25. Труп
11 октября 2025 г., 15:53
Каэль возвращается под самый вечер. В стельку пьяный и еле стоит на ногах. Спотыкается у порога и падает на пол.
Подхожу к нему, чтобы помочь встать. Он, конечно, тяжёлый, но и я уже немного приноровился дотаскивать его в таком состоянии.
Смотрит удивлённо, словно не ожидал от меня подобного поступка, или, может, забыл, что я пришёл вчера, и слова Лайса оказались ложью.
— Я думал, ты меня теперь ненавидишь, — шепчет себе под нос так тихо, будто боится, что нас кто-то услышит.
Интересно, какое именно «теперь» он имеет в виду. То, где он признался, что я ему никогда не заменю Лайсандра? Или то, в котором он его буквально на следующий день после этих слов чуть ли не убил?
— Нет. Злюсь. Но не ненавижу, — объясняю спокойно, всё же закидывая его руку себе за плечо, а второй обхватываю его торс.
Покачивается, но всё же вместе с моей помощью приподнимается на ноги, и как только встаёт, снова делает шаг назад. Хватаю его покрепче, думая, что сейчас опять упадёт, но уже на спину. Вот только вместо того дабы завалиться, застывает на месте, тяжело сверля дверь соседней комнаты.
— А он…
Что он? «Он жив?» или «Он ненавидит меня теперь?»
Решаю ответить на второй, так как в нём сразу есть и ответ на первый.
— Не знаю, — подталкиваю его слегка, чтобы всё же начал двигаться хотя бы куда-нибудь. — Сам спроси у него.
Я им не связующее звено. Пусть сам пойдёт и узнает у Лайса, как он теперь к нему относится. Хочет ли видеть или же наоборот – скоро возьмёт свои вещи и наконец-то уйдёт от нас.
Я хотел этого почти каждую секунду того времени, что это прилипчивое создание провело вместе с нами. Хотел. Но не так. Не такой ценой. Не ценой понимания, на что на самом деле способен Каэль и что я его и правда совсем не знаю.
Тащу его в нашу комнату. Хотя и не знаю, наша ли она после всего произошедшего или только одного из нас. Не знаю, что между нами после всего, что случилось, и хочу ли сам спать с ним сейчас в одной кровати.
— Он себя нормально чувствует? — не смотрит мне в глаза. Видимо, передо мной ему теперь тоже стыдно.
Помогаю ему лечь в кровать, думая о том, что того же мелкого демонёнка было принести в неё куда проще. Его я буквально поднял на руки, а эту пьяную скотину еле доволок под руку. Один был избит чуть ли не до смерти, а второй нажрался как свинья.
— Он в сознании. Большего я не знаю.
На самом деле я несколько раз порывался снова зайти к Лайсу и хотя бы узнать, не нужно ли ему чего. Уже подходил к двери и даже заносил руку, чтобы постучать, но так и не решился.
Как так получилось, что он хотел моей смерти, а виноват перед ним теперь я?
— Я действительно поверил, что он тебя убил, — тянет ко мне свою руку, но только слегка дотрагивается до пальцев, так и не решаясь взять мою ладонь в свою.
— Ты же знал, что я бессмертен, — отвожу кисть в сторону, дабы не касался меня. Может быть, потом и смогу его простить, но пока что думаю – нам с ним нужно сделать перерыв. Не могу сейчас так просто на него смотреть, ведь сразу вспоминаю лежащее окровавленное тело на полу в соседней комнате и его горящий ненавистью взгляд. Вспоминаю его слова и то, как они меня напугали.
Прекрасно понимаю, что он переживал из-за меня, но почему-то это совсем его не оправдывает в моих глазах. Ни то, что он сделал это из-за меня, ни то, что Лайс это заслужил.
— Ты не представляешь, насколько он умный. Он бы смог придумать, как от тебя избавиться, даже зная, что тебя нельзя убить.
И нашёл же. Причём придумал и как меня убрать со своего пути, и как объяснить, куда я вдруг делся. Единственное, с чем он просчитался, – это не учёл человеческую алчность. Забавно, кто-кто, а Лайсандр должен был взять это в расчёт в самом начале. Сам ведь твердит, что люди – меркантильные, жестокие и тупые, но при этом даже не подумал, что кто-то решит распечатать старые шахты.
— Он сказал, что после нашей ссоры ты поверишь в то, что я сам ушёл, — произношу лишь из-за того, что хочу знать, где же он прокололся. Почему его так идеально составленный план провалился сразу в нескольких пунктах: и я смог выбраться, и Каэль не поверил.
— Да, он мне так и сказал, но только ты бы не ушёл, даже если бы меня возненавидел, — уголки его губ слегка дёргаются, но недостаточно, дабы понять, была ли это попытка улыбнуться или всё же он просто пытался сдержать какую-то другую эмоцию.
Смотрю на него непонимающе. Почему он так решил? Неужели думает, что я стерплю всё?
— Мы ведь с тобой договорились о том, что я тебя доведу до храма, — поясняет, считав с моего лица этот вопрос. — Даже если бы ты не хотел больше со мной спать, то всё равно сдержал бы наш уговор.
Наверное, сдержал бы. Не потому, что боялся бы продолжить путь в одиночку. Просто я и правда многим обязан ему, и даже если у нас не сложится в любовном плане, он заслуживает получить то, что ему причитается. И хоть поначалу я сам был не до конца уверенный в своих словах, но давно уже решил, что сделаю всё, дабы выполнить обещание. Тем более я ведь не просто какой-то храмовый послушник, поэтому думаю, смогу потребовать, чтобы моего спасителя достойно отблагодарили.
