сжимая в свои кольца с каждым звуком ударов всё сильнее. Вокруг больше не слышался смех, лишь оглушительная тишина стояла на школьном дворе и глухие молчаливые удары Тома. Такая жестокость и сила семилетнего ребёнка не просто шокировали, а ужасали.       Гарри не хотел, чтобы Том убил кого-то из-за него, и особенно боялся, что Том может получить наказание или даже быть исключённым из школы. И он не знал, какой из вариантов будет хуже.       На деревянных ногах, пересилив внутреннее желание развернуться и трусливо сбежать от взбесившегося Реддла, Гарри медленно приблизился, чувствуя себя дрессировщиком на сцене, который планировал сунуть голову в пасть тигра. Но в отличие от тигра, Том не был дрессированным и, вероятнее всего, без лишних раздумий оторвал бы предоставленную часть тела.       — Том, остановись! — дрожащим голосом крикнул он, его колени жутко тряслись, но Гарри упорно продолжал стоять напротив Тома, сжимая кулаки.       Удары замерли, и Гарри, как наяву, увидел точно такой же образ...

      Обернувшись внезапно, как марионетка с порванными нитями, Том с лёгкой улыбкой на пустом, словно фарфоровом, лице протянул к Гарри руку, с которой свисали сине-розовые петли.

      — Тебе нравится, Гарри? — с холодным, как лезвие, смешком протянул Том, особенно смакуя его имя.

