Часть I. Nefas

      Жуткая старуха скривила разорванную пасть в оскале, и чёрная смола заструилась по её подбородку, капая на землю с густым чмокающим звуком. Её пальцы — узловатые, с синеватыми когтями — судорожно дёргались в воздухе, словно ткали незримую паутину.

◊⍙⋈≋ ≋⍙⊰≋◊ ⟑⌖⌇ ⏚⍜⊖⌇

      Подходя к ней всё ближе, он смог различить, что за звуки она издавала — а это были именно они: не слова и даже не та змейноподобная тарабарщина, на которой изъяснялся Том со змеями. Её голос резал слух — жужжание цикад, смешанное со скрежетом ржавых садовых ножниц, — заставляя мурашки бежать табунами. Он чувствовал, как волосы на голове вздыбились, как у кота при угрозе.       Гротескная старуха неправильного вида тянула к нему руки, а Гарри чувствовал, как к нему что-то липнет, похожее на паучью паутину, медленно опутывая его, словно овечья шерсть вокруг веретена.

⏅⊳ ⏚⍜⊖⌇ ⟑⌖⌇ ◊⍙⋈≋

      Звуки стали громче, агрессивнее, словно существо уже изнывало от нетерпения.       Гортань, как метроном, дёргалась вверх-вниз, отмечая краткие отрезки сглатывания. Болезненная сухость во рту, шею сдавливали спазмы, как при удушье, и воздух словно был заблокирован, не проникая спасительным кислородом в альвеолы лёгких. Перед глазами маячили цветные круги.       Магия вскипела в жилах — искры позади век, вкус железа на языке, будто он проглотил раскалённый гвоздь. Она собиралась в его теле волнами, бегая по венам и сосудам, перекачиваясь сердцем, что, казалось, сошло с ума, колотясь о рёбра с такой силой и скоростью, что ещё немного — и проломит их к драклам.       Её ручищи с хрустом вывернутых суставов впились в его плечи. Холод просочился сквозь рубашку, как прикосновение могильного камня.

⏅⊳ ⏚⍜⊖⌇ ⟑⌖⌇ ◊⍙⋈≋...

      Одна рука продолжала держать его за плечо, пока вторая — с хрустом, похожим на треск хитина тараканов под ботинком, — легла на голову Гарри. Старуха медленно провела по его виску, заставляя затылок неметь. Он хотел зажмуриться, чтобы не смотреть в пустые глазницы-провалы. Сладковато-кислый смрад заполнял лёгкие Гарри, вызывая рвотные спазмы, которые он не мог издать из-за паралича голосовых связок. Когти с хрустом продолжали свой путь, скользя по ключице и оставляя на коже белые, быстро алеющие росчерки. Когда её ладонь скользнула ниже ключицы (пальцы липкие, как свежий дёготь), Гарри заметил, как на её запястьях шевелятся выпуклости — под кожей ползали тени, как личинки в гниющем мясе. Вторая рука вцепилась в волосы, дёргая так, что слёзы брызнули из глаз.

⨇⨆⨊ ⨍⨇≋ ⍜⍀⟒ ⟑⨆⨇⨍!