— Ты же в курсе, что я тебе соврал тогда в самом начале? — хмыкаю, понимая, что он уверен, будто я просто не способен его обмануть. — Я без понятия, сколько тебе заплатят за меня и заплатят ли в принципе.
— Конечно, в курсе, — ухмыляется, явно вспомнив ту мою глупую попытку обвести его вокруг пальца. — Я же уже говорил, что ты не умеешь врать. И то, что я тебя спас не только из-за денег.
Ну да, конечно. Я ведь уже и забыл тот наш разговор. Забыл, что тогда он очень удивил тем, что решил меня спасти и что оказался не таким плохим, каким я его до этого считал.
Нет, он не плохой, но и не хороший. Он уставший, измучанный и, скорее всего, сам не понимающий, как ему жить и что делать. Временами он кажется мне невозмутимым и бесстрашным, но теперь я прекрасно понимаю, что он сам потерян и не знает, как разгребать те глупости, которые он делает.
Снова тянет ко мне руку и в этот раз уже сжимает чуть увереннее. Позволяю ему это сделать, потому что не хочу сейчас полностью от него отворачиваться. Потому что сам осознаю, что за слоем моей злости и непонимания всё же есть то тёплое и нежное, что я к нему испытывал раньше, и что, скорее всего, снова появится, как только я смогу переварить всё случившееся. Скорее всего… Но я ещё до конца не уверен.
— Элиан, проверь его, пожалуйста, — смотрит на меня виновато, понимая, насколько это странно – просить проверить того, кто пытался меня убить. — Он сам никогда не попросит о помощи. Он чересчур гордый для этого, — объясняет, хотя это и не нужно. Я ведь и сам это знаю. Знаю, что Лайс скорее удавится, чем попросит меня о чём-то.
Закрываю глаза, понимая, что у меня нет выбора. Я бы сказал ему сделать это самому, но он в таком состоянии, что вряд ли сможет нормально стоять на ногах.
Снова подхожу к закрытой двери, из которой я только сегодня вышел в растрёпанных чувствах. То, что произошло, чересчур сложно, дабы понимать точно, что я конкретно к Лайсандру испытываю. С одной стороны, я должен его ненавидеть и злиться, с другой – мне самому теперь хочется у него просить прощения.
Вот только знаю точно, что их у меня никто не примет.
— Лайс, можно? — стучусь в дверь, одновременно и желая, чтобы меня прогнали, и боясь, что он это действительно сделает.
В ответ – лишь тишина, которая меня сейчас ужасно пугает. Почему теперь, когда он молчит, я безумно скучаю за всеми его глупыми придирками?
— Лайсандр?
Снова никакого ответа и я решаю, что должен войти, даже если меня никто не приглашал. Вдруг он снова потерял сознание. Может, ему плохо и нужна моя помощь, а я тут мнусь у двери, не зная, можно мне войти или нет.
Лежит на кровати, сжавшись комочком и затолкав между ног одеяла. Снял с себя часть одежды, видимо, мешавшей ему сейчас и давящей на раны. Я и сам вчера думал об этом, ведь почти всё на нём было заляпано кровью, но так и не решился, побоявшись. Не знаю сам, чего конкретно, может, увидеть полностью все следы, оставленные Каэлем, может, того, что Лайса возмутит, что я его раздел, а может, я испугался увидеть его обнажённым. Не знаю. Скорее всё сразу.
Подхожу к нему, рассматривая огромные фиолетовые синяки на тоненьких ручках и ножках. Усыпан ими весь, и если не вглядываться, то можно принять за рисунки на теле. Замечаю, что некоторые из них уже понемногу стали желтеть, но те, что были более сильными, всё ещё ярко выделяются тёмно-синим на его белоснежной коже.
Отвернулся от меня к стене, но не спит. Вертит в пальцах то украшение, что они украли вместе с Каэлем, вглядываясь в блики мерцающего бордового камня.
— Лайс, Каэль просил…
— Я слышал, — стучит пальцем по своему заострённому ушку.
Конечно, слышал – тут ведь не такие уж и толстые стены, чтобы его слух не смог разобрать слова, даже сказанные шёпотом.
— Так, может, мне принести чего? — мнусь у его кровати, чувствуя себя полным придурком. — Может, еды или лекарство?
— Я тебя хотел убить, а ты мне будешь ходить за лекарствами? — цедит пренебрежительно, даже не поворачивая головы в мою сторону. Так же разглядывает свой камень, будто он сейчас – единственное, что его интересует. Будто он его раньше не видел. Будто он его не носит с собой и так постоянно.
Буду. Потому что я не он и не могу смотреть на страдания. Потому что места себе не нахожу после случившегося и потому что Каэль за него переживает.
— Ты ведь постоянно говоришь, что я дурак, — решаю пошутить, дабы хоть как-то разрядить обстановку. — Так чего же ты удивляешься?
Оборачивается, резко прожигая насквозь своим взглядом. Злится на меня, а я не могу ему ответить взаимностью. Теперь не могу. Ни тогда, когда его лицо так выглядит.
— Хуже. Ты добрый, и это бесит меня куда сильнее. Ты считаешь себя лучше других, потому что каждый раз подставляешь вторую щёку, — приподнимается на колени в кровати так, чтобы было удобнее смотреть мне в глаза. — Ты постоянно пытаешься всем помогать и поступать правильно. Но знаешь, со стороны ты выглядишь просто жалким и ничтожным.
Скажи он мне это ещё вчера утром или пару дней назад, то меня бы это задело. Я бы точно принял бы близко к сердцу подобные слова. Раньше… но не сейчас. Сейчас я вижу, как он дрожит, вижу, как сжимает кулаки. Вижу его взгляд и понимаю, что он сам напуган, но не хочет, дабы это кто-то увидел.
