Till Kingdom Come

Hold my hand inside your hands, I need someone who understands. I need someone, someone who hears For you, I've waited all these years.

For you I'd wait 'til kingdom come. Until my day, my day is done. And say you'll come and set me free, Just say you'll wait, you'll wait for me.

Coldplay, "Till Kingdom Come"

Каменная пыль серой маской покрывала лицо и заставляла горло першить, а глаза – слезиться. Растирая дрожащими руками щёки, Птачек пытался изгнать из памяти удушающие воспоминания о погребении под обломками Небакова. И последний отчаянный крик Индржиха, ухнувшего с проломленными досками пола в темноту. – Но он же может быть жив, верно? – сиплым голосом спросил Ян, моргая немилосердно щипавшими глазами. От пыли, конечно же от пыли. – Господи помилуй, да замолчи ты, если больше умного сказать нечего! – сорвался Жижка и хлопнул ладонью по телеге. – Мы уже этот вопрос три раза обсудили. Я важные вещи говорю, про маркграфа Йоста! – На всё воля Божья, парень, – успокаивающим тоном сказал Богута. – Да и Индржих крепкий парень, может многое сдюжить. Тела мы его не видали, так что Бог даст, ещё встретимся с ним. Так что не мотай душу попусту. Птачек рассеянно кивнул и вновь попытался обмануть свою тревогу пустыми словами. Чтоб его, этот Перст Божий… С такой бомбардой им было никак не совладать. Последнее, что он помнил после удара, это страшный грохот, в котором потонули и вопли Индржиха, и его собственные. Только вот когда звон в ушах малость поутих, он продолжил слышать только панический вой, исходящий из собственного рта. Вместо же его верного оруженосца в полу была обрамленная обломками дыра. И тишина. – Пан Иштван, обождите! Вам послание от пана Отто Бергова. Со стороны удаляющегося замка обоз догнал десятник на взмыленной лошади. Поравнявшись с конём Тота, он передал ему свернутый трубочкой пергамент. – Пан Отто выражает сожаление, что вы так спешно отбыли и просит передать вам список вопросов, что вы должны выведать у пленных. Передаёт не щадить никого, кроме молодого пана Птачека, за которым он чуть позже пошлёт эскорт. – Передайте пану Отто моё уважение. А также горячее согласие на допрос, – гадко ухмыльнулся Иштван, принимая бумагу. – Да, и ещё: пан просил попенять вам за плохо выполненную работу – ваши люди недосмотрели и оставили в Небакове какого-то мужика из Ганушевой свиты. Он прятался в подвалах и был пойман людьми господина Бергова при попытке к побегу. Успел уложить троих, пока его не отделали. Какой-то Иржи, как бишь его. Птачек издал шумный вдох, не оставшийся незамеченным Иштваном. – Не какой-то, а Индржих, – важно проговорил Тот, словно название редкого вина. – Ублюдок Радцига. У меня тут как раз сидит его сопливый хозяин… Жаль, что он не достался мне для коллекции, нам было б о чём потолковать. Твой господин не рассматривает обмен пленниками? – Вероятно, он сперва захочет поработать с ним сам, но я обязательно спрошу, панове, – почтительно поклонился десятник. – И ответ прибудет вместе с эскортом. Прощевайте. – Вы слышали? Индржих жив! – воскликнул Ян, как только улеглась пыль от коня уехавшего в голову колонны Тота. – Для нас это ничего не меняет, – покачал головой Жижка. – Мы по-прежнему в дерьме по самые помидоры. – Ты слыхал, что они говорили. Вряд ли он сможет прийти к нам на выручку, – ответил Богута. – Но… неужели никто не рад, что он жив? – изумленно воскликнул Ян, чувствуя как внутри против всех обстоятельств плещутся игристые пузырьки. Старый священник показал ему полуулыбку, едва видневшуюся под грязью, и ободряюще похлопал по руке. Атаман только сплюнул на бегущую прочь из-под колёс дорогу, и пробормотал что-то вроде: «впервые вижу, чтоб человек ехал на пытки с такой щерящейся рожей».

