Инферно

      Влада бесит поныне все. От ошпаренного языка до глупых шуток Сотниковой. Мужчина поднимается с дивана, обшитого кожзамом, стукает чашкой об пол, оставляя ее там же, и подходит к двери, ведущей из операторской в коридор.       — Ты куда? — вопрос в спину прилетает от молодого парня, внимательно до этого следящего за тем, что происходит на многочисленных экранах.       — Щас приду, — Влад уже торопиться дёрнуть ручку, но и этого сделать ему не дают:       — Только не долго, — молодой человек вновь натягивает наушники, внимательно следя за ситуацией на мониторах. Череватый тяжело вздыхает и торопится к ближайшему кулеру. Менталиста мучает лишь один вопрос: какой идиот додумался вынести воду из аппаратной настолько далеко? С другой стороны, нелогично оставлять жидкость там, где каждый провод способен оборвать многочасовую съёмку. Мужчина, одетый в обычную темную толстовку и синие джинсы, бредёт до спасительного диспенсера, находящегося за отдаленным поворотом. Стаканчик хрустит от сжатия, а вода наполняет его до краев. И для чего его вызывали в нерабочий день? Влад осознать не может. Ответ находится быстро. Быстрее, чем мог помыслить молодой человек: как только Череватый возвращается в аппаратную, там же их резвый начальник, появившийся как черт из табакерки, сует ему некоторые бумажки в руки:       — И шо мне с этим делать? — менталист мельком пробегается по тексту, особо не вчитываясь в суть. Он трясет листами, намереваясь привлечь внимание руководителя.       — Прочтете и узнаете, — отчеканивает мужчина, замирая в ожидании. Влад страдальчески вздыхает и начинает усерднее разбирать буквы перед носом: дополнительные съёмки, увеличение рабочей нагрузки, надбавка к зарплате…       — Это все, конечно, очень хорошо, но почему я? Почему не тот же Кислицин? — сейчас в ведущем говорили обида на жизнь, а точнее усталость за последние два дня. Сейчас впору вспоминать про коней и бессмертных поней. Однако сумма, которую обещали в случае его согласия, подкупает не на шутку, не давая отказаться сейчас и навсегда.       — На Вас, Владислав Витальевич, рейтинги подлетаю до небес, особенно при работе с Ларионовым! Редакция все читает и видит. Мы просто не можем упустить такую возможность! — под «такой возможностью» мужчина, разумеется, подразумевает прибыль. А чего Череватому жаловаться? Этого он и хотел. Он хотел обрести популярность, хотел иметь достаточное количество денег для комфортного существования в столице, хотел жить, а не выживать.       — Подписывать? — менталист подходит к режиссерскому столу, выхватывая ручку из стакана, подаренного кому-то из коллег, и внимательно смотрит на начальника:       — Конечно, Владислав! — мужчина своим экспрессионизмом поныне очень смахивает на Башарова, как-то незаметно для себя отмечает иллюзионст.       Ведущий тянется к листку бумаги, и тело окатывает непонятным жаром, будто в комнате закрыли разом все окна и поставили посеред буржуйку. Влад списывает на усталость. Ручка скользит по листу, оставляя чернильный след, и откладывается в стакан, откуда и была изъята. Горячка сходит с тела, как только документ передается в руки начальству.       — Прошу, — Череватый протягивает бумагу.       — Благодарю, Владислав, — лист скрывается в папке, лежавшей все это время на диване, где до своего променада сидел менталист. Что же, внимательностью в бытовом плане, как бы это ни было парадоксально, Влад не отличался. Преклонных лет мужчина ещё раз жмёт подчинённому руку и, довольный, покидает аппаратную, не забыв громко ляснуть дверью.       — Так это я свободен могу быть? — будто в пустоту обращается ведущий.       — Не совсем, — молодой человек за камерами тянется к одному из ящиков и выуживает очередной бланк, — ты забыл отчёт сдать за прошлый выпуск.       Забыл. Как же.       Влад тянет руку к листку и вновь усаживается на диван. Со стола на колени перекачевывает какая-то папка, служащая теперь неплохим столом. Буквы-буквы-буквы. Оценки, сильные и слабые стороны практиков, эффектность прохождения. Череватый читает внимательно, оценивая каждого со своей колокольни. Думает о том, кто принесет больше прибыли, кто зацепит, а кто отправится домой уже на следующей неделе.       Краем глаза Влад следит за тем, как на маленьких мониторах экстрасенсы проходят испытание с Верой. Менталист для себя мельком отмечает, что Блёндас его лишь раздражает, что-то есть в ней такое... Отталкивающее, не дающее проникнуться симпатией. Спальное ложе, находящееся по середины съёмочного зала, — а иначе не назовешь — было предоставлено команде проекта накануне вечером. Череватый из смс-ок Кислицина видел, как в павильон несколько коренастых мужиков заносили кровать, матерясь и переругиваясь на все лады.       — Количество участников, слепые места, возможные участники следующих серий… — мужчина читает, прикладывая ручку к губам и постукивая пишущим предметом по нижней.       — Чушь несёт… А Линда неплоха… Вот театралка, не иначе…       Буквы ровными рядами заполняют лист, но внимание привлекают не они, а слова, вытекающие бездумным потоком изо рта женщины:       — О выкидыше никто не знал !..       Влад взгляд равнодушно-насмешливый на экран поднимает и натыкается на знакомую фигуру: Илья. Как всегда, при параде. С Верой уважительно здоровается, задание внимательно слушает и кивает понятливо. Взгляд прикипает к телевизору. Мужчина заговор шепчет тихим гласом, до шее дотрагивается, смотрит куда-то сквозь предмет мебели. Соседняя панель показывает лицо чернокнижника крупным планом: сосредоточен, задумчив, слегка взволнован. Привлекает внимание карих глаз и верхний экран, где главная участница на яд исходит, проклинает на чем свет стоит и методы Ларионова, и его самого.       — Ну ничего себе звезда! Какие выражения, — молодой человек за аппаратурой откровенно смеётся, сильнее приближая картинку лица Блёндас.       — Мужчина, хозяин кровати, — очевидно, мажет Илья. Сотникова хмурится, но не перебивает. Ларионов говорит, «звезда» кипит и не выдерживает: подрывается с места, выбегая на съемочную площадку.       — Интересно, — Череватый внимательно наблюдает за действом на небольшом экране.       — Илья, остановитесь немедленно! Я владелица кровати. А Ваши методы работы..! — женщина гарпией налетает на экстрасенса, на что последний тушуется и отступает на шаг назад.       Ведущая молчит, не решаясь прерывать перепалку. Ларионов смотрит нечитаемым взглядом на разгневанный женщину, прикрывает петличку, бросая какие-то слова, а затем покидает съёмочную площадку.       — Ну и катитесь к своим же чертям, с которыми работаете!              — Ты куда? — парень снимает наушники, оборачиваясь на менталиста.       — Подышать, — Влад хлопает дверью в операторскую.       Мужчина торопится на промозглую улицу, совсем забыв о верхней одежде. Сбежавший экстрасенс находится быстро: за ближайшим поворотом. Ларионов, привалившись к стене, глаза к небу возводит, стараясь сохранить ту невозмутимость, которая ещё в нем осталась. Смотрит на пролетающих мимо птиц, на воробьев, сидящих на линиях электропередач, крутит в руках свечку обгоревшую. Черную, недавно полыхавшую в павильоне.       — А Он говорил, что Вы будете. А я не верил, тем более, когда Веру увидел… — медовые глаза останавливаются на менталисте, оглядывая с головы до ног, и тут же соскальзывают куда-то мимо Влада.       Ведущий недоумевает: никто не докладывал экстрасенсам, что он сегодня на рабочем месте. Но осенение приходит быстро: бес, работающий вроде-как в паре с чернокнижником.       — Толик? — чуть поднапрягшись и покопавшись во всех уголках памяти, вспоминает Череватый.       Ларионов не отвечает, просто кивает, вновь на что-то отвлекается и склоняет голову в сторону. Миг — и Илья краснеет как-то неестественно для самого себя. Лучинку чуть сильнее в руках сжимает, значительнее выгибая воск.       — Сгинь, — тихий-тихий шепот, который улавливает и ухо ведущего, пытающего осознать суть творящегося перед ним действа.       Влад молчит по-началу, ожидая хоть каких-то объяснений от чернокнижника, но тот все также в сторону глядит, интересуясь больше небосводом, птицами, да чем угодно, нежели ликом иллюзиониста.       — Илья, ты же вроде порядком старше меня, к чему вы-каешь каждый раз? — ведущий, решивший выбрать нейтральную тему, внимательно наблюдает: за изломом бровей, за опущенными уголками губ, за руками, что свечку в жгутик несколькими минутами ранее сворачивали.       — Привычка. К незнакомым на «Вы». И от возраста это абсолютно не зависит, — Ларионов смолкает ненадолго, брови темные сильнее хмурит, головой качает в разные стороны, принюхивается будто: — Бесами пахнет… От Вас, — он взгляд острый на менталиста метает, пригвождая к земле-матушке.       Пауза.       — Прости, что? — у Влада непонимание в крайнее степени по лицу ползёт, грозясь вылиться в нецензурную брань.       — Темное что-то к Вам липнет, — Илья от стены, наконец, отталкивается, подходя ближе. Ведущий, вмиг почувствовав и холод улицы, и нервно бурлящую кровь по венам, рефлекторно шаг назад делает, не собираясь поддаваться чужой настырной воле: — Не бойтесь, я ж не кусаюсь, — впервые за их короткий разговор на лице чернокнижника мелькает улыбка. Влад, не проронив и слова, выдыхает, стараясь смерить разбушевавшуюся панику, и заставляет себя подойти чуть ближе. Что-то внутри иллюзиониста хочет верить Илье.       — Дайте руку, левую.       Череватый, как под гипнозом, тянет ладонь. Ларионов запястье чужое двумя руками обхватывает, свечу свернутую вкладывает меж ладоней, заставляя сжать пальцы, и шепчет что-то нечленораздельное. У Влада холод по телу разливается, когда чернокнижник глаза темные, совсем инородные именно для Ильи, поднимает, взирая на ведущего:       — В глаза смотрите, — голос хрипит, ломаясь и падая на пару октав ниже.       Менталист подчиняется и понимает, что постепенно проваливается на какие-то низины, где свет совсем до дна не доходит, а Ларионов все говорит и говорит, обращаясь к бесам, с которыми работает, приказывает и просит, копается в чужом разуме и душе. Миг — и Влада будто возвращает в полыхающее тело: он смотрит, видит и чувствует все до мельчайших деталей. Ему безмерно хочется пить. Иллюзионист промаргивается, сбрасывая пелену с глаз, и, наконец, внимательно смотрит на экстрасенса:       — Ну?       — Работать надо на месте. Но квартира, правда, нехорошая, — расплывчато объясняет Ларионов, затем кривится, как-то неестественно, забирая свечу из чужих рук и бросая под ноги.       — В гости напрашиваешься на новоселье? — Череватый губы в дежурной улыбке тянет, только деталь одна, неестественная для ведущего, омрачает всю юмореску: инородный страх, скапливающийся на кончиках пальцев.       — Скорее в качестве священника. Предлагаю очистить квартиру, — с долей такого же юмора, но более серьезно парирует чернокнижник:       — Я подумаю над твоим предложением. И да, Илья, переходи на «ты», а то мне че-то неуютно, шо ты мне «Вы» да «Вы», — Влад руку протягивает, предлагая скрепить договор. — Зря Блёндас на тебя грифонила, ты отлично справился, звёздочка.       Ларионов улыбается, чуть смущённо, пожимая протянутую ладонь:       — Подумай, Влад. Номер мой ты и так знаешь. И спасибо, правда, — чернокнижник чуть задерживает прикосновение, наслаждаясь коротким контактом, в последний раз небо оглядывает и покидает ведущего один на один со всем случившимся.       Нехорошая квартира. Предложение освятить. Номер.       Влад сам оборачивается в сторону двери, но внезапно останавливается, оглядывая асфальт под ногами: черная свечка привлекала внимание, будто тянула к себе, навевая инородное желание забрать с собой. По голове обухом прилетает «хочу» и добивает навязчивый шепот подсознания: «бери». Влад отделаться никак не может от собственной прихоти. Мужчина на корточки приседает, подбирая лучину, которая холодом руки кусает, а затем жаром обдает, как пар из костра. Череватый списывает на температуру от асфальта и тепло собственных рук. Он свечу в карман прячет и торопится возвратиться в операторскую, где его ждёт теплое помещение, не грызущее кончики ушей ледяным холодом.              