— Хорошо, Лайс, — вздыхаю устало. — Жалкий так жалкий. А теперь расскажи, что именно у тебя болит.
Делаю шаг к нему и тут же получаю звонкую пощёчину.
Всего лишь.
Это ведь даже не серьёзно. Хотел бы сделать по-настоящему больно – воспользовался бы хвостом.
— Уйди, — шипит сквозь зубы.
Киваю, понимая, что он говорить со мной дальше не будет и покидаю его комнату, но возвращаюсь через полчаса – уже с едой и лекарствами. Оставляю всё, что купил для Лайса, у него возле кровати и ухожу, больше не сказав ни слова. И лишь закрывая дверь слышу тихое «убожество» вслед.
Хорошо, пусть будет так. Будем жить так, пока он окончательно не придёт в себя, и в его речи снова не появятся привычные мне язвительные замечания и глупые шутки.
***
— Ты ведь уже давно проснулся. Может, хватит притворяться? — подхожу к кровати и лежащему на ней Каэлю. Я честно ждал всё утро, пока он встанет с неё и придёт на кухню завтракать, но так и не дождавшись, решил сам наконец-то заглянуть в его комнату. Понимаю, что ему сейчас тяжело – и от выпитого, и от груза ответственности за то, что он натворил. Вот только у нас по округе бегает три голодных подземных монстра, и если с ними ничего не сделать, то вполне возможно, рано или поздно, они примутся уже за людей. — Я не хочу вставать, — пялится в одну точку в потолке, даже не пытаясь повернуть голову в мою сторону. На лице нет никаких эмоций: ни раздражения, ни злости, ничего. Как будто его просто… отключили. — Понимаю, но это сделать надо, — говорю тоном строгой мамочки. Я себя и правда теперь так чувствую, возясь с этими двумя, как с непослушными подростками. Один на меня рычит, когда я его уговариваю принять лекарства и хоть что-то съесть. У другого депрессия и апатия из-за того, что он поссорился с мальчиком, который ему нравится. — Зачем? — Затем, что пока я бродил по шахте, то узнал, что именно за монстр потрошит животных. Вернее – монстры. Их трое, — говорю, надеясь, что хоть это его как-то растормошит. Это ведь вроде как его работа, с которой, к тому же, он сам не мог справиться. Наконец-то поворачивает голову в мою сторону, но смотрит без интереса – так, словно его это не особо-то и волнует. — Там под землёй я наткнулся на огромных шипастых тварей, а потом на выходе встретил шахтёров, которые признались, что взяли нескольких их детёнышей на продажу, решив, что это просто какие-то странные ящерки. Цокает языком недовольно и снова уставляется в стену. Жду пару минут, когда он хоть как-то отреагирует на мои слова, но так и не дождавшись, решаю надавить на его совесть. — Каэль, они растут. Если с ними ничего не сделать… — То они сожрут здесь всех, — заканчивает за меня предложение. — Сам знаю. Наконец-то неохотно поднимается с кровати, тяжело и так тяжко вздыхая, словно я его на казнь сейчас веду, а не выполнять свою же работу. А у меня с сердца отлегает от того, что он всё же решил что-то с этим сделать. На минуту я побоялся, что он просто скажет, что ему всё равно. Он ведь мог так сделать. Мог... Он и раньше иногда поражал меня своей жестокостью, но всё же я всегда надеялся, что в нём есть что-то доброе, а виной всему – обстоятельства. Думал так всегда, но вчерашняя ситуация пошатнула мою веру, в то что Каэль совсем не такой, просто у него была тяжёлая жизнь. — Я за едой ходил. Взял пирожков с мясом, как ты любишь, — махаю себе за спину, надеясь, что это ему хоть немного поднимет настроение. Сам не знаю, зачем купил именно их – ведь мне они не особо нравятся, а Лайсандр такое не ест, поэтому ему пришлось взять его любимые лепёшки с медовой пропиткой. Но стоило мне увидеть те пирожки, как сразу вспомнил, что Каэль их любит. Даже несмотря на злость на него за всё случившееся, не смог их проигнорировать – руки сами потянулись. В итоге взял всем то, что они любят, кроме самого себя. Просто даже не пришло в голову, что мог бы купить и на свой вкус что‐то. — Не хочу, — отрезает, даже не оценив мои старания. Ну да, куда ему сейчас до того, чтобы думать о чём-то, кроме Лайса. Вижу, как он то и дело косится в сторону его комнаты, и понимаю, что все его мысли только о нём. Интересно, винит ли он только себя или же раздумывает о том, что и я виноват. Может, поэтому сегодня он на меня не смотрит – потому что считает теперь, что ради меня не стоило разрушать отношения с Лайсандром. — Ты зайдёшь к нему? — тихо спрашиваю, ловя очередной его брошенный взгляд в сторону соседней комнаты. Не хочу, дабы он в таком состоянии шёл на монстра и во время битвы отвлекался на посторонние мысли. И если говорить уже совсем откровенно, то вообще предпочёл бы, чтобы он собой не рисковал, но понимаю: он-то способен справиться с чудовищами, а вот обычные местные люди – нет. Качает головой, начиная молча собираться. Он всегда немногословен, но сегодня – особенно. Сегодня я чувствую, как от него исходит какая-то гнетущая аура. Не хочу отпускать его в таком состоянии и теперь начинаю жалеть, что настоял на том, дабы он начал что-то делать. Разрываюсь на части между пониманием, что с монстрами надо разобратся как можно быстрее, и страхом за Каэля. В голову приходит лишь одна идея – пойти вместе с ним. Без понятия, чем я ему помогу, но всё же это лучше, чем сидеть здесь и думать, как он сейчас. — Я с тобой, — произношу, уже придумывая, что сказать, когда он мне откажет. — Как хочешь, — равнодушно пожимает плечами.***