      Каждое движение сопровождалось звуком — будто кто-то водит ржавой пилой по кошачьим позвонкам. Когда иссохшие пальцы добрались до груди, Гарри ощутил, как под ногтями шевелятся тысячи микроскопических существ, жаждущих проникнуть в его плоть. Чудовище словно стремилось убедиться, кто перед ним.       Из её гортани вырвался хриплый шёпот, почти человеческий, пахнущий формалином и запёкшейся кровью:       — *Ди...тя...*       В следующее мгновение, придя к нужному ей ответу, она когтями впилась ему в лоб — не просто царапая, а проникая внутрь.       Кожа сопротивлялась — тянулась резиновой плёнкой, пульсируя жаром в месте надреза, прежде чем оторваться с хлопком мокрого пергамента. В воздухе висел сладковато-металлический запах крови, и он чувствовал, как её коготь царапает лобную кость.       Гарри захрипел, пытаясь вдохнуть, но воздух был густым, как кисель — лёгкие сжимались в комок, а перед глазами плясали фиолетовые спирали. Если бы он мог, то вопил бы в голос! Пот стекал по лбу, попадая в рану и причиняя ещё больше боли (хотя куда уж больше!), смешиваясь с кровью, текшей ниже за воротник и соединявшейся с чёрной жижей на груди — липкой, словно смола.       Резкий хлопок от трансгрессии всколыхнул пространство, отвлекая старуху. Она дёрнулась, отшатываясь от мальчика, коготь прочертил неровный зигзаг на лбу, пересекающий глаз и верхний край скулы. Существо, свирепо гудя и щёлкая, смотрело ему за спину, где несколько молодых авроров, неловко пытаясь удержаться на ногах, нестройным рядом наставили на неё палочки.       Самый высокий из них, юноша с лицом, искажённым гримасой концентрации, шагнул вперёд, но тут же споткнулся о собственный подол алой мантии аврора.       — Старший аврор Поттер нас убьёт! — выкрикнул рыжеволосый паренёк, роняя палочку; его пальцы дрожали так, что алмазные пуговицы мантии звенели, как погремушка. Ведь они упустили эту чёртову тварь на свободу и теперь даже не знают, как её снова обезвредить.       — А потом воскресит и снова убьёт... — прошипела девушка с шрамом на щеке, прижимаясь спиной к спине первого. Её взгляд метался между старухой и мальчиком, а левый глаз дёргался в нервном тике. — Там его сын!        Уж если по их беззалаберности и неумению умрёт мальчик, Джеймс Поттер и Сириус Блэк точно от них и мокрого места не оставят. А род Блэк и Малфой ещё и помогут им замять дело!       Холодный пот стёк по виску, прячась за воротом алой мантии.       Третий, круглолицый и совсем юный, бормотал что-то несвязное, а его палочка рисовала в воздухе нерепетированные руны, такие же бесполезные, как детские каракули.       — Мерлин, срань господня! — пролепетал он, крестясь двумя пальцами, когда тёмная сущность посмотрела ему в глаза.       — Придурок, ты маг или кто? — огрызнулся рыжий, шлёпнув его по затылку так, что очки съехали на кончик носа. — Грязнокровка несчастный!       Гарри стиснул зубы до скрипа.       «Сейчас бы о чистокровности спорить...» — мысли бились, как мухи в стеклянной банке. «Если выживу, заставлю папу их выгнать из Министерства...»       Магия старухи, потерявшей концентрацию, ослабла, и Гарри уже обдумывал, как дать дёру как можно быстрее, а эти «герои» пусть дальше сами разбираются!       Шум на улице привлёк внимание домочадцев, и на пороге, открыв дверь, возник Том. Гарри впервые видел такой открытый шок на его лице. Он замер на пороге: вначале лицо отражало гримасу скуки — левая бровь поползла вверх, губы сложились в полуоскал. Но, вдруг заметив Гарри, перепачканного кровью со свисающими кусками кожи, его лицо застыло, а потом начался судорожный тик века и дрожь в подбородке, как рябь перед сменой выражения. Глаза округлились, широко раскрывшись, лицо смешно вытянулось, а потом он громко (впервые Гарри слышал, чтобы он так орал!) закричал:       — МА-А-АМ!       «Ух! Если бы меня не пытались убить, то я бы снял это на колдофото!» — думал Гарри. И хотя это было совершенно не в тему, стресс побуждал его на странные мысли — должно быть, сознание так пыталось отгородить его от боли и шока.       Сам же Том рванул вперёд к Гарри, словно зверь, сорвавшийся с цепи. Каждая мышца в его теле дрожала от слепой ярости — губы подрагивали, обнажая стиснутые зубы, а пальцы судорожно сжимались в кулаки. Ему безумно хотелось разорвать чудовище на куски. Гнев ударил по голове, отрубая логическое мышление напрочь. Он даже не почувствовал, как острые камешки впиваются в голые ступни, и когда его дёрнули назад за воротник. Падая, он мельком увидел собственные тонкие детские руки, жалко вытянутые вперёд.       Том завалился назад, спина больно ударилась о землю с глухим стуком, вырвав из горла хриплый стон. Локти процарапали грунт, оставляя кровавые полосы, но физическая боль меркла перед жгучим стыдом. «Опять», — пронеслось в сознании, пока он закатывал глаза к небу, где уже метались всполохи заклинаний.       Джеймс и Сириус двигались как единый механизм — Сириус, откинув голову с диким смехом, отбивал выпады острых когтей серебристым магическим клинком, а Джеймс, прищурившись в сосредоточенной гримасе, выстраивал заклинания защиты, чьи спирали светились, как расплавленное золото.       Тень от чудовища дрогнула, отступая под их напором, и в этот миг мелькнуло голубое платье — миссис Поттер, пригнувшись почти к самой земле, кралась к сыну. Её палочка взметнулась в сложном жесте, и мальчик поплыл по воздуху к ней. Она ловко подхватила его и так же осторожно попятилась обратно, заслонившись защитной магией, что окружала и Тома.       Том вскочил рывком, сгорбившись, как раненый хищник. Грязь въедалась под ногти, пока он вонзал пальцы в почву, словно пытаясь выместить на неё свой гнев и разочарование. Глаза, суженные до щелочек, неотрывно следили за битвой. В висках стучало: «Смотри. Запомни». Каждый взмах палочки взрослых магов отпечатывался в памяти — здесь изгиб запястья для щита, там резкий толчок ладони для контрудара. Его нижняя губа кровоточила от укуса, но он улыбался — криво, беззвучно, обещая себе, что однажды эти самые (нет, даже более мощные) заклинания будут рваться из его пальцев, сжигая всех, кто посмеет назвать его слабым. Это последний раз, когда он был бесполезен.