***

Свист удара сотряс висящее в кандалах тело. Кровь брызнула летящим кнутовищем. Птачек дёрнулся против воли и подавил дрожь. Если они будут так рьяно приходовать Жижку, его надолго не хватит. От духоты подземелья, пропитанного густым запахом крови, пана мутило. Казалось бы, на охоте всё едино, та же живая кровь проливается, но… разница была. В застарелом запахе страха, дерьма и смерти, пропитавшем насквозь эти стены. – Ну что ж, побеседуем с остальными гостями, – с притворным сожалением вздохнул Иштван, поворачиваясь к Яну. – Как тебе зрелище, милордик? Небось такой картины тебе в Ратае не приходилось наблюдать. Твой опекун завернул тебя в бархатную пелёнку, и не смотри, что уже оттуда хер блудливый торчит, что всех баб в округе перепортил. Даю тебе шанс всё закончить без членовредительства: просто скажи мне, где сейчас Йост и Лихтенштейн? Кадык Птачека дёрнулся, проталкивая внезапно кислую и густую слюну. Он не должен сдаваться врагу, нет! Что бы сейчас сделал Индржих? – Знамо дело – Йост мамку твою сейчас трахает, а Лихтенштейн стоит с саженным голым удом в очереди наготове. Удар последовал быстрее, чем пан успел заметить. Подбитая металлом перчатка рассекла губу и выбила изо рта ниточки подкрашенной алым слюны. – Хотя нет, Лихтенштейн передумал ждать и решил, что тоже поместится в эту гнилую клоаку, из которой ты выполз, – дрожащим тенором продолжил Ян, инстинктивно сжимаясь в комочек у стены. – И дружину свою позвал поразвлечься. Следующий удар последовал не в лицо, что он так тщательно закрывал. Тычок кованым металлом сапогом прилетел в брюшину, и воздух одним глотком покинул грудь Птачека, заставив того согнуться пополам и зайтись в приступе кашля. – Тебе же был приказ не трогать пана Яна! – воскликнул Богута, подбитой птицей простирая руки над наследником Ратае, давящимся собственным завтраком. – Был приказ «не щадить никого, кроме молодого пана», – мерзко осклабился Тот. – А это ещё щекотка, по сравнению с тем, что я могу сделать с тобой, святоша. Лучше бы ты сидел и молился, чтоб я о тебе забыл. – Бог тебя покарает за все грехи, – сурово покачал головой Богута. – Да ну? Не достанет, я у дьявола за пазухой. Арношт! Давай нежнее с высокородной особой, бей в грудину, дабы следов потом не было. Или… по печени. Ох, люблю я печень с лучком… Жаль, что она ему больше не пригодится, ежели молчать будет. Ну? Последний раз спрашиваю, где сейчас Йост и Лихтенштейн? Зачем встречались с Радцигом и что они задумали? Арношт за волосы поднял голову Птачека, и тот зашипел, как дворовая кошка. – Ну, и чего ты хочешь доказать своим молчанием? Что ты крут и смел? — пожал плечами Тот. – Так твой крестьянский приятель тебя всё равно не видит. Страдать ради этой падлы Лихтенштейна? Так он тебе вообще никто. Кому будет лучше, если ты позволишь себя измордовать? Это вообще не твоя война, парень. Ты должен был сидеть в Ратаевских банях и тискать девок. И я могу тебя отправить с эскортом Бергову, который тебя передаст, обвязанного ленточкой, твоему дядюшке… Незабесплатно, яко же, но зато одним куском. Ну?? Арношт сунул кулаком под дыхало, и Ян едва не сломался в его руках, оставив в руках палача изрядный клок волос. – Я ничего не знаю, – хлюпнул носом пан, пытаясь сморгнуть выступивший от боли мокрый туман. – Я просто посланник, меня отправили передать письмо пану Бергову. Я его