— И куда мы идём? — спрашиваю, еле поспевая за его быстрым шагом. Я думал, что мы пойдём сразу же искать этих тварей в лес или же ещё куда, но мы почему-то направляемся не из села, а наоборот – в сторону его центра. — К старейшине. Раз ты говоришь, что это его люди достали этих тварей из шахты, то пусть сами с ними и разбираются. Моё задание было – найти тех, кто виноват в смерти животных. Я нашёл, — косится на меня и поправляет себя: — Ты нашёл. Если он теперь ещё чего хочет, то пусть за это доплачивает. Как я и думал, Каэль тут же оживился, как только я подробно ему рассказал, что видел в шахте и насколько опасных тварей привели местные в своё поселение. Вот только не пойму, с чем именно связан этот азартный блеск в глазах – с тем, что он хочет поймать этих чудищ и пополнить свой список убитых им монстров, или же с осознанием, что теперь-то он может затребовать с села куда большую награду. Думаю, оба пункта сыграли свою роль, но всё же предвкушение наживы согрело его душу куда сильнее. Он ведь довольно часто жаловался на то, что его обманули с этим заказом. Вот только мне всё же кажется, что на момент, когда ему говорили о задании, то селяне и сами не знали, с чем именно они имеют дело. — То есть если тебе не заплатят ещё, то ты не станешь ничего с этим делать? — разочарованно спрашиваю, надеясь, что всё же он так не поступит. Что даже если ему не смогут дать больше, он не бросит эту деревню в беде. — Поверь, заплатят, — ухмыляется довольно. — Они всегда платят, если им описать в красках, что именно за тварь у них водится. Продолжаем идти к центру деревни, минуя хмурых селян, которые отворачиваются при виде наёмника. Это кажется странным, ведь буквально пару дней назад они косились в нашу сторону больше с любопытством, чем со злостью. Интересно, в чём причина? В том, что Каэль так долго выполняет своё задание, и их начинает раздражать, что он не торопится разобраться с чудовищем, убивающим их скотину? Или же дело во вчерашней его попойке? Кто знает, кому он ещё решил набить морду по пьяни, когда я не дал ему это сделать с Лайсандром. В голове мелькает мысль спросить у него самого, почему все на него так косятся, но я не успеваю этого сделать, так как уже вижу, что мы пришли к своей цели. Дом старейшины стоит на небольшой возвышенности, окружённый низким забором и несколькими высокими деревьями. На крыльце сидит старуха с корзиной пряжи. Рядом с ней – совсем юная девушка, тоже крутящая в руках что‐то, что ещё пока невозможно определить во что‐то конкретное, но, по-видимому, в будущем готовое стать частью одежды или чего‐то подобного. Они обе оборачиваются, заметив нас ещё издалека, и младшая из рукодельниц тут же всё бросает и быстро уходит внутрь, оставив дверь приоткрытой. Каэль без приглашения поднимается по ступеням, уверенно входя в дом. Я только успеваю кинуть извиняющийся взгляд в сторону крыльца, прежде чем последовать за ним. Внутри полутемно. Запах сухих трав и дерева висит в воздухе, а в центре комнаты стоит массивный дубовый стол, заваленный бумагами, свечами и странными фигурками, вырезанными из кости. Пожилой мужчина с длинной седой бородой и внимательным взглядом поднимает голову, как только слышит, что в его дом кто-то явился без проса. Лицо, исчерченное глубокими морщинами, тут же меняется со спокойного на раздражённое, а в глазах читается злость. — Явился? — выплёвывает недовольно. — Если бы я сразу знал, какой ты профессионал, то выгнал бы из моего поселения. А я тебе вместо этого ещё и пустующее жильё выдал, — грозно бьёт рукой по столу, стараясь этим жестом придать веса своим словам. Но вот только на Каэля это вообще не производит такого впечатления, как понадеялся этот дряхлый стариц. Меня же, в отличие от него, подобное приветствие очень пугает. Не потому, что боюсь этого старика, а оттого что ощущаю его злость на наёмника – и мимо воли воспринимаю её и на свой счёт. Мы ведь пришли вместе, и хоть я и не участвую никак в этом задании, но чувствую, что отчасти в том, что оно затянулось, есть и моя вина. Я всё время отвлекал его то своими ранениями, что очень долго заживали, то моей пропажей. Наверное, если бы не я, то он бы больше уделял времени своей работе и, возможно, и сам бы вскоре догадался о том, что заброшенную шахту опять распечатали. — Я-то со своей работой нормально бы справился, если бы вы не умалчивали деталей… — тянет Каэль, скрещивая руки на груди. — И к тому же лучше бы следили за своими людьми. — Да ты, паршивец, вообще охамел? Не переводи всё на моих людей, раз сам не способен хорошо выполнять свою работу! — подрывается с места, но даже так не выглядит грозно. Скорее – дряхло. — Сколько времени прошло? А? Я тебя спрашиваю – сколько? А ты до сих пор даже не знаешь, что это за тварь! Инстинктивно делаю шаг назад к выходу, но тут же чувствую большую тёплую руку у себя на поясе. Каэль кидает на меня мельком взгляд, показывая этим, чтобы я не нервничал и что не даст меня в обиду. — Почему же? Знаю, — приподнимает бровь. — И знаю, что мы с вами договаривались на что-то мелкое. Не вы ли мне клялись, что эта тварь больше курицы не способна