Боги никогда не плачут

      В пустом доме каждый звук отдаётся чересчур громко — кожа шуршит, металл звякает, шаги гулко бьются о пол. Каэль двигается быстро, обрывисто, выстукивая каблуками по старым доскам какой-то давящий ритм. Наклоняется, подбирая брошенный ремень, резко распрямляется, стягивая со спинки стула плащ и сразу же исчезает в другой комнате.              Мне же начинает казаться, что вся эта спешка — лишь способ сбежать от собственных тревожных мыслей.              Как только он обо всём узнал, то закрылся в нашей спальне, и какое-то время оттуда не доносилось ни звука. Хотелось к нему зайти. Узнать, всё ли в порядке. Просто сделать хоть что-то, чтобы разорвать воцарившуюся тишину. Но было страшно даже просто взглянуть на дверь, от которой так и веяло каким-то злобным напряжением.              Поэтому я просто ждал. Ждал, перебирая в голове различные варианты, как оправдаться, когда он наконец-то решит выйти обратно к нам. Подбирал разные слова, начиная от банальных извинений и заканчивая глупыми попытками объяснить, почему я поступил так, как поступил. Надеялся получить прощение. Вот только когда Каэль наконец-то вышел, мне не дали и шанса хоть что-то сказать, поставив всех перед фактом, что мы втроём отправляемся на поиски мага, и ему плевать, кто и что об этом думает.              Теперь — новый этап: активные сборы, от которых мне хочется сжаться и лишний раз не показываться ему на глаза.              Медленно перебираю вещи в сумке, перекладывая их, но взгляд так и норовит уйти в сторону. В кресло, в котором, забравшись с ногами, сидит непривычно тихий демонёнок.              Каждый раз, когда Каэль проходит мимо, ловлю, как он следит за ним сквозь пальцы, прикрывающие лоб, между которыми виден прищуренный багровый взгляд. Молча наблюдает за каждым его шагом, только прищуриваясь чуть сильнее в моменты, когда тот начинает шуметь больше обычного.       Пытаюсь расслабиться и сконцентрироваться на сборах, а не на этой напряжённой обстановке, но стоит опустить голову вниз, как в меня сразу же прилетает какая-то тряпка.              — Не забудь свою тунику, — буркает наёмник, моментально вновь исчезая за дверью.              Я бы, может, и принял это за заботу, если бы не сегодняшняя ночь и понимание, что мне ещё долго будут её припоминать. Чувствую, как всё это давит, и по тому, как взгляд из-под руки задерживается чуть дольше на мне, понимаю, что и Лайс ощущает злость, направленную на нас двоих. И его это напрягает так же сильно, как и меня.              Каэль снова проходит через комнату, задевая край стола так, что тот скрипит. Шипит. Рыкает что-то о идиотской мебели и о том, как всё его достало. И лишь подняв взгляд и, кажется, впервые за это утро заметив свернувшегося калачиком Лайсандра, обращается уже к нему.              — Ты планируешь начать собираться? Нам до ближайшего крупного города одиннадцать дней пути, и то не факт, что там будет маг.              — А даже если и будет, то он вряд ли нам поможет, — дёргает плечом и почти моментально морщится, будто потревожил какую-то старую рану.              Слышу, как зубы Каэля скрипят, то ли от этого ответа, то ли от того, что и сам понимает, что в этих словах есть доля истины. Комкает в руках только поднятую с пола рубаху, с силой сжимая ни в чём не повинную ткань, желая выместить на ней всё, что накопилось.              — Я хотя бы пытаюсь что-то делать, — в голосе чувствуется и раздражение, и обида, и нежелание мириться с теми выводами, к которым пришёл Лайс. — Всё лучше, чем просто сидеть.              Злится. Как же он злится. И на нас — за обман и попытку этой хвостатой язвы сбежать, и на обстоятельства, которые теперь заставляют в попыхах собираться, и на себя — из-за того, что не может предложить ничего лучше, чем просто постараться найти чудесное спасение.              — Я и делал, пока ты не прибежал голым и не начал визжать, как истеричка, — огрызается раздражённо Лайсандр.              Вижу, как Каэля передёргивает от этих слов. Венка на виске опасно пульсирует, говоря, что её владелец находится в полушаге от того, чтобы сорваться. Кажется таким взбешённым этим ответом, что против воли возникает желание встать между этими двумя, просто чтобы в случае чего мелкому демонёнку было время где-нибудь спрятаться.              Однако всё же его самообладания хватает на то, чтобы вместо нецензурного ответа или, того хуже, звонкой затрещины просто резко развернуться и уйти в другую комнату. Ёжусь от доносящихся оттуда громких звуков, но всё же лучше пускай так. Пусть выпустит пар на бедной подушке или же тюке с вещами, чем на том, кто, судя по виду, сейчас вряд ли бы смог в случае чего нормально ответить.              