1
22 марта 2025 г., 13:35
Нечто уродливое – сороконожка с человеческой головой – как раз доедало то, что осталось от убитого ребёнка, забрызгав кровью себя и серую стену трактира. Завидев Натаниэля, существо бросилось прочь, дальше в город по переулку, стуча отвратительными лапами.
— И снова мы в Тырговиште, — процедил Натаниэль, доставая клинок из ножен.
Эндрю хмыкнул. Его бледная кожа сияла в лунном свете. Не успел вампир что-то ответить, как послышался оглушительный хлопок открытия портала прямиком из ада. Ночное небо, вспыхнув, налилось кроваво-алым, и, казалось, раскололось надвое.
Натаниэль в своей жизни уже видел ад, но каждый раз всё равно, как в первый. Начало боя – чудовищно, но так чарующе. Грохот, подобный звукам ударов молнии, сменился звенящей тишиной. Эндрю нахмурился, глядя в полыхающее багровое небо.
Из портала, как по команде, посыпались чудовища разных мастей. Омерзительные мокрицы полетели в воздухе, жужжа чёрными крыльями, по крышам домов побежали мохнатые чёрные пауки. Город заполнился криками ужаса и мокрым хлюпаньем.
— Что будем делать? Если загоню их на площадь – сможешь поджечь? — Обернулся Натаниэль к Эндрю.
— Я давно не практиковал вампирскую магию, — ответил низким голосом Эндрю, — но смогу. Главное, чтобы здесь всё не полыхнуло.
Портал с громким треском закрылся, подняв шквал пыльного ветра. Флаги города затрепетали, грозясь сорваться и полететь вместе с порывом. Натаниэль накинул огромный капюшон меховой накидки, одновременно поворачиваясь и заслоняя собой Эндрю. Его глаза встретились с карими. Когда пыльный поток ветра, забивающий нос, прошёл, Натаниэль отодвинулся.
— Я уже говорил тебе: твой наряд слишком пафосный для реальных битв, — хмыкнул он, быстро доставая второй клинок. — Нам нечем сегодня мыть твои роскошные белоснежные волосы. И я не буду вычесывать из них листья и прочий мусор, уж прости.
— Пошёл ты, охотник, — Эндрю призвал оружие – длинный остроконечный меч – к себе ближе. Тот повис в воздухе. — Хватит молоть языком. Лучше займись делом, раз назвался последним из Веснински.
Натаниэль показал несносному вампиру средний палец, прежде чем скрыться в грязном переулке вслед за уродливой сороконожкой, убежавшей минуту назад. Улицы города представляли собой хаос. Натаниэль запустил клинком в одну особенно прожорливую тварь, поедающую женщину. Не поскользнуться бы на крови и чьих-то кишках.
Согнать всех исчадий ада, посланных на Тырговиште разъярённой Тильдой, в центр города – конечно, плёвое дело. Здоровенная мокрица двинулась на Натаниэля, сверкая жутким чёрным панцирем.
Жестокая война началась пару лет назад, когда караван разбойников убил сына главы австрийского клана вампиров Тильды – Аарона и его жену, смертную девушку Кейтлин. Тильда, оказавшись в плену горя и гнева, решила истребить весь человеческий род, покусившийся на высшее звено в пищевой цепи. Но Натаниэль подозревал, что она только искала повод, чтобы попытаться захватить власть над миром. Её амбициям никогда не было края. Безумная вампирская сука.
Натаниэль скитался по миру очень долго, сколько помнил себя. А потом воевал.
Воевал, воевал, воевал.
Казалось, бесконечно. Видел смерть, бесчисленные сожжённые поля, голод, болезни, слёзы, трупы и неубранные отходы. Он остался последним из Веснински – древнего человеческого рода борцов с нечистью. Отец и мать погибли ещё десять лет назад, когда церковь объявила их семью колдунами и приспешниками дьявола, обвинив в использовании чёрной магии и хранении тёмных артефактов. Крестьяне и религиозные фанатики сожгли поместье в ту роковую ночь дотла, но перед этим Мэри успела спрятать своего единственного сына.
Из-за церкви и скудоумия людей Натаниэль остался один с самого детства. Без семьи, без цели в жизни, без крыши над головой и денег. Лишённый смысла. Жил один, в нищете, путешествуя по румынским городам и трактирам, сражался тоже один, покидая опустошённые улицы с рассветом. Пока не встретил его.