ничего утащить? А то, что я нашёл – куда опасней. И, к тому же, не одно. — Сколько? — напуганно спрашивает, вмиг поутихший старейшина, бледнея и оседая обратно на стул. Каэль молча вытягивает вперёд три пальца, на которые напуганный старик смотрит несколько минут, не моргая, будто пытается осмыслить то, что ему сейчас показывают. — И… и ты их поймал? Этих тварей? — поднимает на него наконец-то глаза, в которых читается страх вперемешку с надеждой. Так смотрит, что мне становится совестно за то, что мы пришли сюда не говорить о уже сделанной работе, а требовать увеличения вознаграждения. — Ещё нет, — хмыкает, отодвигая стул с противоположной стороны стола и садится на него, кивая, чтобы и я сделал то же самое. — Решил, что прежде чем этим заняться, стоит переобсудить мою награду. — Да как ты смеешь? Хочешь нас обмануть? — багровеет от злости старейшина. — Скорее, вы меня. И поверьте, вы не первые и не последние, кто это делает. Сами знаете, что тех денег, на которые мы договорились вначале, недостаточно. Вы просто видели, что я тогда оказался в тяжёлой ситуации и был готов согласиться на любую работу в обмен за ночлег. Оседает неприятным осадком вины это его «я тогда оказался в тяжёлой ситуации». Это ведь из-за меня... Из-за меня им пришлось сменить маршрут и искать ближайшее место, где можно было бы остановиться. Он тогда переживал и старался проводить всё свободное время у моей кровати. Даже когда я просто спал и не мог его видеть. Но, просыпаясь, каждый раз был рад его присутствию рядом со мной. — Ладно, — старейшина морщится от этих слов, явно понимая, что ему на это возразить-то и нечего. — Если я удвою сумму, то ты с ними разберёшься? — Э-э-э, не-е-е. Сначала я вам расскажу всё, что узнал, а потом мы решим, сколько это может стоить. Первое, — вытягивает указательный палец, — как я уже сказал, тварей три, а не одна. Это уже сразу же утраивает сумму. Старик было открывает рот, готовый возмутиться, но Каэль делает жест рукой, чтобы его не перебивали. — Второе, — добавляет ещё один палец, — вы имеете дело с детёнышами, которые с каждым днём становятся больше. И чем дольше вы будете упрямиться и пытаться сбить цену, тем они будут становиться крупнее и рано или поздно начнут жрать уже людей. Старейшина меняется в лице, но решает дослушать, прежде чем что-то говорить. — И третье, и самое главное, — наконец-то добавляет безымянный к уже вытянутым двум. — Это не какие-то монстры, пришедшие из леса в поселение. Ваши люди сами же их притащили сюда, а за подобную глупость я тоже считаю, что нужно платить. Так что да. Думаю, если вы увеличите сумму в пять раз, то я буду дальше с вами разговаривать. — В пять?! — восклицает старик от возмущения более высоким голосом, чем говорил до этого. — Но… но… Не выдерживаю и буцаю Каэля под столом ногой. Это ведь и правда уже чересчур – повысить оплату аж настолько, и даже я понимаю, что это перебор. Вот только он делает вид, будто не заметил моего этого пинка, лишь ухмыляется довольно старейшине, говоря то, что приводит меня в полнейший ужас. — Ой. Кажется, что эти твари ещё немного подросли, пока вы тут думали, — расстроенно цокает языком, словно его и самого эта новость очень печалит. — Теперь в шесть. Я б на вашем месте поторопился, пока они ещё не стали больше. Просто уверен, что теперь-то нас точно пошлют от подобной наглости. Скажут выметаться из поселения и больше здесь не появляться. Грешным делом начинаю задумываться, уж не в этом ли и состоял план Каэля – обнаглеть настолько, чтобы нас выперли и ему не пришлось разбираться с этими тварями. Вот только почему-то старейшина не спешит нас прогонять. Молчит пару минут, будто подсчитывая что-то, а потом неохотно произносит: — Л‐ладно. Шесть так шесть, — тянет неохотно и тут же быстро добавляет, прищурив глаза: — И больше сумма не вырастет несмотря ни на что! — По рукам, — Каэль протягивает свою ладонь, желая скрепить договор. — А теперь поговорим о нюансах. Как я сказал, тварей притащили ваши люди — ехидная улыбка с его лица тут же пропадает, и оно становится очень серьёзным. Даже старца, сидящего с противоположной стороны стола, это изменение пугает. Либо оно, либо сказанные слова. — Но откуда? — бегает непонимающе глазами, будто пытаясь найти у себя в доме одну из этих тварей. — Вот в этом вся и соль. Из вашей шахты. — Шахты? — удивлённо переспрашивает старик, словно пытаясь понять, ослышался ли он или и правда услышал именно это. — Но она лет двести как не работает. Её запечатали ещё наши предки, и в ту сторону давно уже никто даже и не ходит. Это он думает, что не ходят. На деле же особо предприимчивые появлялись там настолько часто, что успели заново протоптать тропинку в лесу. Не знаю, сколько именно им времени понадобилось, чтобы расчистить вход в шахту, но судя по тому, что я слышал, те мужики копают там уже как минимум несколько месяцев, а скорее и больше. — Её вновь открыли, — вмешиваюсь, решая, что теперь и я могу рассказать, что знаю. — Я там был. Видел и людей, что пытались добыть серебро, и монстров, которые обитают внизу и чьих детёнышей эти люди приняли за обычных ящерок. Старейшина вздрагивает, смотря на меня так, будто только сейчас заметил. — Ты видел Караноса? — спрашивает с каким-то