Давно заметил, что с Лайсом что-то не так, но поначалу списал всё на банальный страх попасться под горячую руку разгневанного наёмника. И только через время до меня дошло, что он и страх — это, кажется, две несовместимые вещи, а значит, причина стопроцентно в чём-то ином.       И только присмотревшись, в глаза бросились и нездоровый румянец на чуть посеревшей тонкой коже, который был бы нормален для обычного человека, но никак не для демона с идеально белой, напоминающей первый выпавший снег, холодной красотой. И непривычная скованность в обычно лёгком, с кошачьей пластикой теле. И, конечно же, взгляд — странно мутноватый, с проступившей красной сеточкой, как после продолжительных слёз или длительной болезни.              — Он за тебя переживает, — произношу тихо, боясь, что нас всё же услышат из другой комнаты.              — Знаю… — огрызается и тут же снова морщится, дотрагивается до виска и, растирая, добавляет уже утомлённо. — Только он делает этим всё лишь хуже.              Наверное, я его понимаю. Ему и без того плохо, а злобный комок гнева, который, кажется, больше громит весь дом, чем действительно что-то там собирает, делает всё ещё сложнее. Лайсу бы сейчас тишины, спокойствия и, может быть, чьих-то рук, которые просто обнимут, а не будут тормошить и требовать сорваться с места и куда-то срочно бежать.              — Хочешь воды? — со вздохом спрашиваю просто потому, что больше не знаю, как ему ещё помочь.              Мотает головой и, бросив злобный взгляд на дверь, за которой опять что-то с грохотом упало, пересаживается в кресле так, чтобы подтянуть поближе к себе ноги.              Вижу, что, хоть и не признаёт этого, но действие барьера уже начало отражаться на нём. Да, это ещё не агония и желание вытянуть собственные внутренности, чтобы те перестали плавиться изнутри. Пока что это больше напоминает болезнь, чем сильную магию, призванную истребить каждого, кто посмел ступить на землю, которая ему не принадлежит. И сейчас ещё есть время, чтобы попытаться что-то предпринять. Но сколько его у нас? Как долго его организм сможет сопротивляться? И главное, как далеко получится уехать, если ему с каждым часом становится всё хуже?              — Я бы мог кое-что попробовать, — присаживаюсь на корточки рядом с ним. Аккуратно касаюсь его щеки и, замерев на секунду, всё же добавляю: — Я пару раз глушил головную боль своему другу в детстве. Могу попробовать что-то подобное с тобой.              Не решаюсь начать без его на то позволения, хотя и так понимаю, что он сейчас согласится на что угодно, лишь бы хоть чуть-чуть приглушить уже появившиеся симптомы. А это ведь только самое начало. Что же будет дальше?              — Ты уверен, что это хорошая идея? — раздаётся напряжённо сзади. Даже не сразу понимаю, когда Каэль успел вернуться обратно и что именно услышал из произнесённого мной. — Всё же он… не совсем человек.              Уже хочу убрать руку, поняв, что, наверное, и правда моя идея может быть опасной и вместо помощи привести к совершенно другому исходу. Вот только за моё запястье хватаются цепкие, сдавливающие, с непривычной для него силой пальцы, не давая мне этого сделать.              — Плевать. Даже если ты взорвёшь мою голову, как перезревший арбуз, это будет лучше, чем смотреть на его недовольную рожу, — звучит раздражённо и совсем не похоже на очередную шутку Лайса. Судя по чёрному блеску в глазах, он и правда сейчас будет не против в случае чего даже такого исхода.              Сглатываю и всё же, чтобы не так сильно рисковать, убираю руку от щеки, опуская поверх его ладони. Закрываю глаза и вместо того, чтобы, как обычно, сразу концентрировать свою энергию, начинаю прислушиваться к окружению. Ко всему, что находится вокруг, и особенно — к небольшой ладошке, которая напряжённо сжимается под моей рукой.              По началу чувствую нежность его кожи, тепло и зудящее желание сжать её чуточку сильнее. Но отстраняюсь от этого, пытаясь проникнуть глубже. Ощутить саму его суть.              В первый раз я пытаюсь прочувствовать его демоническую природу. Раньше мне было это не нужно, да и боязно сталкиваться с чем-то настолько тёмным. Я думал, что это будет неприятно. Как окунуться в мазут, после которого придётся очень долго отмываться. Вот только сейчас ощущаю под пальцами нечто совсем иное — и оно не похоже ни на что из того, что я себе нафантазировал.              