Проснувшегося от магического сна второго сына Тильды. Кронпринца Эндрю, спасшего Натаниэлю жизнь в Браиле. Изгнанного из австрийского конклава собственной матерью за бунт и в наказание замурованного в гробу. Эндрю любил Аарона, а Аарон любил людей. Поэтому и не желал истребления всего человеческого рода. Это противоречило воле покойного брата-близнеца. И уж точно Эндрю не хотел господства над всем миром, как его мать. Говорил, что это стратегически невыгодно. Натаниэль в ответ лишь фыркал.
С Эндрю они встретились случайно. Натаниэль был жутко пьян, а вся его одежда – в грязи после сна в лесу, но что поделать. У него не было возможности всегда оставаться при параде в ожидании сияющих вампирских кронпринцев. Кроме того, Натаниэль не знал, что церковь как-то просекла, что он в Браиле. И справился бы сам, честное благородное – крестьяне с вилами это не монстры из ада.
Мокрица, угрожающе стрекоча, попыталась напасть, но Натаниэль скользнул вниз, под её мерзкий живот, распарывая брюхо.
Что ж, пора начинать.
***
Натаниэль смотрел, как полыхают в вампирском пламени адские твари. Их крики не походили на человеческие – глубокие и низкие, они заполняли пространство, и это было отрадой для слуха. Камень отражал багровые оттенки, тени языков огня плясали на стенах. И Натаниэль мог бы вечно стоять и смотреть на проявление древней магии, не подвластной человеку. Эндрю вытер ладони о корсет. — Красиво, — сказал Натаниэль, но позже кивнул на сбежавшего из круга полуистлевшего паука, — но мог и лучше. Не стараешься. — Заткнись, — процедил Эндрю, и его меч в мгновение ока с треском вонзился в голову чудовища. Натаниэль стал озираться по сторонам и увидел, что горожане уже откровенно пялятся на них. Шансов не было – фамильный плащ с гербом Веснински и сияющая кожа Эндрю выдавали их с головой. — Это они! — Архиепископ Рико Морияма подобрал подолы камзола, ступая рядом с трупами и брезгливо морщась, когда его нога задевала чьё-то тело. — Из-за них на нас обрушились все беды! Гнев Господний! Чёрный маг и сын Тильды – хватайте их! Натаниэль вцепился в рукав рубашки Эндрю и потянул на себя. Они бросились вглубь города, позади началась погоня. Бежали монахи, имеющие под мантиями ножи. Натаниэль находил это забавным – вооружённые участники религиозной общины. Настоящее кощунство – и как никто не видит, что свиту безумного архиепископа уже давно покинул Бог. В стенах этой церкви и Тырговиште его уже точно нет. И ёбаная занимающаяся заря – совсем не вовремя. Натаниэль запрыгнул на низкую стену по ящикам с сеном и бросился вперёд, на чей-то балкон, попутно стягивая с себя накидку. Резко развернулся и поймал Эндрю. Закутал его в свою накидку, натягивая капюшон. — Ненавижу. Твой род истребил половину вампиров, а я сейчас буду прятаться от солнца в его фамильном плаще, — брезгливо заметил Эндрю, поправив меховой капюшон. — Не плачь, — улыбнулся во весь рот Натаниэль, глядя в карие недовольные глаза, — тебе очень идёт, если ты переживаешь об этом. Эндрю вместо ответа резко оттолкнул Натаниэля в сторону, и между ними от каменной стены отлетел нож. Натаниэль одним движением подобрал его и отправил обратно в грудь нерадивому монаху. — Мерзкие приспешники Сатаны, — зло прохрипел монах напоследок, падая наземь. В его глазах горела ненависть. — Сдохните в муках! Вам не светит рай, оба сгорите в обломках ада. Сколько раз Натаниэль уже слышал подобное? — Увы, но у нас с тобой, видимо, разные Боги, — Натаниэль хмыкнул, зная, что его всё ещё слышат. — И твой только что не спас тебя от меня. В ответ ему раздался лишь хрип. Эндрю зло улыбнулся уголком губ. Он неотрывно смотрел, как умирает человек, испуская последний вздох. — Пойдём, mon angle, — Натаниэль спрыгнул с балкона вниз, пока Эндрю угрожающе взглянул на него из-за прозвища, призывая замолчать, — иначе ты сгоришь. Все улицы переполнены горожанами с