страхом и благоговением одновременно. Ах, точно. Они же верят, что под землёй живёт что-то вроде божества, или что там говорил Лайс перед тем, как скинуть меня вниз? Вот только не думаю, что то, что я увидел, может быть чем-то божественным. Просто подземные создания, что всегда там жили, а люди, раскапывая шахту, нечаянно натолкнулись на их места обитания. — Я не уверен, что то, что я видел, и то, что вы себе представляете – одно и то же существо, — произношу извиняющееся, чувствуя какую-то неловкость за то, что разрушаю его веру. — Та тварь огромная и с шипами. И она там такая не одна. — Да-да, это Каранос! — восклицает оживлённо, ничуть не погрустнев от моих слов. — Чудовище, которое нам послали боги в наказание за нашу алчность. Мы делали всё, дабы нас простили, но, видимо, пока одни из нас приносили жертвы, другие продолжали грешить. Ого! Так они, оказывается, и так знали, как оно выглядит. Значит, всё же были выжившие шахтёры, что видели этих монстров, а потом всем о них рассказали. Скорее всего. И всё же не думаю, что эти твари были посланы кем-то в наказание. Народ почему-то очень любит делать себя центром мира. Если существует корова – то чтобы давать им молоко. Если красивый цветок – то чтобы человек мог наслаждаться его видом. А если чудовище – то обязательно только для того, чтобы пугать людей или их наказывать. Однако они почему‐то даже не задумываются, что все эти вещи существуют сами по себе и, скорее всего, продолжат существовать, даже если всё человечество неожиданно вымрет. Вот только толку сейчас объяснять это сельскому старцу? Да, он прожил много лет, и тут в поселении, скорее всего, очень ценят его мудрость. Но что-то мне подсказывает, что все его знания ограничены этой деревней и тем, что её окружает. Ты можешь хоть сто лет прожить, но это никак не расширит твой кругозор, если ты всю жизнь жил в деревне и ничего другого никогда не видел. — Ладно. С грешниками вы потом сами как-то разберётесь, — произносит Каэль, явно тоже не собираясь пытаться переубедить старейшину в его заблуждениях. — Сейчас нужно заделать обратно вход в шахту, чтобы ещё больше ваших наказаний не выбралось наружу. Соберите людей, которые этим займутся, а я пока схожу туда и посмотрю, нет ли следов уже выбравшихся этих ваших Караносов. Каэль встаёт со стула, собираясь уйти, но старик его окликает: — Наёмник! Насчёт того, что твари скоро начнут жрать людей… — мнётся, не решаясь продолжить. — Уже начали. Утром нашли сына мясника мёртвого в загоне для свиней. Так вот почему на нас сегодня с самого утра все смотрят. Не потому, что Каэль что-то натворил по пьяни, а потому что не смог уберечь чьего-то ребёнка. Неудивительно, что местные теперь нас недолюбливают. Он ведь пообещал спасение от монстра, а вместо этого оно переключилось с животных на людей. — Хорошо. Скажи кому-нибудь, чтобы меня туда отвели. Мне нужно будет осмотреть тело. Кивает мне на выход и сам же первый исчезает в проёме. Я же замираю на месте, думая, что надо бы хоть что-то сказать по поводу смерти мальчика. — Эмм. Мне очень жаль, что… — Иди уже, — гыркает старец, махая мне рукой в сторону двери, ничуть не оценив моего жеста вежливости. Может, и правда надо было просто пойти вслед за Каэлем. Подбегаю к нему – уже ждущему во дворе меня и, скорее всего, нашего сопровождающего. Недовольно скрестил руки перед собой, делая вид, что не замечает злых косящихся взглядов прохожих. — Зачем ты так много с него потребовал? — тут же спрашиваю, ещё не успев к нему даже подойти вплотную. Знаю, конечно, — нам деньги нужны, но всё же не думаю, что аж настолько, дабы наживаться на горе людей. — Много? А ты хоть знаешь, сколько изначально он мне должен был заплатить? Качаю головой из стороны в сторону. Не знаю. Я обычно не лезу в кошелёк к нему. Это же не мои деньги, чтобы их пересчитывать. — Двадцать серебряных, — приподнимает возмущённо брови, рассчитывая, что и я начну негодовать, услышав эту сумму. Вот только я не знаю, много ли это за проделанную работу или мало. — Ну конечно же ты не понимаешь, почему меня это так злит. Обычно за подобный заказ никто не возьмётся менее чем за пять золотых. И то – только если будет уверен, что тварь и правда мелкая, и её можно будет словить за день, максимум за два. Эти же… — машет недовольно ладонью в сторону дома старейшины. — Эти уроды сказали, что больше у них нет и что зато они дадут нам место для жилья. Место, которое и так никем не было занято, и они могли бы дать нам его бесплатно, с учётом того, что я на них сейчас работаю. — А зачем ты тогда согласился, если понимал, что они тебя обманывают? — удивляюсь услышанному, ведь обычно он торгуется за каждую копейку. — А сам-то как думаешь? — грустно улыбается, глядя на меня. — Ты был весь искалеченный и не приходил в себя всё то время, что я тебя вёз. Нам нужно было где-то остановиться… Представляю, как сильно он тогда переживал и что в тот момент условия сделки его интересовали в последнюю очередь. А я, дурак, теперь ещё спрашиваю, почему это он сразу всё не обдумал. Какой же я придурок. Создаю ему кучу проблем, а потом ещё дуюсь на него из-за того, что он делает что-то не так, как я бы хотел. В груди что-то ёкает от этой мысли. И от того, что понимаю: что