Она действительно отличается от светлой, отбрасывающей серебряные блики энергии, что существует в человеческих телах. Но при этом не чёрная и не грязная, а ярко-пурпурная, с тонкими, почти белыми нитями.              Догадываюсь, что белые — это как раз его человеческая часть. Сейчас она и правда выглядит более тусклой, особенно на фоне такого насыщенного цвета. Интересно, всегда ли так было или же этот перевес демонического над человеческим появился после того, как он выпил крови. Не после этого ли в нём стали преобладать пурпурные нити?              Вот бы это можно было как-то исправить. Сделать что-то, чтобы снова безопасно подавить демоническое… или же, напротив, наполнить силой и человеческое.              В голове сама собой появляется идея. Безумная. Граничащая с полным сумасшествием. Но а что если…              Рука Лайса слегка вздрагивает, когда он это ощущает. Приоткрываю глаза, чтобы убедиться, что он в порядке, и натыкаюсь на непривычно сбитый с толку взгляд, который почему-то приятно греет душу.              — Так легче? — интересуюсь полушёпотом, продолжая держать его за ладонь, хотя вообще-то уже можно было бы её отпустить.              Кивает растерянно, не находя, как можно язвительно ответить на мой вопрос. А жаль — сейчас я бы с удовольствием это услышал. Хотелось бы поймать от него очередную остроту в момент, когда я наконец-то сделал что-то, что ему помогло. Но приходится ограничиться любованием лишь длинными белыми ресницами, которые хлопают от удивления, разглядывая моё лицо.              — Может, нам тогда не нужно чинить каплю, раз ты смог сделать так, чтобы ему полегчало? — слышу в напряжённом голосе Каэля робкую тень надежды.              И радость от небольшой победы тут же превращается в грусть.              Поворачиваюсь к нему, хотя на самом деле совсем не хочется сейчас смотреть в его глаза. Хочется опустить взгляд и объяснить всё как можно тише.              — Я его не исцелил. Просто дал ему чуть больше сил, чтобы он дольше мог сопротивляться, — чувствую вину за то, что мне приходится это произносить. В груди всё жжёт. Нет никакого желания заканчивать эту фразу, хоть и знаю, что это нужно сделать. — Но барьер всё так же продолжает на него влиять.              — Так дай больше, — в лице Каэля читается искреннее непонимание того, почему я этого не делаю, если всё так просто.              Становится совестно от того, что придётся разрушить эту надежду в его глазах. Я ведь вижу, как его это всё беспокоит, как за злостью на нас он пытается скрыть своё волнение, как в его взгляде что-то мелькает каждый раз, когда он замечает новые изменения в поведении Лайсандра, и как его лицо поменялось, когда он понадеялся, что я смогу всё исправить.              — Нельзя. В большем количестве моя сила начнёт работать в обратную сторону.              В таких микродозах, что я дал, она просто повлияла на человеческую часть. Но если увеличить её, то она начнёт действовать уже на демоническую, усиливая влияние барьера и ускоряя всё то, что и так рано или поздно должно случиться с телом Лайса.              — Ладно, — вздыхает, отворачиваясь и принимаясь собирать разбросанные по комнате вещи, но я слышу, как сквозь слой равнодушия мелькает разочарование от того, что так быстро разрушилась появившаяся тень надежды. — Тогда, если тебе легче, можешь продолжить собираться, — кивает на брошенный тюк с вещами, который после вчерашнего неудавшегося побега так никто и не решился поднять.              — Вот же упёртый баран, — шипит полушёпотом демонёнок, переводит глаза на меня и, вздохнув, кивает, показывая, что у нас двоих просто не осталось других вариантов, кроме как молча следовать указаниям Каэля.              А что ещё остаётся? Мы оба перед ним провинились, устроив это ночное представление с неудавшимся побегом Лайса и моим ужасным «отвлечением внимания».              — Думаешь, он нас простит? — интересуюсь, как только Каэль, закинув на плечи сразу несколько тюков с вещами, выходит из дома, чтобы погрузить их на купленных лошадей.              — А куда он денется? — показательно фыркает и, бросив на меня очередной свой насмешливый взгляд, добавляет чуть более игриво: — Но если бы ты всё же вчера ночью сильнее постарался, то он бы сегодня чуть меньше психовал.              Лишь закатываю глаза на эти слова, первым хватаясь за его тюк с вещами, как только тянется к нему, и жестом показываю, чтобы выходил наружу.              Дурацкая шутка и совершенно неуместная в этой ситуации. Но то, что он снова начал шутить, пусть и так плохо, всё равно хороший знак.       