даже не читал, дядя меня не посвящает в политические дела. – А если хорошенечко подумать? А? – Иштван притворно поднёс ладонь к уху и замер на пару мгновений. – Молчишь? Твоя воля. Арношт, бери щипцы. Посмотрим, какие у тебя ручки. Белые, конечно, барские. А ноготки – залюбуешься! Девицы позавидуют. Преодолев сопротивление, палач равнодушно упёрся ногой в грудь мычащего и хнычущего Птачека, и цепко взялся за правую кисть. – Поверь мне, это несмертельно, но очень поучительно. Начнём с мизинца? Говорят, они потом отрастают обратно, правда, не такие красивые. – Нет, нет, пожалуйста, не надо! – тонко запищал Ян, извиваясь под пудовым кованым сапогом. – Что вы делаете, я же шляхтич! Я же пан Ян из… ААААХ!!! Легко, как розовый лепесток, ноготь соскочил со своего пьедестала. Резкая боль пронзила всю кисть до самого мозга, от собственного вопля у паныча зазвенело в ушах. – Держи крепче нашего дорогого гостя, Арношт! Мы должны успеть вырвать этому котёнку все коготки до приезда Берговского эскорта! – азартно прошипел Тот, с сухим скрипом потирая ладони. – Нет, умоляю, не надо! – прокричал сквозь рыдания Ян, чувствуя, как щипцы начинают пристраиваться уже к безымянному пальцу. – Я всё расскажу, всё что знаю! Только не трогайте меня! Получив знак от хозяина, палач выпустил руку молодого пана. Скорчившись клубочком, он трясся на грязном земляном полу, баюкая окровавленную кисть. – Йост ищет союзников, готовых выступить против Сигизмунда, – задыхаясь от рыданий, выдавил Птачек. – Йост сейчас в Браденбурге, а Лихтенштейну он велел ехать в Кутна-Гору. Это всё, что я знаю! Пожалуйста… ик… пожалуйста… не бейте. – Хороший щеночек, – снисходительно бросил Иштван. – Даже немного жаль, что забава кончилась, так и не начавшись. Бьюсь об заклад, твой приятель-бастард продержался бы подольше. Ну да ладно, спектакль окончен. Надо будет шепнуть твоему дядюшке, как легко можно обуздывать твои капризы, хе-хе-хе. Замок на тяжёлой двери щёлкнул, но Ян этого не слышал. Пачкая лицо землёй и пропитавшей её за годы чужой кровью, он тыкался носом в пол и трясся от рыданий. При каждом ударе сердца сквозь мизинец словно продергивали раскаленную проволоку. Но самая главная боль была в душе. Он раскололся, так просто, так легко. Словно смердящее яйцо. Он так хотел во всём походить на Индро, но он, будущий властитель, не годился по храбрости и в подметки кузнечьему воспитаннику. Он чувствовал себя предателем. Причём даже не по отношению к какому-то затраханному Йосту, а по отношению к Индржиху, словно он уронил себя в его глазах и не оправдал возложенного доверия. – Тише, тише, парень, – ласково сказал Богута, гладя по вздрагивающей спине. – Со всяким под пытками такое бывает. – Заткни этот вой, – хрипло рявкнул Жижка. – Слышишь? Там, за дверью. Сделав над собой усилие, Ян замолчал, сменяя всхлипы на тихое вздрагивание. За дверью и впрямь что-то происходило. Размеренный девичий голос пропел несколько раз «Hallelujah Domine, Hallelujah Domine!», затем о дверь что-то резко ударилось. Щелчок – и щеколда отскочила в сторону. – Что-то ты долго, – сказал Жижка, щурясь одним глазом из-под повязки. – Та девка с пруда! – пробормотал Ян, утирая слёзы. – Знала бы, что меня тут так встретят, вообще б могла не торопиться, – кокетливо усмехнулась Катерина, махнув подолом. – Шучу, не могла же я тебя оставить тут висеть.