бы он ни говорил, но ему на меня не плевать. Настолько не плевать, чтобы сидеть ночами у моей постели. Настолько, чтобы соглашаться на невыгодные заказы. Настолько, чтобы чуть не убить Лайса из-за меня. Подаюсь минутному импульсу и, становясь на носочки, чмокаю его легонько в губы. Нет, я всё ещё злюсь на него за все те слова и поступки, что он сделал за последнее время, но сам понимаю, что этого всего недостаточно, дабы перестать его любить. Остаётся только надеяться, что со временем я смогу его хоть немного изменить. Надеяться… или же научиться принимать таким, какой он есть. — Это за то, что я такой хороший переговорщик и смог нам выбить больше денег? — расплывается в довольной улыбке и сам тянется ко мне за новым поцелуем. — Нет. Это за то, что ты такой дурак. И это, кстати, тоже, — кусаю его за губу, прежде чем снова поцеловать. Поцелуй выходит чуть агрессивнее, чем обычно бывает у нас, но от этого получается лишь более страстно и пьяняще. Так пьяняще, что вылетает моментально из мыслей, что мы стоим на улице, и мимо нас временами проходят селяне. — Кхем-кхем, — раздаётся где-то с левой стороны. — Простите… Мне сказали, что я вас должна провести. Отпрыгиваю моментально от Каэля, словно от серебра, начиная нервно одёргивать одежду – скорее не потому, что она в этом нуждается, а просто пытаясь сделать всё, только бы не смотреть в глаза девушке, которая нас застала врасплох. Каэль же, напротив, лишь тихо посмеивается, развеселённый тем, как сильно я покраснел. — Да. Отведи меня на место, где нашли тело мёртвого парня. Вы ведь там ещё ничего не трогали? Девушка качает головой, махая рукой, чтобы мы шли вслед за ней. Делаю шаг, но меня тут же останавливают. — А ты куда собрался? — спрашивает игриво. — Ты идёшь домой. Я с тобой немного прогулялся, но дальше тебе тут делать нечего. — Как это нечего? — возмущаюсь его словам. Я ведь уже распланировал, что пойду с ним воевать против страшных монстров. Решил уже, что, может, постараюсь заранее подготовиться и помочь ему чем получится. А он вдруг — «ты идёшь домой». Вот же… Не стоило его целовать. — Малыш, — берёт меня за подбородок, приподнимая моё лицо чуть выше, так дабы он мог мне смотреть в глаза прямо. — Тебе не понравится то, что ты там увидишь. Не хочу, чтобы ты смотрел на подобные вещи. Чувствую, как всё лицо начинает гореть от того, что он опять стал ко мне так нежен и заботлив. И стоило-то просто его поцеловать. А ещё от того, что девушка спокойно стоит рядом и смотрит, как мы воркуем. — То есть ей можно с тобой пойти, а мне нельзя? — смущённо убираю его руку от своего лица. Это будет вдвойне стыдно, если теперь я соглашусь с ним и пойду домой. — На неё мне плевать, а на тебя – нет, — равнодушно пожимает плечами, даже не стыдясь того, что она всё слышит. Но девушка, на удивление, даже не выглядит обиженной, скорее немного раздражённой от того, что мы её задерживаем. Я же решаю, что Каэль уж слишком обо мне плохого мнения, раз считает, что я не смогу выдержать вид мёртвого человека. Я же их уже видел – и причём не раз. Одна бойня в пещере ламии чего только стоит. Да, не спорю, мне после этого несколько дней снились кошмары, но я ведь не ребёнок, чтобы меня так оберегать. Решаю, что обязан ему доказать – я уже не ребёнок, и он должен начать воспринимать меня серьёзнее. Может, тогда он станет ко мне больше прислушиваться и перестанет себя вести так, как иногда ведёт. — И всё же я хочу идти с тобой, — скрещиваю руки на груди, желая показать всю серьёзность моих намерений. Даю ему всем видом понять, что снова на него обижусь, если он только не даст мне с ним вместе пойти. — Как хочешь, — загадочно улыбается. — Только не говори мне, что я не предупреждал.***
Мы дошли до нужного нам места всего через двадцать минут. Всё это время Каэль расспрашивал нашу сопровождающую о том, когда именно нашли тело и как. Узнавал, что делали и кто из людей заходил внутрь после. Девушка монотонно рассказывала – незаинтересованно и даже немного скучающе, так, словно смерть этого бедного мальчика интересовала её меньше всего. На мой вопрос, почему она идёт туда вместе с нами и не боится ли увидеть тело, она лишь улыбнулась и пояснила, что занимается подготовкой покойников к захоронению. Оказалось, она направляется туда по работе, а не просто, чтобы проводить нас. Удивляет то, что эта милая и юная девушка выбрала для себя столь жуткую профессию. Ей бы больше пошло шить или печь булочки. Но нет. Трупы ей куда интереснее. Или, может, на них можно больше заработать? Подходим к загону для животных за небольшим, но ухоженным деревянным домом. Уже отсюда чувствую этот невыносимый сладковатый запах гниющей плоти, от которого сразу же начинает мутить. И, как назло, сегодня выдалась ужасно тёплая погода для этого времени года. Деревянный забор покосился. Доски пообламывались и изнутри, и снаружи, будто что-то с силой ломилось и вырывалось из загона одновременно. Земля вокруг мокрая, чёрная от грязи и крови, чавкает под ногами мерзкими хлюпающими звуками. Стараюсь не смотреть на неё, но в глаза само собой бросается что-то белое, торчащее из земли. Обломок кости. Ежусь, понимая это, и тут же слышу тихое рядом: — Может, всё же передумаешь? — спрашивает даже слегка