***

      Под кронами темнеет, воздух становится прохладнее и гуще. Запах сырой земли и хвои забивает дыхание, и каждый вдох отдаётся где-то под рёбрами. Ветки цепляют плащ, корни лезут под копыта, и двигаться приходится медленно, осторожно. То и дело поглядываю в сторону едущего рядом Лайса. Вижу, что держит спину так же прямо, как и всегда, но чересчур тихий для привычной неугомонной занозы, которой жизненно необходимо всегда хоть кого-то доставать.              Обычно да, но в последнее время всё изменилось. Теперь лишь отвечает колкими фразами, когда интересуемся его самочувствием. Бесится, когда ловит на себе напряжённые взгляды. И явно пытается выглядеть расслабленным, но чересчур сжимающие поводья руки и приподнятые от напряжения плечи выдают, что нихрена с ним не в порядке.              Замечаю, как по бледной шее скатывается маленькая поблёскивающая капелька пота, странный, явно нездоровый румянец на щеках и то, как тонкие брови сдвигаются к переносице.              — Надо сделать привал, — обращаюсь сразу к Каэлю, прекрасно понимая, что с тем вторым сейчас вообще нет смысла говорить.              Бросает взгляд на меня, потом почти сразу переводит его на Лайса. Секунды хватает, чтобы пробежаться по тонкой фигуре, по тому, как тот держится в седле — слишком ровно и собранно, будто через силу старается выглядеть привычно. Хмурится, явно подмечая то же самое, что насторожило меня, и, не тратя времени на разговоры, тянет за поводья.              Спешивается, но как только подходит и протягивает руку, чтобы помочь слезть, её тут же отпихивают в сторону.              — Дорогой, ты же вроде говорил, что нам нужно двигаться как можно быстрее, — произносит наигранно мягко Лайсандр, но при этом даже я замечаю, как сильно его всё сейчас раздражает. И эта старая кобыла, и густой лес с плохо протоптанной тропинкой, и в особенности протянутая рука. О, она его сейчас выбешивает больше всего. Глядишь, не удержится и цапнет, просто чтобы не лезли сейчас к нему.              Видимо, не я один это понимаю, потому что наёмник, даже не пытаясь его уговорить, просто обхватывает за талию и вытягивает силой из седла. Вредный демонёнок только и успевает издать короткий, сдавленный звук, прежде чем оказывается на земле, слегка пошатнувшись от неожиданности. Скрещивает руки на груди, уже открывает рот, чтобы что-то сказать на подобную наглость, но ему опять не дают возможности проявить свой вредный характер.              — Элиан, сможешь повторить то, что сделал сегодня утром? — произносит холодно Каэль, принципиально не обращая никакого внимания ни на острые взгляды, ни на надутые губы. Даже не смотрит в его сторону, показывая, что больше не хочет играть с ним в эти игры.              Киваю, в отличие от Лайса вообще не желая сейчас лишний раз его сердить. Может, этой мелкой язве и нравится, когда на него вот так злятся, а у меня мурашки по загривку ходят от жёсткого взгляда этих чёрных глаз.              — Тогда займись им, пока я разобью лагерь, — распоряжается, сразу же разворачиваясь и берясь за первый из тюков, давая и мне понять, что возиться с нами больше не собирается.              Поджимаю губы, ещё секунду рассматривая напряжённую спину, но понимаю, что сам виноват, и больше не остаётся ничего, кроме как надеяться, что со временем остынет.              Вздыхаю и, переведя глаза на другую недовольную моську, но уже куда привычную мне, жестом показываю присесть у ближайшего дерева. Нехотя подчиняется, садится демонстративно плавно, будто всё это лишнее и ему это всё совсем не нужно. И всё же, стоит мне опуститься рядом, почти сразу подаётся ближе — неосознанно, едва заметно, но достаточно, чтобы уголок моего рта дёрнулся, обратив внимание на этот момент.              Касаюсь его лица осторожно, едва-едва, чувствуя, как источаемый его кожей жар обжигает кончики пальцев. Провожу вверх по раскрасневшейся сейчас больше, чем обычно, щеке, задерживаюсь на мгновение и, не удержавшись, заправляю за острое ушко прядь — ту самую, в которую раньше вплетал своё украшение. Ладони скользят дальше, по вискам к затылку, зарываясь в шелковистые волосы. Закрываю глаза, стараясь сосредоточиться, поймать нужное ощущение и повторить утренний процесс.              Сидит так близко, и хоть я не вижу его, но чувствую, как водит по мне своим взглядом, как на коже встают мелкие волоски и по телу проходит едва заметный щекочущий импульс, почти как от прикосновения. Вдыхаю поглубже, ощущая знакомый и вызывающий у меня противоречивые чувства запах его кожи и диких цветов. Но заставляю себя не думать сейчас об этом. Не анализировать, отчего начинаю делать более частые выдохи. Концентрироваться на его энергии, а не на нём самом.       — Почему тебе постоянно хочется полапать мою голову? — язвительный голос тянет меня обратно, не дав уцепиться за только нащупанную серебряную нить.              Жмурюсь чуть сильнее, чтобы не разомкнуть веки раньше времени, хоть и чувствую, что застрял где-то посередине — между его вопросом и тем, ради чего к нему прикоснулся.              — А почему ты так любишь ко всему цепляться? — парирую просто чтобы что-то сказать в ответ. Чтобы не думал, будто меня смутил его вопрос. Чтобы и самому не задумываться о том, почему меня так тянет коснуться его волос.              Хмыкает в знак признания, что оценил ответ, и на пару секунд и вправду замолкает, позволяя мне погрузиться сильнее в него. Но как только где-то на заднем плане слышится раздражённое шипение и проклятия в сторону ни в чём не повинных бедных тюков с вещами, всё же не удерживается от нового комментария.              — Он такой милый, когда злится, — шепчет с нескрываемой издёвкой в голосе, но так, чтобы услышал только я, а никак не этот комок ярости и гнева.              — Ты поэтому его вечно доводишь? Просто потому, что тебя умиляет, когда он бесится?              — Иногда… а иногда просто само как-то получается. — дёргает плечами, и мне приходится чуть сильнее его придержать, чтобы не выскользнул из созданной мною связи. Даже не замечает этого и лишь продолжает чуть тише и глуше: — Сейчас, например, я бы предпочёл, чтобы он не так сильно нервничал, но как это сделать, я не знаю.              Приоткрываю глаза, сразу же наталкиваясь на другие голубые. Всматриваюсь в них и сам не знаю, что испытываю, произнося следующие слова.              — Он будет продолжать нервничать, пока не будет уверен, что твоей жизни ничего не угрожает.              Намеренно умалчиваю о том, что и сам не смогу расслабиться, пока всё это не закончится. Не говорю ему ни об этом, ни о том, что меня и самого разрывает изнутри от единственной мысли, что он перестанет меня доставать. Мои чувства не важны. Важно только то, что он опускает взгляд, пару секунд думает над ответом, а после произносит так, будто вовсе не мне, а куда-то в пустое пространство, где его точно никто не услышит.              — Не хочется это признавать, но я рад, что он не останется один, — замолкает ровно в ту секунду, как моё сердце делает чересчур громкий удар. И будто желая, чтобы он повторился, добавляет ещё тише: — Из всех раздражающих людишек ты, пожалуй, самый раздражающий, но… — ещё одна пауза, к которой я прислушиваюсь, боясь не расслышать то, что скажет дальше, — всё же мысль, что с ним останешься ты, бесит меня чуть меньше, чем если бы на твоём месте был кто-то другой.              Жду ещё пару секунд — может, снова продолжит, но понимаю и так, что это уже чересчур много. Чересчур много для него и чересчур много для меня. Чересчур много, чтобы делать вид, что ничего не изменилось, и чересчур много, чтобы надеяться, что дальше не продолжит меняться.              — Меня пугает, когда ты так говоришь, — признаюсь честно. — Звучит так, будто ты не надеешься, что мы найдём решение.              — Нет. Просто трезво оцениваю шансы. Да и если всё обойдётся… — не договаривает, будто в последнюю секунду передумал произносить то, что хотел. Наконец смотрит на меня и, замечая, как я жду в напряжении продолжения фразы, уже добавляет с очевидной насмешкой в голосе: — В любом случае я уже понял, что от тебя мне так просто не избавиться.              — Да и мне от тебя, — отвечаю пытаясь тоже произнести это как шутку хотя в моем случае это правда.              Правда, и я запрещаю себе даже думать, что может быть по-другому. Правда, потому что эта прилипчивая заноза давно вцепилась в нас с Каэлем своими острыми шипиками, и ни за что не поверю, что найдутся в мире силы, способные её отцепить.              — Что же делать? Придётся думать, как нам с тобой его поделить. Может, мне по будням, тебе по выходным? — тут же нагло лыбится, предлагая оценить свою щедрость. Или же, вернее, полное её отсутствие.              — Уж спасибо, что не второй четверг пятого месяца, — фыркаю на столь заманчивое предложение. — Только Каэля бы ещё спросить, согласен ли он с таким распределением.              — Да кому интересно его мнение.              Переводит глаза на цель нашей делёжки, собирающую где-то вдали хворост на костёр, и будто почувствовав, тот поворачивает голову. Сталкиваются взглядами. Секунда. Вторая. А затем Лайс снова разворачивается ко мне, сразу утратив только-только появившееся веселье.              — А если серьёзно, щеночек… не дай ему наделать глупостей в случае чего.              — Лайс… заткнись, ладно? — говорю твёрдо, так чтобы точно понял, что я не буду с ним разговаривать на эту тему.              Не будет этого «в случае чего». Мы всё исправим, и никаких других вариантов быть не может.       