***

Тяжело дыша, Ян оправил на себе неудобный, неподходящий чужой доспех. Латы убитого солдата были простенькими, громоздкими и инфернально вонючими! Вряд ли Индржих обратил бы на такое внимание в пылу битвы, но молодого пана прямо-таки корчило от омерзения. Он вытянул меч из торса убитого стражника и прислушался к звукам в замке. Услышав только вой грозы за стенами Троски, он с облегчением выдохнул. Он должен найти приказы Сигизмунда и вернуть вещи пленников. И не поднять при этом чёртову тревогу. «У нас всё равно больше никого нет», прозвенели в ушах слова Жижки, сказанные вместо напутствия. Желая поправить свою трусость на пытках, он вызвался отыскать приказы. И чтобы свалить от взгляда Катерины, коим она одарила его запухшие после приступа саможаления глаза. Он докажет ей, что на многое способен! И ей, и этому одноглазому атаману! Всем докажет, что достать какие-то приказы – для него раз плюнуть. Приказы и… ещё кое-что. Ян толкнул от себя дверь, и она легонько распахнулась. Спиной к нему, лицом к шторму, стоял Иштван Тот. И нимало не боясь ночного гостя, продолжал наливать себе вино в серебряный кубок. – Не ожидал, что тебе хватит яиц, чтоб сюда явиться, – ехидно сказал садист и сделал большой глоток. – Как я уже и говорил, это не твоя война. Прикусив губу, Ян стиснул руку на чужом мече. Да, это была не его война. Не его дом разрушили захватнические сапоги, и не его деревню спалили дотла и сровняли с землёй. Не его отец умер на его глазах, и не ему являлись во снах эти молящие о помощи глаза. Это не он ковал двуручник с отцом за пару часов до его смерти, и это не его меч был вероломно украден врагом. К нему не имеет никакого отношения ни эта вендетта, ни этот меч. Но Индржих – имеет. Как бы он взглянул потом в глаза своему другу и поведал, что у него был шанс отомстить его давнему врагу, но он зассал? Он должен был сделать это для Индро. Как и всегда обещал. Пусть даже они сделают это и не вместе. Вернуть скраденный меч своему истинному хозяину. Пусть даже – хват пальцев дрогнул на рукояти – чтоб возложить его на изголовье могильной насыпи. – Это неважно. У нас одна война. И одна клятва, – ответил Ян и расставил ноги в стойку для нападения. – Ой ли? – лукаво протянул Иштван. – Ты всего лишь для него обуза. Расшитый мешок со златом, что его приставили охранять. Он тебя тайно ненавидит. И завидует твоему положению, которого ему, полукровке, никогда не достичь. – Неправда! – ломко воскликнул Птачек. – Мы друзья! В памяти против воли утопленниками всплыли горькие слова, коими Индржих потчевал его в колодках в Тросковице. Что он избалованный, вконец испорченный капризный стервец, который только и делает, что попадает в какое-то дерьмо. И что без него, идиота изнеженного, Индржих справился бы с заданием гораздо легче. Видно, что-то уловив в его глазах, Иштван пакостно рассмеялся. – Не бывает дружбы шляхтича с простолюдином, юнец! Бывает страх, подчинение, жажда злата, зависть, но не дружба! Такое в природе невозможно – хищник и добыча вылизывают друг друга! Только в библии, которая нагло врёт. Ты не обязан сейчас рвать жопу за какого-то холопа, коих сотни толпятся в Ратаевских караулках. Это просто смешно! – Не бывает дружбы, говоришь? – выплюнул Ян сквозь стиснутые зубы. Злоба, толчками поднимавшаяся в нём, лишь заставляла руки цепче сжиматься на рукояти. – При случае обязательно передам твоему Эрику, вместе с твоей головой. Пусть тоже посмеётся. Птачек рывком скакнул с мечом наголо на противника. Тот, словно ожидая маневра, легко парировал удар мечом работы Мартина. Металл звякнул о металл. – Тебе со мной не справиться, жалкий выскочка, – прошипел Иштван, градом ударов заставляя Яна пятиться и защищаться. – Бою учит ратное поле, а не кадка со шлюхами! В одном лишь твой вонючий бастард превосходит тебя – в бою. Именно поэтому ты его подле себя держишь, чтоб он хватался за меч. Ибо ты можешь только хвататься за свой хер! Задыхаясь от ярости, Птачек ринулся вперёд. Обманчиво легко впустив его в личное пространство, Тот молниеносно увернулся и обратным маневром вроде бы легонько приласкал мечом кольчугу пана. Бок и подмышка полыхнули влажным горячим пламенем. – Первая кровь, щеночек! – ехидно прокомментировал Иштван, отстраняясь. – Бросай эти глупости