факелами, монахами и религиозными фанатиками, прочесывающими город в поисках. Эндрю прижал Натаниэля к стене, молчаливо приказывая не высовываться. Мрачный узкий переулок всё ещё прятался в тени от ранних оранжевых солнечных лучей. — Сжечь их на костре! И будет нам спокойствие, — кричал Рико Морияма, — Найдите их, из под земли достаньте, но отыщите. Мы должны искупить грехи. Послышался грохот и топот быстрых, многочисленных ног. После – чей-то крик и истеричный детский плач. Скорее всего, обезумевшая жаждой "искупления" толпа смела кого-то на своём пути, не замечая и не слыша ничего, кроме воодушевленных возгласов архиепископа. Масса, одурманенная мыслью о прекращении войны. Натаниэль сцепил зубы. Разве он мог что-то сделать? С людьми, топчущими под своими ногами женщин и детей; мечтающими убить его и Эндрю, сжечь на костре при свете дня, или с самой идеей того, что их смерть остановит "гнев господний"? Ничего не мог. А всё это сулит лишь гибель без проблеска на надежду. О, как бы хорошо помог в войне союз с горожанами и церковью. Святая вода, окропленные ей и посыпанные солью мечи, стражники и немного человеческой магии. Но Натаниэль и Эндрю – только вдвоём, остальные – сходят с ума и верят во что-то совершенно далёкое от реальности. — Сука. Из-за того, что Морияма не прибегает к знаниям, накопленным столетиями, люди в этом городе гибнут в бесчисленных масштабах от лап тварей, — процедил Натаниэль. Точеное лицо Эндрю находилось в опасной близости от его, тела прижимались друг к другу, тесно, не оставляя пространства. Натаниэль уверен, что Эндрю сделал так специально – не было необходимости стоять близко, но определённо не собирался жаловаться. — Ты для них, как и любое колдовское человеческое оружие – враг, — низким голосом прошептал Эндрю. — Может, убьём его? Крикливого мальчишку-архиепископа? Натаниэль видел чужие ресницы, чуть тёмные, и каждую крапинку в глазах тёплого оттенка карего. Только не слышал дыхания. Не чувствовал движения грудной клетки и биения сердца. Не страшно. Стука пульса Натаниэля хватит на двоих, как и жара кожи. — Как-нибудь потом, — ответил Натаниэль, наклоняясь к светлым волосам, чтобы прошептать на ухо и легко коснуться его губами. — Нам нужен ночлег. Ты потерял много сил, и уже рассветает. Натаниэль почувствовал, как холодные пальцы проскальзывают в пространство между его пальцев. Руки, сцепленные в замок, спрятались в полах накидки. Позади Эндрю засияли на свету золотые купола и кресты румынской церкви. — Идём, — Натаниэль легко оттолкнулся от стены, — спрячемся у ораторов. Они нас не выдадут.***
Узкая комнатушка с маленькой кроватью. Натаниэль крепко задёрнул пыльные шторы и сверху накинул на них свой плащ, чтобы лучи солнца точно не проскользнули внутрь. Маленькое пространство освещали лишь две свечи в подсвечнике. Ораторы действительно спрятали Натаниэля и Эндрю у себя, не задав лишних вопросов. Дали воды умыться и очистить руки. За хлипким окном, на улице, не угасали погромы, топот и крики. — Ты голоден? — Обернулся Натаниэль к Эндрю. Тот рассматривал свои руки и предплечья, облаченные в чёрные повязки. Натаниэль не знал, о чём Эндрю думал, когда так долго смотрел на них. Не собирался спрашивать. Белая кожа аккуратных кистей переливалась в тёплом свете. — Я всегда голоден, — отозвался Эндрю. — Если хочешь... — Подожду до завтра, — ответил Эндрю, не оборачиваясь. Он похлопал рядом с собой на кровати, приглашая сесть. Натаниэль послушался и, вопреки своим прошлым словам, начал расчёсывать руками спутавшиеся белые волосы. Пропускал сияющие пряди между пальцев, вытаскивал листья и маленькие обломки веточек. Эндрю молчал, всё ещё глядя на свои предплечья. — Мне придётся убить собственную мать, — сказал он. Рука Натаниэля остановилась в его волосах. С момента их первой встречи прошло несколько лет. И всё это время они сражались с чудовищами, уродами