***

      — Надо будет, как приедем, сразу же продать лошадей, чтобы точно хватило денег оплатить услуги мага, — проговаривает себе под нос Каэль, скорее просто озвучивая свои мысли, чем действительно желая поделиться с нами планами.              Он так почти с самого момента, как мы устроили привал. Жуёт еду, которую я на скорую руку успел собрать в дорогу, смотрит неотрывно в костёр и время от времени вбрасывает подобные фразы, но на наши ответы либо и вовсе никак не реагирует, либо ограничивается простым «мгм».              — А если денег не хватит, то мы всегда можем продать в бордель твоего щеночка, — потягиваясь, мурлычет Лайс и, как только видит моё показательно недовольное лицо, подмигивает мне игриво.              На самом деле я даже рад этим его глупым шуточкам. Когда начинает затихать и становится чересчур серьёзным — это повод напрячься. А идиотские подколы, наоборот, признак того, что ему полегчало. Да и необидно это уже совсем. Я бы даже сказал, что чуть-чуть и правда забавно. Или, может, я просто уже к ним привык.              — Думаю, за тебя бы заплатили больше, — подыгрываю ему, произнося это обиженно, но всё же не выдерживаю, и к концу фразы на губах появляется тень улыбки. — Я-то далеко не такой профессионал, как ты.              — Ну не принижай себя, волчонок, — в его глазах мелькает азартный блеск, но, заметив, как я испуганно тут же кошусь в сторону, решает сделать эту шутку чуть безопаснее. — Я пока вещи собирал, успел много чего услышать. И ты не так…              — Почему вы оба делаете вид, что всё в порядке? — рычит Каэль, не давая Лайсу закончить. — Веселитесь, перебрасываетесь своими дурацкими шуточками и даже не пытаетесь думать о том, что нам делать дальше?              — Потому что от того, что мы все, как ты, будем сидеть как истуканы и только нагнетать, ничего не изменится, — голос Лайсандра враз меняется с игривого на раздражённый. — Я поэтому и не хотел, чтобы ты узнал обо всём, потому что знал, каким ты после этого станешь. С Элианом я хотя бы могу расслабиться, а не думать каждую секунду о том, что мне жопа.              Меня прошивает от кончиков пальцев до самой макушки от звука имени, которое я слышал уже тысячу раз. Но не от него. Не из этих губ. И то, в каком контексте он это сказал, будто только усиливает эффект. Под рёбрами начинает жечь, постепенно разрастаясь и опаляя жаром всё тело. Понимаю, насколько это не к месту. Понимаю, что момент вообще не про это. Но всё равно приходится отвернуться, чтобы спрятать лезущую на лицо неуместную улыбку.              — То есть тебе бы больше понравилось, если бы я на всё махнул рукой и сказал, что мне пофиг на то, что с тобой дальше случится? — рычит Каэль, будто слова Лайса только подлили масла в огонь. — Ну уж прости, что я так не могу.              Разглядываю кусты, просто чтобы собраться с мыслями, пока эти двое продолжают друг на друга шипеть. И вдруг замечаю шевеление в зарослях. Прищуриваюсь, пытаясь понять, что это — зверь, которого привлёк запах еды, или что-то другое. На мгновение всё замирает, а потом между листьями мелькает человеческий контур.              — Эмм… ребят, — окликаю, продолжая следить за стоящим в темноте силуэтом, будто если не отрывать от него глаз, то он не нападёт.              На меня эти двое даже не обращают внимания, продолжая выяснять отношения, и мне не остаётся ничего, кроме как прикрикнуть:              — Эй!              Наконец голоса за моей спиной стихают, и я поднимаю руку в сторону кустов, показывая то, что меня так напрягло.              Несколько секунд плотной, напряжённой тишины, а затем — тихий, узнаваемый звук выходящего из ножен металла. Каэль аккуратно делает шаг в сторону незнакомца, но тот неожиданно шевелится. И я бы понял, если бы это движение было резким и направленным на надвигающегося на него наёмника. Но нет. Движется странно, бессмысленно, словно перебирает что-то в темноте, вовсе не замечая нашу троицу.              Приподнимаюсь, пытаясь разглядеть лучше, и тут же чувствую, как пальцы с силой сжимаются на моём запястье.              — Лучше не лезь, щеночек, — шепчет Лайс, при этом сам делая несколько шагов вперёд и одновременно рукой утягивая меня себе за спину.       