***

      Бес в голове на гогот исходит, чем не слабо настораживает экстрасенса:       — Толь, что такое. По поводу такая радость?       — За вещами бы, Илюшка, за своими следил, а то мало ли… — расплывчато поясняет бес. Ларионова останавливается в одном из длинных коридоров, пытаюсь вспомнить, где оставил свои вещи и что конкретно мог забыть. В голову не лезло абсолютно ничего. Природный перфекционизм не позволял так просто разбрасываться ритуальной атрибутикой. Демон, уставший от однотипных мыслей, подкидывает кадр с испытания: Илья, держащий черную свечу, заворачивает круги вокруг кровати звезды.       Бред. Как оно связано?       Экстрасенс вновь прокручивает мысли в голове: бесовской шепот, кровать, звезда, вновь кровать, свеча.       — Чёрт! — чернокнижник оборачивается, направляясь к выходу. Бес опять гогочет, чуть ли не по полу катается от свалившейся на него радости. У Ильи кровь внутри вскипает: говорил же наставник, нельзя свечами разбрасываться! И Ларионов чтил чужую заповедь, да только сегодня день полностью выбил из него все силы. И совладать практику со своими чувствами, а уж тем более мыслями, ему не удалось. Чернокнижник вновь скрипит дверью, выходя на небольшой пятачок и… Ничего. Пустота. Ларионов несколько раз обходит площадку и все также не находит отработанную свечу.       — Где? — один вопрос, адресованный вполне конкретной сущи.       — А сам как думаешь?       — Вещи сами по себе не пропадают… Если только …       — Ага, — демон вновь на смех исходит, а у Ильи под ногами земля коренится.       — «Владислава нужно найти немедленно!» — набатом бьётся мысль в голове.        Мало ли что сделают сущности, живущие в квартире менталиста, когда учуют знакомую энергетику. Ларионов с места срывается, вылетая уже второй раз в железную дверь.       