и вставай на колени! Сможешь вернуться домой к выпивке и потаскушкам. Ты слишком жирный кусок, чтобы тебя просто так можно было накромсать на ремни. Словно загипнотизированный, Ян не мог отвести взгляда от поблескивающей кромки меча. Он знал, что это херово, очень херово. «Когда ты начинаешь смотреть на меч противника, ты превращаешься в запуганное, загнанное животное, которое только и ждёт своего заклания», прозвучал в ушах глубокий, родной и успокаивающий голос. Индржих. Вот он бы смог размазать этого ублюдка по стенке. Глубоко вдохнув, Ян сменил стойку для ног и перехватил меч. Рукояти было сыро то ли от пота, то ли от открывшейся раны на пальце. – Это я тебя нарежу на ремни, – рявкнул Птачек, кидаясь вперёд. Мечи звякнули, жаждая крови, и сцепились в клинч. – А потом подам Индржиху на одном из них его меч! Скрипя зубами, Ян теснил противника к окну. Иштван был сильнее, но у пана был лучше разгон. В комнате словно присутствовал кто-то третий, незримый. Или это просто шторм стучался в гости. Поставив подножку, Ян заставил Тота накрениться, и ткнул его до самых кишок мечом. Захрипев, Тот отшатнулся, уже озаренный в спину грозовыми всполохами. Вложив все силы в рывок, Ян пихнул мерзавца навстречу шторму. Уже показавшись задницей из окна, Иштван успел ухватить Птачека за ремень. – Полетели вместе… птичка, – прохрипел он, обдавая лицо пана капельками крови. Истошно заорав, Ян почувствовал, как его тащит вслед за Тотом навстречу буре. Успев выставить в распор оконной рамы длинный Мартинов двуручник, Иштван одной рукой цеплялся за лезвие, обагряя его водопадом крови, а другой – лесным клещом хватался за пояс Яна. Парадоксальным образом, этот же меч не только препятствовал полёту Иштвана, но и упирался в панцирь Птачека, не давая тому отправиться следом. Чувствуя, как его тело сползает под весом Тота и горло приближается к режущей кромке, Ян практически на ощупь выхватил кинжал. Вслепую он отчаянно резанул, прихватив гамбезон и кожицу на боку. Ремень лопнул и соскочил с пояса, унося с собой Иштвана и его затихающие в грозе предсмертные вопли. Задыхаясь, Ян с тихим лязгом доспехов опустился на колени. Рядом шлепнулся уже никем не удерживаемый окровавленный меч. И ещё кое-что. Мясные вытянутые столбики в количестве двух штук. Вздрогнув, Птачек сдавленно рассмеялся. Два пальца за ноготь! Нехеровый такой курс обмена! Оперевшись на трофейный меч, Ян поднялся на ноги. Ах, да. Приказы Сигизмунда. Это будет просто. Что два пальца обоссать.

***

Сзади послышался булькающий вздох, и хват на капюшоне Птачека ослаб. Массируя шею, он обернулся и заметил Катерину, кошачьей присядкой подбиравшейся к поверженному противнику. Уроненный факел метался пламенем на земле, рассыпая кавалькады умирающих искр. – Срань господня, парень! Что ты по лесу ломишься, как трёхногая кляча, – ругнулась она и выдернула кинжал из лопатки, так ловко метнутый на расстоянии. – Это что, твоя первая ночная вылазка? – Нет, я ходил с Индржихом вызволять заложников в захваченный Тальмберг, – ответил пан, умалчивая о всех подробностях незабываемой ночи. Правая булочка коротко заныла сама собой, памятуя о шальной ночной стреле. – И частенько сбегал из замка в Ратае, успевая возвратиться до того, как меня кто хватится. – Твои эскапады по мыльщицам не считаются, – отрезала Катерина и чётким движением всадила клинок по самую рукоять. Стон разбойника мгновенно оборвался, лишь острие рассекло сердечную мышцу. – И никого не интересуют. Ян вздрогнул и отшатнулся от такой холодной жестокости. – Ты же баба! – охнул он, невольно пялясь на сдобные полукружья грудей, видневшиеся из платья, словно они сейчас в любой момент могли отсохнуть и отпасть от содеянного. – И что? – хмыкнула Катерина, подняв на него стальной взгляд. Отработанным движением она отерла лезвие о покрасневшую траву и поднялась. – Ты сам знаешь, что бы он сделал, если бы я не успела его заткнуть. И прекрасно знаешь, что бы он сделал со мной, будь у него лишняя минутка и местечко поукромней. Пошли. И голову, голову ниже. Ты не на званом панском обеде. Следуя за Катериной, Птачек больше не чувствовал раздражения. «Отправь с ним Катерину, вдруг один не справится». Ха! И это оказался Богута! И он оказался прав. Психанувший Ян вырвался