и мерзавцами, пытаясь пересечь Румынию, но с каждым разом преград становится больше, и атаки на города повторяются. А печаль Эндрю всё растёт и не имеет края. Он – как холодное место в комнате, его тоска – ледяная скважина, и, как бы Натаниэль ни пытался его отвлечь, все слова тонут в тёмной воде, забытые и угасшие. — Она сама встала на этот путь. Как и ты, — тихо произнёс Натаниэль. — Жаль лишь, что все её знания погибнут. Тильда могла бы сделать мир лучше, если бы захотела, но желает только утопить его в крови. Она всему нас научила. Натаниэль удивился, но быстро уловил суть. — Это из-за Аарона? — Осторожно спросил Натаниэль, продолжая расчёсывать волосы. — Он хотел поделиться наукой с людьми, верно? Поэтому ты расстроен. — Да. Мой брат был чудесным медиком и алхимиком. Планировал положить жизнь на то, чтобы обучать и просвещать людей. Я сначала не понимал, что он в них нашёл, — низким голосом рассказывал Эндрю, и Натаниэль слушал, — верят в сказки, лживые, жадные, глупые. Сжигают на кострах тех, кто пытается им помочь, обвиняя в колдовстве. Их церковь давно сгнила изнутри, погрязла в оргиях, покровительстве и стяжательстве. О, у Натаниэля отдельная история, связанная с продажной и твердолобой церковью, желающей забрать себе все лавры и наживу. Личная ненависть. — Разве так люди представляют себе прислужников Бога на земле, Натаниэль? Да. Им хочется оставаться в блаженном неведении. Желают этого. И слушаются убийц и воров. После всего, что мне стало известно за годы жизни, я думал: разве человеческий род достоин тех знаний, что ему будут доступны, если никогда не сможет понять их ценность? Открывать людям тонкости науки и врачевания – бесполезно. Но Аарон меня переубедил, — Эндрю сделал паузу, — как и ты. — Я не пережил бы естественный отбор, твои слова, — Натаниэль улыбнулся. Эндрю хмыкнул. — Да. Но это до того, как мы встретились. Повисло молчание, прежде чем Эндрю продолжил: — Я не знаю, что будет дальше. После смерти матери. Натаниэль вздохнул и повернул его лицо к себе. И вдруг – понимание, отчего Эндрю неожиданно начал это рассказывать, наконец, пришло – после смерти Аарона и поднятого бунта против Тильды Эндрю заперли в гробу, насильно положив в сон. А проснулся он уже в новом мире, совершенно один, где не осталось ничего, что у него когда-то было. Выженная дотла пустыня. И теперь Эндрю в скором времени лишится ещё и матери – последнего напоминания о прошлой жизни. — Я не мираж, — сказал Натаниэль, глядя в глаза Эндрю, — и никуда не денусь. — Я не просил тебя остаться. — И не нужно. Я буду рядом, пока ты сам меня не прогонишь. Лицо Эндрю приобрело задумчивое выражение. На какое-то время комната погрузилась в тишину, и Натаниэль боялся её нарушить. — Ты положишь свою короткую смертную жизнь, охотник, на то, чтобы остаться со мной в разрушенном громадном замке, где после битвы не будет ничего, кроме обломков? — Одна бровь Эндрю поднялась вверх, а губы приподнялись в вызывающей полуулыбке. — Да. Но мы ведь можем и не оставаться там, — мягко, против воли, улыбнулся в ответ Натаниэль. — Если ты хочешь воплотить то, что задумал Аарон, пусть так. Я тебе помогу. Не желаешь – пойму. Мы будем свободны и сами сможем решать, чем займёмся дальше. Никому ничего не обязаны. Глаза Эндрю – внимательные. Он искал ложь или нежелание на лице Натаниэля, но не нашёл их. И после согласно кивнул, наконец, сдаваясь. Натаниэль на несколько секунд забыл, как дышать. Смертное, глупое сердце забилось быстрее от давно забытого чувства волнения. Эндрю позволил ему остаться после того, как война кончится. Разве можно было мечтать о большем? Раньше Натаниэль думал только о том, как раздобыть денег на выпивку и где переночевать, чтобы не попасться. Никаких перспектив в его жизни не предвиделось. Потом, благодаря Эндрю, он осознал, что может биться на войне в полную силу – сделать