      Лицо Гарри вмиг потеряло краски, а зрачки задрожали, пульсируя в такт с сердцем. Он часто задышал, перед глазами заплясали мушки.       — Гарри? — как из глубины доносился голос Тома.       Ненормальное состояние Гарри заставило Тома прийти в себя. Он медленно поднялся, тяжело и рвано дыша; руки дрожали от адреналина. И если бы не Поттер, который дрожал, как новорождённый оленёнок, то Том бы испытывал почти триумф. Его гнев и ненависть, что долго не могли найти выход, наконец-то вырвались наружу в привычной для него форме насилия; кулаки приятно саднили, пульсируя знакомой, хорошо знакомой по дракам в приюте болью.       — Ты в порядке? — с чуждой мягкостью в голосе спросил Том, беря Гарри за плечи и смотря в расширенные зрачки.       Тот, всё ещё шокированный, кивнул, но слёзы продолжали катиться по его щекам. Он чувствовал, как внутри него смешиваются море эмоций — от страха до благодарности за то, что Том заступился за него.       — Давай, — тихо сказал Том, беря и сжимая чуть сильнее, чем стоило, Гарри за локоть. Он потянул всё ещё не пришедшего в себя мальчика подальше от чужих взглядов, укрывая от осуждающих глаз одноклассников.       Когда они оказались в уединённом месте, Гарри, наконец, смог выдохнуть. Он прижался к Тому, и в этот момент все его переживания выплеснулись наружу.       — Это папин медальон! — воскликнул он, его голос дрожал от эмоций. — Я взял его у папы, он же из вещ-догов! А этот взял и сломал его!       Слёзы катились по его щекам, и он, не скрываясь, размазывал слёзы и сопли по лицу, то и дело прерываясь всхлипами. Из-за пережитого стресса, теперь, когда напряжение, что сковывало его до этого, покинуло тело, он не мог остановиться, ревя в три ручья.       Том, наблюдая за его страданиями, почувствовал, как что-то внутри него шевельнулось. Что-то странное, словно мелкий червячок, поселился в его сердце, и каждый раз при виде слёз Гарри недовольно извивался, причиняя боль. Рука сжалась в районе сердца, словно ему нестерпимо хотелось сжать и вырвать его, лишь бы перестать чувствовать — он не мог оставаться равнодушным в подобных обстоятельствах.       — Вещдок, — на автомате поправил Том. — Дай его мне, — протянул он руку; его голос звучал уверенно и в то же время мягко. — Я сразу же верну его, — подумав, он ещё тише и нежнее добавил: — не бойся.       Гарри, всё ещё дрожащими руками, осторожно вложил медальон в его ладонь, словно передавая ему часть своей души.       — Только аккуратно, — прошептал он; его сердце колотилось от тревоги за амулет.       Том сжал медальон в двух руках, и между ладонями возник свет, мягкий и тёплый, словно солнечные лучи, пробивающиеся сквозь облака. Гарри испуганно потянулся к его ладоням, раскрывая их. Когда он увидел, что медальон цел, его сердце заполнилось радостью.       — Ты починил его! Чёрт, я совсем не подумал о магии! — воскликнул он, шлёпнув себя по лбу. Его глаза заблестели от счастья. — Спасибо, ты мой герой!       Не удержавшись, он заключил Тома в крепкие объятия; на эмоциях он даже чмокнул Тома в щёку, как если бы тот был его другом Роном.       Том был ошарашен. Его пальцы несмело коснулись щеки, которая казалась чужой, но в то же время ощущалась такой обжигающе горячей. Необычное тепло, казалось, проникло через его кожу, опускаясь к сердцу. Это было что-то невероятно странное, и... он хотел это ощущать снова.       Гарри, не замечая перемен в Томе, был счастлив, прижимая медальон к груди. Для него это был лучший подарок — Том починил его, и теперь он спасён от недельного (как минимум) наказания! Что может быть лучше?       — Том, давай дружить? — предложил он, протянув ему свою ободранную ладошку. На его лице светилась искренняя улыбка, такая живая и яркая, что даже самые тёмные мысли, которые когда-либо посещали Тома, на мгновение рассеялись. — Мы, конечно... — Гарри замялся, не решаясь назвать их братьями. — Э-э, всё время вместе, но официально ещё не стали друзьями и... ну ты же понял, что я имею в виду? — стушевался Гарри, чувствуя себя как никогда нелепо, он опустил взгляд на поцарапанную об асфальт руку.       Взгляд Тома замер на его ярких зелёных глазах, которые светились светом, не присущим детям приюта или любым другим знакомым ему детям. Он заметил его улыбку, и что-то... страшное, уродливое зашевелилось на дне его души, раскрывая глаза и принюхиваясь. Внутри него возникло тёмное желание, которое подтолкнуло его протянуть такую же перепачканную кровью руку ему навстречу. Мысль о том, что они смешали кровь, будоражила его. Это напоминало те клятвы на крови, о которых он читал в некоторых книжках из школьной библиотеки.       Том переплёл их пальцы и посмотрел в глаза напротив:       — Навсегда вдвоём, — произнёс он; его голос звучал уверенно и мрачно, словно оковы с громким щелчком закрылись на теле Гарри.       И хотя тон Тома был немного странным, Гарри не стал особо вдумываться в смысл. Он просто широко улыбнулся, ведь наконец-то добился признания дружбы, хотя для этого и понадобилось почти четыре месяца настойчивого преследования.       — Навсегда, — согласился Гарри; его голос звучал гнусаво, но радости в нём это не убавляло.       В очередном порыве он набросился на Тома с новой порцией обнимашек, крепко сжимая его в объятиях. Том, что удивительно, никакого существенного сопротивления не проявил; наоборот, сжал его в ответ так, что кости захрустели, и, кажется, Том нюхал его волосы... нужно будет поделиться с ним своим персиковым шампунем — безхитростно думал Гарри.       А Том наконец осознавал, что эта близость — нечто иное, чем просто дружба. Он чувствовал, как тепло Гарри окутывает его, проникая под кожу и растекаясь по сосудам, пронизывая до самых костей. Он хотел защитить этого наивного мальчишку, но в то же время его охватывало странное желание — желание обладать, запечатлеть этот момент навсегда, чтобы никто другой не мог подойти к нему. Хотелось вырезать на нежной коже свои инициалы и с жадностью пить его кровь — руки на теле мальчика сжались ещё крепче, вырывая почти задушенный писк.       Запах Гарри был лёгким и свежим, как утренний воздух; для Тома он стал чем-то особенным.       Да, ему хотелось, чтобы Гарри всегда был рядом, чтобы никто не мог его забрать, чтобы он был только его.