вперёд, не желая подчиняться какой-то юбке. И эта же юбка спасла его шею от верной гибели. Ещё чуть-чуть, и стражник поднял бы тревогу на весь ночной лес. «Индржих наверняка один бы справился», подумал Птачек и сердце болезненно кольнуло, словно вражеским вульжем. Индржих… он за ним вернётся, обязательно разыщет и спасёт его! Придёт за ним, как тот бы всегда последовал за Яном. Внутри ещё пекло густым наваром из страха, стыда, смущения и всепоглощающего отвращения к себе. Птачеку с трудом удавалось идти по лесу тихо, колени до сих пор норовили выдать чечётку, стоило от них отвлечь суровый взгляд. Он не знал, как объяснить то, что с ним произошло в туннелях под Тросками. Не знал, почему из лёгких вдруг безо всякого удара вышел весь воздух, почему почернело в глазах, хоть перед забралом и маячил факел. Не знал, что за дикие рыдающие вопли слетали с его искусанных губ, и что за страшные судороги били его безо всякой лихорадки. Он просто помнил этот момент чувства обваливающихся стен и удушья, мощный удар и вспышку темноты, а потом – грубые шлепки по щекам и ненавистный взгляд Катерины. – Вставай, чего разлегся! – рычащим шёпотом сказала она, отвешивая очередную горячую оплеуху. – У нас нет времени на твои истерики! – Что ты… делаешь, – пробормотал Птачек и вяло попытался прикрыться ладонью. В голове и так стучало от стремительно набухающей шишки, подаренной ему нехрупкой женской рукой. – Я шляхтич! – Что-то в тоннелях ты запамятовал об этом, когда верещал, как резаный порось, – едко бросила Катерина. – Видали б тебя мои церковные побратимы, тотчас бы забрали экзорцизму творить, – печально усмехнулся Богута. – И ран-то на нём дурных нету. Чего ты сразу не сказал, что скорбный главою? – прошипел раненый Ян Жижка, уже не в силах подняться с земли. Три пары осуждающих глаз пригвоздили Яна к земле, словно подставив подножку его пытавшимся встать ногам. – Я… я не знаю, что это было, – пролепетал пан и потряс головой, тщетно пытаясь изгнать из неё воспоминания о спёртом воздухе подземья и сосущей черноте провала. – Простите… мне показалось, что я снова под обломками в Небакове, и вот-вот умру в этих узких стенах. – Я видал, как под Косово у солдат ум за разум заходил после кровавых баталищ. Херовое это дело. Но иногда их потом отпускало, – покачал головой Богута, и свет факелов переметнулся к подпиравшему стены тоннеля Жижке. Израненному, но не сломленному. До Птачека донеслось: «хорошо, что хоть больше его нежность тащить на горбу не нужно», «эх, был бы здесь тот, другой парень, что меня на пруду спас! Он точно сумасшедший, но уж явно темноты не боится», но он, вцепляясь в себя до ноющих красных полукружий ногтей, слышал эти слова будто сквозь туман. В ушах до сих пор стоял шум крови, оглушающий бой барабанов панического ужаса. А в портах, к вящему ужасу и отвращению, стояла сырость, как в болоте. Или как под подолом у грудного ползунка. Как я могу спасти Индро, если я не могу помочь сам себе? Неужели я и впрямь всего лишь расшитый мешок со златом? Закусив до крови вздрагивавшую губу, Ян рывком поднялся на ноги. Он наследник Ратае, Пиркштайна и Польны! А не обуза или какая-то нежность! Он будет, как рыцарь Ланселот с сияющих доспехах, спасёт своего пажа и сорвёт поцелуй с прекрасных губ… кхм… Мягкое лицо Индржиха с вечно тёплой рассеянной улыбкой возникло перед его внутренним взором. И его мягкое, согревающее душу «Я всегда буду о тебе заботиться». Разве слуги говорят такое своим господам? Птачек стиснул руку на отвоеванной рукояти двуручника. И разве господа рискуют жизнью, чтобы исполнить чужую холопью месть? Нет, этот гад Иштван лжец до последнего слова, и меж ними есть нечто большее, чем слепое чувство долга и приказ-ответ. Нечто, что рвалось из тесной клетки грудины прочь, навстречу к нему, где бы он ни был. Обнажив меч, Птачек вскинул вверх руку и оттеснил Катерину назад. Сквозь подлесок доносились явно подозрительные звуки. – Чщщщ! Ты слышишь, голоса? – Слышу, – ответила девушка и небрежно оттолкнула его рыцарские порывы в сторону. – Это свои. Шевелись, барчук. Нужно Жижку скорей вызволять, пока не рассвело. «Я пан Ян Птачек из Пиркштайна!», проглотил он, взбираясь в пропахшую навозом телегу. В этом сыром забытом Богом лесу это ничегошеньки не значило.