это своей целью, а не способом отвлечься от реальности и не погрязнуть в мыслях. А теперь. Теперь. Есть будущее. Желанное будущее, в котором Натаниэль хотел бы оказаться. Дожить. И он накрыл губы Эндрю своими в безумном, остервенелом порыве, желая донести все мысли, передать каждую эмоцию. Благодарность, преданность, верность, радость и... Что-то ещё. Пока неясное. Быть может, нечто очень хрупкое. Эндрю холоден, но только снаружи. Внутри, Натаниэль знал, небьющееся сердце способно многое чувствовать. Ледяная ладонь легла на подбородок, слегка надавливая, и Натаниэль послушно раскрыл губы, впуская язык Эндрю в рот. Рука против воли зарылась в светлые волосы, наматывая пряди на кулак. Натаниэль слышал только свое дыхание и стучащий в висках пульс. Ощущал лишь длинный поцелуй и вновь удивлялся мысли, по обыкновению приходящей в такие моменты: вампиры могут целоваться бесконечно долго, ведь им не нужен воздух. Опьянение незнакомым предвкушением кружило голову. Впервые за все годы появилось желание по-настоящему жить, а не просто существовать, и это как глоток свежего воздуха, так... Чарующе. Больше похоже на искры магии. И Натаниэль легко отодвинул Эндрю за волосы, заглядывая в глаза. — Да или нет? — Спросил он. Сейчас это может быть опасно – близость с голодным вампиром. Натаниэль не обманывался по поводу сущности Эндрю, но и не боялся. Он смеялся в лицо опасности. — Натаниэль, — Эндрю приподнял бровь в немом вопросе, заинтересованно склонив голову набок. Лицо Эндрю своими чертами отдаленно делало его похожим на лиса. Хищного лиса. — Мой контроль не железный. Не думаю, что сейчас это разумная идея. — Боишься? — Натаниэль запрокинул голову Эндрю, сильнее наматывая волосы на кулак. Склонился и поцеловал открытую бледную шею. Его кожа – почти прозрачная, тонкая, и Натаниэль легко провёл сухими губами от линии челюсти до ключицы, вызывая тихий вздох. — Я слышу движение крови по венам и биение твоего сердца. И, как ты помнишь, могу вырвать его из груди, — Эндрю не сопротивлялся поцелуям, прикрывая глаза, — если слишком надоест шум. — Блефуешь и не краснеешь. Во-первых, — произнёс Натаниэль сосредоточенным тоном, прерываясь на то, чтобы обвести языком изгиб ключицы, — не успеешь. Я смогу тебя опередить, не забывай, кем был мой отец. Так что, увы, вырву тебе что-нибудь быстрее, чем ты мне. Во-вторых, не сможешь. Рука не поднимется, — старательно продолжал пояснять он, отодвинув ворот рубахи в сторону, чтобы спуститься поцелуем к плечу. — Так, каков твой ответ? Да или нет? Натаниэль выдохнул на открытый участок бледной кожи. — Да, — низким голосом прошептал Эндрю. В мгновение холодные пальцы оказались на лице Натаниэля и потянули наверх. Губы снова встретились и разомкнулись. До Эндрю Натаниэль не подозревал, что в поцелуях можно забыть о пространстве. Времени. Нельзя забывать, слишком опасно, и он, как охотник и странник, конечно, знал это. Но. Всё окружающее в такие моменты против воли становилось неважным. Несущественным. Не заслуживающим внимания. Мысли занимали губы Эндрю и его настойчивый язык, проводящий по нёбу, зубам. Приятно. Хорошо. Это не приносило боль, только давало лёгкую степень головокружения, мягкое удовольствие, и заставляло сердце дрожать в неровном, сбитом ритме. Можно ослабить оборону, потерять бдительность на минуту. Две. Три. Рука Эндрю легла на низ живота, и Натаниэль тихо выдохнул, разрывая поцелуй. — Твоё сердце бьётся так быстро, — прошептал Эндрю. — Разве это не должно было уже стать привычным? Подобные реакции тела незнакомы ему. Неподвластные и неподконтрольные, они принадлежали только Натаниэлю, и он делил их с Эндрю на двоих. — Нет, — отчего-то уверенно сказал Натаниэль, хотя сам не знал. Не имел опыта, но чувствовал, что не сможет привыкнуть к поцелуям и тому большему, что давал ему Эндрю. — Не должно. Эндрю не стал отвечать, вместо этого