***

      —Владислав! — экстрасенс распахивает скрипучую ставню, вваливаясь в небольшое помещение. На голос бесовода оборачивается молодой парень, все также следящий за мониторами, и вытаскивает наушник из уха:       — Уехал Владислав ваш. Минут пять назад.       Илья вздыхает обречённо, сумбурно извиняется за шум и доставленные неудобства, тогда как бес от счастья в ладоши хлопают да песенки матерные орет. Экстрасенс выходит, оглядывая длинный коридор, и сам направляется к выходу, на задворках разума осознавая: Череватого поблизости уже нет.       — Черт, — ругается чернокнижник, бегая взглядом из одного конца коридора в другой.       — Я. Опоздал, Илюшка. Обидно, правда? — насмехается бес, отнюдь не сочувствуя человеку.       — Зачем ты это сделал? — Илья крайне надеется, что хотя бы сейчас получит ответ на интересующий его вопрос.       — Захотел. Я хочу его сломать. Чтобы он к нам прибежал и молил о помощи. Ты хочешь того же…— бесовской глас стихает, а Ларионов уже собирается вступать в полемику: — Не спорь. Я знаю. Я это вижу. Так что не мешай мне.       У экстрасенса спирает дыхание, будто верёвку вокруг глотки накинули и все тянут-тянут-тянут. Илья взмаливается всем богам, от которых самолично отрекся, и после хрипа о согласии путы рассеиваются, как обгоревший уголь. Тело практика падает на пол, ударяясь коленями о твердое покрытие. Ларионов судорожно вдыхает, будто весь кислород в мире может закончится прямо сейчас. А над ухом раздается шипящий голос:       — Не противься, я не люблю играть. А ещё хочу на кладбище. Сейчас поедем.       Чернокнижник покорно склоняет голову. Хуже будет. Он знает. Мужчина поднимается на ноги, чуть шатаясь от очередного пережитого стресса, и вновь идёт на выход, на этот раз направляясь к погосту.              

***

      Такси приезжает быстро. Значительно быстрее, чем в обычные московские дни. Влад несказанно рад, потому что домой хочется по-страшному, а тем более к себе домой. Квартирка давно заждалась своего владельца, а вместе с ней и огромный план работы: там убери, там переставь, там перенеси, там пыль погоняй. Череватый усаживается на заднее сидение, тут же приковывая взгляд к окну. Дома много дел, но даже они не тяготят так, как слова экстрасенса, произнесенные несколькими минутами ранее.              Ключи брякают об дверь квартиры, внутренности которой встречают затхлым запахом. Влад ботинки сбрасывает да в спальню торопится открывать форточки. Комнатная дверь скрипит, а по ногам ползет зябкий холод из открытой фрамуги.       — Не понял? — Череватый оглядывает ещё одну комнату: и там всё открыто. Почему в квартире жарко, будто тут буржуйки на пригодность проверяют?       Мужчина ещё какое-то время ходит из одного угла квартиры в другой, перепроверяя окна, но тщетно. Так и оставшись в недоумении по поводу творящейся абракадабры, менталист плетется греметь посудой на кухню.       Влад лезет в навесной шкаф, выуживает кружку, держа за керамическую ручку, и ставит на столешницу, громко стукая донцем. Щелчок кнопки — и прямо перед глазами уже греется белобокий чайник.        Цепкий взгляд не находит телефона, вроде как принесенного с собой в квартиру. Иллюзионист вздыхает совсем устало и плетется в комнату, пока что именующейся спальней по принципу нахождения в ней какой-никакой, но кровати. Помещение за некоторое время проветривания наполняется таким нужным кислородом, а вместе с тем и желанием жить. Мобильника на столе, что странно, не оказывается. Мужчина проверяет все места, куда мог подеваться телефон: собственные карманы, покрывало, тумба. Череватый выходит в коридор, намереваясь продолжить поиски, пока на кухне не раздаются оглушительные треск и грохот.