Снова шорох в кустах. Хруст веток, шелест листвы — и что-то ещё, сиплое, прерывистое, лишённое всякого ритма, не похожее ни на дыхание, ни на рычание.              Каэль осторожно, почти бесшумно, подходит ближе. Лезвием клинка отводит ветки в сторону — и тут же из него вырывается короткий звук. Не ругательство и не выдох, а что-то среднее, будто он сам не сразу понял, на что смотрит.              Только когда мы с Лайсом тоже приближаемся, понимаю причину подобной реакции. Не каждый день увидишь такое.              Между кустов стоит труп. Полуразложившийся, с провалившейся щекой и пустой глазницей, из которой свисают остатки высохшей плоти. Нижняя челюсть держится криво, и, если присмотреться, можно заметить, что её когда-то пытались закрепить обратно уже успевшими потемнеть от засохшей старой крови нитками. Кожа на шее и груди местами стянута слишком туго, местами, напротив, расползлась, показывая гнилое посеревшее мясо. А в одном месте, где её вовсе не хватило, торчит кусок чего-то похожего на обычную грязную тряпку — будто тот, кто собирал его, не заботился о внешнем виде этого отвратительного, но отчего-то вызывающего жалость существа.              И это дохлое и явно оживлённое какой-то некротической силой тело спокойно обрывает кусты. Гнилыми, не до конца слушающимися пальцами срывает чёрные ягодки и складывает их в небольшую плетёную корзинку. Движения медленные, немного странные, но всё равно на удивление очень аккуратные и бережные. Ни взгляда в нашу сторону, ни малейшей реакции — словно нас здесь просто нет.              Каэль осторожно касается лезвием края наполовину наполненной корзины. Труп тут же делает шаг в сторону, заслоняя её собой, и недовольно мычит, напоминая чем-то нечто среднее между голосом человека и скрипом плохо смазанных колёс телеги.              И почти сразу же после этого предупредительного звука вновь поворачивается к кустам, принимаясь за дело, от которого его отвлекли. Будто моментально забыл о нашем присутствии.              — Какая прелесть. Мы решили разбить лагерь на территории некроманта, — хмыкает Лайс, поднося руку к единственному покрытому белой мутной плёнкой глазу. Машет, проверяя реакцию этого существа, но то продолжает собирать ягодки, вообще не замечая перед собой мельтешащей ладошки.              — Того самого, что починил тогда медальон? — спрашиваю, наблюдая за развернувшейся картиной, даже не зная, что больше меня удивляет: этот мертвец или это не очень приятное совпадение.              Понятное дело, что вряд ли некромант проживал бы где-то среди обычных людей — не думаю, что селяне были бы рады такому соседству. Но всё же мы за почти целый день пути успели забраться в самую гущу леса, и я не ожидал, что где-то здесь, среди непроглядной чащи, может жить кто-то, кроме зверья и мелкой нечисти. Разве что тот, кому не страшна никакая зубастая и когтистая дрянь.              — Скорее всего, — пожимает равнодушно плечами, возвращаясь обратно к костру. — Вряд ли их тут целая куча. Редкая всё же профессия, как ни крути.              Каэль ещё пару раз тыкает лезвием занятого своим делом мертвеца, проверяя его реакцию, хотя уже абсолютно всем понятно, что её не последует.              — Может, рубануть ему голову, чтобы не шастал тут? — уточняет с сомнением, сжимая посильнее рукоять клинка, который, по всей видимости, ему уж очень хочется сейчас применить.              — А тебе что, проблем мало? Пусть себе собирает. Всё равно рано или поздно вернётся к хозяину, — отмахивается Лайс, вообще, кажется, не беспокоясь из-за нашего неожиданного гостя.              Тоже расслабляюсь и возвращаюсь обратно к костру. Он прав: это существо и правда не выглядит опасным. Хотело бы напасть — так сразу бы это сделало.              И лишь и без того в последнее время чересчур напряжённый Каэль продолжает торчать у кустов, прямо как какой-то сторожевой пёс, которому дали команду охранять.              — А так теперь всю ночь за ним следить придётся, — буркает недовольно, явно уже взвешивая все за и против нейтрализации сомнительной угрозы. — Вдруг ещё кинется.              