улыбнувшись уголком рта. Толкнул Натаниэля на кровать, нависая сверху, и вдавил его рукой в старое, потрепанное покрывало так, что из лёгких вышибло воздух. Видимо, не рассчитал силу. Контроль Эндрю тоже ослабел, и Натаниэль хмыкнул, поняв это. Но всё дело не только в желании. Стук сердца, прерывистое дыхание, близость горячего живого тела и, конечно, крови в чужих венах действовали на Эндрю разрушающе. Натаниэль пару раз уже давал кусать себя. Пить кровь. В те дни, когда поблизости не было ничего, способного утолить голод. И сейчас, когда чужие пальцы ловко расстегивали ремень на брюках, Натаниэль отвернул голову, открывая шею. — Не обязательно, — хрипло произнёс Эндрю, заметив движение. Но его пальцы неосторожно и сильно дёрнули за пряжку, говоря об обратном. — Ты голоден. Бери, — Натаниэль выдохнул, слушая собственный пульс. Стук. Стук. Стук. Думать не хотелось. И не из-за страха. Натаниэль совершенно не боялся. Скорее томился от желания, сгорал от нетерпения: воображение вырисовывало образы и картины того, что случится дальше, и это мучило, путало мысли, сводило с ума. Натаниэль помнил яркую боль от укуса и следующие за ней вспышки наслаждения, сладкие и всепоглощающие, – специальный механизм, созданный природой для вампиров, чтобы жертва не сопротивлялась. Не сбежала. После укуса перед глазами начнёт белеть и размываться мир. Блять. Нужно перестать думать. Натаниэль уже вымотан собственным сознанием, и желание заставляет руки слабо дрожать, низ живота тянуть. Всё тело – сплошной ком сплетенных нервов. Жаждет прикосновений. Но спрятаться, не представлять невозможно. Натаниэлю кажется, что так вполне можно лишиться рассудка. Опасность желаемого таилась лишь в одной детали – всегда существовала вероятность того, что Эндрю не сможет остановиться. Особенно, когда долго голодал. Но Натаниэль знал: Эндрю никогда не убьёт его. Был уверен, что тот сможет вовремя отстраниться и прекратить. Интересно, кто-то ещё в мире мечтал о том, чтобы быть укушенным вампиром? Наплевав на риски и возможные последствия, думая лишь об эйфории? Натаниэлю казалось, что нет. Это – его личное помешательство, порождённое возможностью и фантазией. Весь род Веснински сейчас перевернулся в гробу, – подумал Натаниэль, но, честно говоря, без разницы, ведь он ничем не обязан мёртвым родственникам. Пусть те спасибо скажут, что всё ещё оставался охотником, вопреки всему. И непроизвольно с губ сорвался стон, когда Эндрю, наконец разобравшись с одеждой, взял член Натаниэля в ладонь, заключая в кольцо из пальцев. Не стал церемониться и сразу начал двигать рукой в быстром, грубом темпе. Приятно, приятно, приятно, но ощущения не смогли обмануть Натаниэля – контроль Эндрю трещал по швам. Вот вот рухнет. — Блять, прекращай ломаться, сделай ты уже это, ну, — вырвалось у Натаниэля прежде, чем он успел подумать. Мешало удовольствие, проносящееся волной по телу вместе с каждым движением ладони Эндрю. Но Эндрю всё ещё сомневался. И Натаниэль понимал его, но не был намерен долго терпеть. Он накрыл его пах ладонью, грубо сжимая член сквозь ткань брюк. Дрожь прошлась по телу Эндрю, не оставляя шансов на сохранение трезвого рассудка. И, пока Натаниэль пробирался пальцами под одежду, Эндрю склонился над его шеей и укусил. Быстро и без колебаний. В то место, где звук движения крови был особенно сильным. Боль, а затем – эйфория, и Натаниэля мгновенно накрыло ей, как цунами. Перед глазами расплылся серый потолок, превращаясь в тёмный сгусток. Ладонь осталась прижатой к низу живота Эндрю, так и не сдвинувшись дальше. Эндрю, в отличие от Натаниэля, себя в ощущениях не терял и продолжил движения рукой. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Прокручивал кисть. И Натаниэль, чувствуя, как силы покидали тело, а конечности слабели, уже полностью ничего не соображал. Только наслаждение, наслаждение, наслаждение... Оргазм, накрывший внезапно, заставил тело вздрогнуть, и Натаниэль, словно находясь под толщей воды, услышал свой низкий – и наверняка громкий – стон приглушенным. Эндрю тут же отстранился от шеи. Напоследок провёл языком по месту укуса, вызывая новую волну дрожи. Остановился вовремя. Натаниэль знал, что так и произойдёт. На то, чтобы вернуться в реальность, ушло много времени, прежде чем он обнаружил себя в полуосвещенной комнате, уставшим и разбитым от удовольствия. — Думаю, ты разбудил всех в этом доме, — хрипло заметил Эндрю. Он тактично умолчал о произошедшем и не стал расспрашивать о неожиданной мольбе об укусе. Сейчас – не время для таких разговоров, ведь, в конце концов, оба поддались искушению и получили то, чего желали. Натаниэль кивнул, не в силах говорить. Но он уже полностью вернулся в сознание, чтобы понять, что Эндрю не закончил, и легко скользнул рукой ниже. Тот хотел было остановить его, но Натаниэль отрицательно помотал головой, пресекая попытки. Довёл Эндрю до пика за минуту, крепко прижав к себе свободной рукой. Держал, пока дрожь наслаждения, пробежавшаяся по гибкому телу, не сошла на нет. Эндрю лёг рядом с Натаниэлем и больше не шевелился. Они позволили минутным слабостям, порождённым усталостью, охватить их, и молчали, наслаждаясь тишиной. Даже не в силах встать, чтобы вытереть руки висящем на стуле полотенцем. Натаниэль остро чувствовал собственную уязвимость, но не придавал ей значение. Кажется, сейчас он не смог бы даже дотянуться до клинка, если бы возникла необходимость. И только рядом с Эндрю он мог позволить себе такую слабость. Это пугающе. Удивительно. Прекрасно. Близость Эндрю порождала ощущение безопасности, незнакомое ранее за долгие прожитые годы в одиночестве, дарила спокойствие. Расслабление. Тепло в груди. Старая пыльная кровать стала казаться до ужаса мягкой. Веки Натаниэля против воли смыкались, но он продолжал лениво наблюдать за Эндрю, не желая пока засыпать. Быть может, через пару минут. Эндрю поднялся первый, вытер сначала ладонь Натаниэля, потом свою, и швырнул полотенце обратно на стул, не обернувшись. А после сна – снова в путь под покровом ночи. Новый город уже ждёт их, неподготовленный к буре, но пылающий ненавистью. И опять – грязные переулки, нищие люди, снующие крысы. Но это всё – потом. И теперь мысль о дальнейшем пути уже не казалась такой тягостной, как раньше. Ведь впереди ждало будущее с Эндрю. Хоть его и предстояло отвоевать. — Привет, — прошептал Натаниэль, когда Эндрю лёг рядом. — Привет. — Чтобы ты знал: я тебя так достану, что ты на всю свою вечную жизнь запомнишь, — лениво сказал Натаниэль, зевая. — И признай – тебе будет скучно, когда я умру. Такого, как я, ты уже не встретишь. Глаза Эндрю сверкнули алым, прежде чем снова стали мягкого оттенка карего. Натаниэль улыбнулся ему, ожидая ответную подколку, как это обычно у них бывало. — В прошлом люди постоянно рассказывали мне, как прекрасно рассветное солнце, — низким спокойным голосом сказал Эндрю. — После твоей смерти я, наконец, выйду, посмотрю на него и быть может пойму, что в рассвете находит человеческий род. Улыбка Натаниэля ослабла, сделавшись удивлённой и печальной. Он нахмурился, желая что-то сказать, но, ошеломленный, не смог подобрать слов. Невидимый фронт борьбы с собой через секунду вспыхнул огнём от услышанного признания. Необходимость ответить "нет" на произнесённое Эндрю – первое, что пришло на ум, но отговаривать вампира от принятого решения – самое бесполезное занятие в мире. Особенно одного конкретного вампира. И Натаниэль не стал этого делать. Быть может, попробует потом, если не погибнет в бою. Тогда, когда минует несколько десятков лет, и смерть уже будет стоять у Натаниэля за плечами. А сейчас – нет. Вместо слов он взял руку Эндрю в свою и крепко сжал ледяную ладонь, скованный неясной печалью. Свечи погасли, погружая комнату в полумрак.