взволнованно, но я почему-то всё равно чувствую в его тоне какую-то нотку самодовольства. Словно стоит мне согласиться с ним и вернуться домой, как он точно скажет что-то по типу: «А я же говорил». А может, мне это лишь кажется, и я сам себе это надумываю, но в любом случае не хочу давать заднюю, когда с пеной у рта отстаивал своё право находиться рядом с ним. — Не передумаю, — произношу, гордо подняв голову. Каэль же на это лишь приоткрывает скрипучую калитку, жестом руки предлагая мне войти. Первое, что я вижу – свиньи. Скорее, их остатки. Тела валяются повсюду. Изуродованы так, что в некоторых тяжело узнать, что это за животное: кожа содрана клочьями, обнажая жёлтые сухожилия и белые рёбра. Тянущиеся ошмётки плоти и внутренностей покрывают большую поверхность влажной земли, смешиваясь с грязью и превращаясь в отвратного вида кашицу, в которой временами можно увидеть часть оторванной печени или же размотанные ленты кишечника бедного существа. Есть несколько, чьи шкуры остались на месте, но и они покрыты рваными ранами – глубокими или даже проходящими насквозь. Будто что-то выжирало себе путь с одной части свиньи в другую. Голова одной из них оторвана и валяется совсем недалеко от моих ног. С её открытой пасти и глаз вытекает чёрная густая кровь. Делаю шаг в сторону, как только её замечаю, и тут же слышу под ногой что-то упругое. Что-то, что растекается с резким чавканьем, как только я на него становлюсь. Отпрыгиваю обратно, даже не желая знать, на что именно сейчас наступил. Мне противно уже от одной мысли, что, скорее всего, это что-то раньше было живым. Или, может, находилось внутри живого тела. Возможно, стучало. Или же что-то переваривало. Мутит от одной этой мысли. Становится дурно и как-то не по себе от того, что меня окружает. — Может, всё же выйдешь? — голос теперь и правда озабоченный. Рука, что меня придерживает, слегка подталкивает в сторону выхода. Качаю головой, потому что не уверен, что сейчас мне стоит открывать рот. Кажется, что, сделай я это – и то отвратное, мерзкое, что витает в этом воздухе, тут же осядет у меня на языке. Приводит в ужас одна только мысль, что я могу почувствовать это ещё и на вкус. — Как знаешь, — вздыхает, обходя меня и направляясь в середину загона, аккуратно переступая мёртвые остатки тел. Не сразу понимаю, почему он идёт именно туда. Осознание приходит лишь когда я среди этого багрового мясного хаоса вычленяю силуэт, что явно отличается от остальных. Распластанное и неестественно вывернутое тонкое, небольшое тельце. Светловолосая головка повернута под странным углом. Нижняя челюсть вывернута вбок, а один глаз вырван из глазницы, болтаясь на тонком нерве. Грудная клетка полностью вскрыта. Кожа и мышцы разорваны, будто кто-то с силой вытащил рёбра наружу, оставив внутри пустую полость. На её дне виднеются остатки внутренностей, которые, скорее всего, твари выжрали. Или, возможно, что-то из них валяется здесь, в этом кровавом месиве. Но сейчас тем более будет трудно понять, являются ли разбросанные потроха звериными или же что-то из этого принадлежит человеку. Пальцы на руках содраны до кости. Ногти треснуты и сломаны. На двух из тех, что вижу, их и вовсе нет. Видимо, он пытался сопротивляться, а значит, смерть не была быстрой и безболезненной. Ужасное зрелище, но в моей голове оно становится ещё кошмарней, потому что… Потому что напоминает мне о другом теле. Тоже худеньком и тоже светловолосом. Тоже измазанном в кровь, хоть в том случае всё же всё было не так плохо. Но меня от этой ассоциации начинает трясти. Бить в судорогах, словно в каком-то истерическом припадке. Неожиданно слышу какой-то тихий булькающий хрип. Поворачиваюсь на него скорее инстинктивно, чем действительно желая знать, что издаёт тот звук. Шевелится где-то в куче чего-то кровавого. Не выглядит нормально, но понимаю, что это что-то ещё живое. Пока живое. Только зачем? Чтобы продлить свои страдания? Усилить агонию? Продлить муки? — Каэль, — шепчу и, не в силах больше ничего сказать, лишь тыкаю пальцем в то, что вижу перед собой. — Чёрт, — шипит, тоже это увидев. — Отвернись, — приказывает. Не делаю это. А надо бы… Надо, потому что он быстро достаёт меч из ножен и с мерзким чавканьем вгоняет его в тело, что давно бы должно было умереть, но по какой-то жестокой случайности всё ещё продолжает жить. Не выдерживаю этого звука. И вида. И всего. Во рту появляется горький привкус, как будто я съел пригоревшее мясо. Он заполняет рот, поднимаясь к небу, а затем накатывает волной к корню языка. Меня выгибает вперёд, и я не успеваю ничего сделать. Даже отойти в сторону. Горько-кислая масса вырывается из моего желудка, падая на землю и смешиваясь с кровавой грязью у моих ног. Трясёт всего, а из глаз начинают катиться слёзы. — Элиан, — взволнованное где-то уже совсем рядом. Хватает под руки и чуть ли не выволакивает меня наружу. — Прости, малыш. Зря я разрешил тебе сюда прийти. Наверно, зря. Теперь и сам это понимаю. Понимаю, что никогда не смогу стать таким же, как он. Таким же хладнокровным и твердотелым. Не смогу вот так спокойно перешагивать через трупы, оглядывая всё равнодушным взглядом. — Прости, — вторю ему, чувствуя влажную ткань, обтирающую моё лицо. Хорошо, хотя бы, что он у меня есть.