Чувствуется, что подобная компания ему совсем не нравится, хоть и сам понимает, что нарываться на гнев некроманта будет куда хуже, чем просто потерпеть, пока это полуразложившееся создание уйдёт от нас подальше.              — Нужен ты ему больно сильно, — фыркает Лайс, кивая на мертвеца, который, обобрав куст, медленно двигается в поисках следующего. — Его вон ягодки больше волнуют, чем три крикливых мужика.              Каэль ещё пару минут напряжённо следит за покачивающимся телом, потом переводит взгляд на Лайсандра. Уже думаю, что сейчас продолжит их ссору с того места, где я их прервал, но вместо этого устало вздыхает и плюхается на пятую точку рядом с нами.              — Два, — примирительно произносит. — Элиан не участвовал в нашей с тобой ссоре.              Неожиданно. Я был готов услышать что угодно, вот только не это. Но, кажется, наконец и он устал от этой глупой, абсолютно ни к чему не ведущей вражды.              — Просто как вы ссоритесь, я уже тысячу раз видел, а вот трупов, собирающих в лесу ягоды, — ни разу, — решаю поддержать их временное перемирие, пока они снова не нашли новый повод для конфликта.              — Это ещё что, — довольно подхватывает Лайс, кажется, в кои-то веки первым утомившийся от их вечных перепалок. — Я однажды видел, как труп суп готовил у одного знакомого некроманта. Поэтому я у него никогда ничего и не ел.              Морщусь, представив это зрелище и то, как в тарелке с наваристым бульоном неожиданно всплывает палец этого горе-кулинара. Мерзость.              Хотя, с другой стороны, стоит признать: вот так просто оживить мёртвое тело и заставить его работать — для этого действительно нужен талант. Сейчас в нашем мире не так часто встречаются подобные умельцы. Отчасти потому, что к некромантии у людей крайне предвзятое отношение и во многих странах она под запретом, а отчасти из-за того, что, дабы стать хорошим некромантом, нужно обладать куда большей силой, чем требуется для того, чтобы просто вытягивать энергию из артефактов и преобразовывать её в самые простые заклинания.              — А что если… — выпаливаю, внезапно осознав, что этот вариант никто из нас даже не рассматривал. — Что если обратиться к его хозяину за помощью? — киваю на мертвеца, переваливающегося с ноги на ногу в поисках ещё не обобранных кустов.              — К некроманту? — скептически приподнимает бровь Каэль на столь абсурдное предложение.              — Он ведь починил тогда медальон тем бандитам, — продолжаю настаивать на своём, ведь это хоть и маленький, но всё же шанс.              — Просто восстановил защитные руны, а это совсем другое, — протягивает Лайс, даже не пытаясь скрыть того, что эта моя идея кажется ему полнейшим бредом.              Прекрасно понимаю их сомнения. Идти непонятно куда, просить о помощи того, кто вообще специализируется на другом, да и в принципе тратить время, которого не сказать что сильно много. Вот только вариант Каэля не особо-то лучше моего. Маги водятся далеко не в каждом городе, а если мы кого-то и найдём, какова вероятность, что он сможет справиться с чем-то столь необычным?              — Да, но если так подумать, то, что они делают с мёртвыми телами, немного похоже на то, что нам от него нужно, — пытаюсь объяснить, отчего с первого взгляда дурацкий план может оказаться на самом деле не таким уж плохим. — Они берут неживое, с помощью силы залатывают повреждённые места, если это требуется, а затем вливают свою энергию, чтобы заставить мертвое снова работать.              — Всё же есть разница между тем, чтобы оживить тело, и тем, чтобы заставить снова работать сломанный артефакт.              — Но мы ведь можем хотя бы попробовать. Мы же ничего не теряем.              Переглядываются так, словно каждый ждёт, что первым ответит другой. Колеблются, оба понимая, чего может стоить неправильно выбранное решение. Я же в этот момент и вовсе перестаю дышать, наблюдая, как опять начинает быстро меняться цвет радужки глаз, что перепрыгивают с моего лица на лицо наёмника, словно выбирая, чей вариант предпочесть.              — Ладно, — наконец выдыхает Лайс, пытаясь сделать вид, будто его это всё не особо волнует. — К некроманту хотя бы ближе.              В груди появляется что-то тёплое — то ли от мысли, что, возможно, всё обойдётся, то ли от того, что мне решили довериться.