Боги никогда не плачут

      Кто же мог подумать, что это полусгнившее тело будет нас водить по лесу почти всю ночь? Я вот нет. Я был уверен, что наполнить корзинку и вернуться к своему хозяину — дело, ну максимум, пары часов.              Ан‐не. Когда мясо на костях давно прогнило, то каждый шаг даётся с трудом. Окоченевшие пальцы хоть и стараются, но всё равно то и дело промахиваются мимо маленьких кругленьких ягодок. Да и подслеповатый единственный глаз не всегда сразу понимает, что подошёл не к тем кустам, что надо.              Кто же мог подумать, что здоровенный, облачённый в кожаный доспех и обвешанный оружием с ног до головы наёмник, взбесившись от этих улиточных движений, психанёт и сам примется помогать собирать чёрные плоды. Шипя проклятия себе под нос, срывать сразу с листвой и подкидывать в плетёное лукошко, просто чтобы хоть как-то ускорить этот процесс.              И кто же мог подумать, что ходячий мертвец, даже не заметив, что корзинка наполнилась до краёв, продолжит класть выпадающие с горки ягодки.              — Это бесполезно. У него мозги прогнили, вот он и ходит кругами, — Каэль потирает раздражённо переносицу, пытаясь хоть как-то сдержаться и не начать вновь психовать. — Может, его уже давно бросили, и он собирает эти ягоды уже несколько лет просто из-за того, что это был последний приказ.              Я, если честно, и сам уже давно начал об этом задумываться, но до последнего лелеял надежду, что мой план на спасение не окажется полным провалом. Вот только, видимо, я, как всегда, облажался.              Провожаю взглядом ковыляющий труп, сожалея о том, как много времени мы потеряли. Очень нужного нам времени. Того самого времени, которого у Лайса и без того осталось катастрофически мало. И в самый последний момент, когда покачивающийся силуэт почти исчезает в густых зарослях, замечаю вдалеке что-то, отличающееся от уже примелькавшейся лесной картины.              Оборачиваюсь назад, почти открываю рот, чтобы позвать, но сразу же прикусываю язык. Потому что вижу, как Каэль напряжённо рассматривает вновь выступивший на бледной коже нездоровый румянец. Смахивает с лица налипшую белую прядку. И, уловив на себе раздражённый, ставший снова мутновато болезненным взгляд, тянется за бурдюком с водой. Подносит к пересохшим, покрывшимся тонкой корочкой губам демонёнка. И хмурится ещё сильнее от того, что его сразу приняли, даже не попытавшись бросить хоть какую-нибудь колкость перед этим.              Значит, снова накатило.              Понимаю, что им двоим сейчас точно не до того, что там мне могло привидеться. По-хорошему, и мне бы вернуться и помочь Лайсу, вместо того чтобы тратить время на всякую чушь. Но почему-то бросаю взгляд на кусты и… чувствую непреодолимое желание хотя бы взглянуть и убедиться. Просто удостовериться в том, что, что бы там мне ни причудилось, это не окажется чем-то, имеющим значение.              Раздвигаю руками густую листву и даже не сразу понимаю, как реагировать. Прямо посреди непроглядного густого леса расположился аккуратный, приземистый домик. Тёмные, местами потёртые, каменные стены не выглядят облезлыми, как у заброшек. Наоборот — заметно, что их довольно часто чистят от грязи и мха, не давая зарастать в лесной сырости. На распахнутых, кажется, не так давно перекрашенных ставенках виднеется, хоть и коряво намалёванный, но какой-никакой орнамент. Из дымохода выходят пышные клубы дыма, и, может, мне это чудится, но я даже ощущаю в воздухе что-то сладкое, напоминающее тёплую сдобу.              По обеим сторонам разбит небольшой ухоженный садик, в котором кто-то, согнувшись, копается в земле. Двое равняют покосившуюся изгородь, за которой слышно куриное квохтание. А чуть поодаль, у высокой поленницы, сложенной в ровную стену, ещё один с усердием размахивает топором, раскалывая бревна на мелкие чурки.              Но смущает меня даже не то, что эта картина выбивается из общего антуража, а то, что все эти работяги давно уже умерли. Умерли, ожили и теперь вот как ни в чём не бывало делают видимость самого обычного сельского быта.              Ну да, заметно подхрамывает тот, что тащит с колодца вёдра с водой, попутно расплёскивая большую часть. Да и один из тех, кто равняет ограду, не заметив, приколотил вместе с доской свою собственную руку. Ну и с милого садика то и дело слышатся жуткие стоны вперемешку с булькающими отвратительными хрипами. Но если на всё это не обращать внимания, то прям идиллия идиллией.              — Кажется, мы всё же нашли некроманта, — слышу почти что над самым ухом и только тогда понимаю, что я этим всем любуюсь не в одиночестве.              — Ага. Нашли. Только как-то это всё… странно, — произношу чувствуя что-то смежное с разочарованием и сомнением.              Ну не должно оно всё выглядеть вот так. Не должны некроманты разводить кур и растить помидоры. Даже если эти помидоры высаживают воскрешённые им мертвецы.              — Ты бы предпочёл, чтобы тут вокруг валялись кости и оторванные конечности? — слышу со второй стороны голос Лайса. Пытается звучать всё так же насмешливо, как и всегда, но всё равно получается более устало и сипло. — Ладно, пошли.              Делает шаг в направлении этого необычного дома и даже не удосуживается убедиться, что кто-то пойдёт за ним следом. Кажется, что сейчас ему вообще уже на всё плевать: и на живые трупы, и на нас, и даже на самого некроманта. Просто идёт, чтобы хоть куда-то уйти.              — Постой. Может, сначала я опять… — хочу для начала снять его боль, но машет рукой за спину, даже не оборачиваясь к нам и пресекая все предложения на корню.              — Обойдусь. Шевели своими корявками, щеночек.              Бросаю взгляд на Каэля, надеясь, что хоть он вразумит Лайса. Но, кажется, и его уже задолбало каждый раз уговаривать принять хоть какую-то помощь. Лишь устало вздыхает, кивая, чтобы я тоже шёл следом.              Догоняю не обращающего никакого внимания на все окружающие нас странности демонёнка в пару шагов. Стараюсь, как и он, не смотреть по сторонам, однако всё равно цепляюсь взглядом за проходящие неживые тела.              Никто из них не отрывается от своего занятия, видимо, не обращая никакого внимания на то, что в их жильё прибыли чужаки. У изгороди всё так же стучит молоток. Ровно, с одинаковыми паузами, в такт нашим шагам. Сгорбленная в саду фигура даже головой не ведёт, когда оказываемся возле неё. Тот, что таскает воду, проходит мимо, едва не задевая меня плечом, и лишь в последнюю секунду успеваю увернуться, чтобы его не коснуться. Он же, кажется, и не заметил этого, только ведро в его руках снова накреняется, плеща воду прямо мне под ноги.              И ни одного взгляда в нашу сторону. Ни одного лишнего движения.              Будто нас здесь и нет.              Становится только сильнее не по себе. Подходим к дому вплотную. С крыльца уже куда ощутимее тянет теплом и сладким, пряным запахом, который в сочетании с окружающими нас трупами кажется пугающе странным.              Каэль было тянется толкнуть створку, но замирает на полдвижения и всё же решает сперва постучать. С той стороны доносятся тихие шаркающие звуки, и лишь когда дверь открывается, понимаем, кто был их причиной. Ещё один мертвец. На этот раз женского пола. Хотя не уверен, что у живых трупов вообще это имеет значение. Гнилое мясо и гнилое мясо, а то, кому оно раньше принадлежало, уже как-то всё равно.              Впускает нас, промычав что-то на своём трупном, и медленно поведя отсохшей рукой в приглашающем жесте.              Внутри оказывается тоже странно уютно. Свет проникает неравномерно через тонкую, слегка выцветшую, занавешивающую окна ткань. Ложится пятнами на протоптанный цветастый коврик, простую, явно собранную не самыми умелыми руками мебель, на полки, уставленные стопками книг и резными кривоватыми фигурками. Посреди — хоть и не самый красивый, но сносный диванчик и подушечки с чуть съехавшей в сторону вышивкой. На низеньком столике не до конца понятной формы — глиняная плошка с коржиками, которые, судя по тонкому струящемуся дымку, вынули из печи буквально перед самым нашим приходом.              — Их что, тоже приготовили эти мертвяки? — не удерживается от вопроса Каэль.              — Как и всё в этом доме, — спокойный голос отвечает раньше, чем кто-то успевает увидеть его обладателя. — Чем могу помочь?              Еле удерживаюсь от того, чтобы не отшатнуться в этот момент, поняв, что тот, кто произнёс это, стоит прямо за нашими спинами. Стоит, любезно улыбается и выглядит совершенно не так, как должен властитель над всем неживым.              Где, скажите на милость, чёрная мантия и таинственные амулеты? Где бледное мрачное лицо и холодный, пробирающий до костей взгляд? Где хоть что-нибудь, выдающее его столь жуткое ремесло?              Нет ничего. До неприличия обычен. Увидь его на улице — и примешь за сельского мужичка. Простая льняная рубаха, остриженные коротко волосы неприметного мышиного цвета и черты, не имеющие ни капли зловещей таинственности. Ну, может, чуть опрятнее и без заплывшего от попоек лица.              — Мы слышали, что вы владеете магией, — мелю первое, что пришло в голову, уловив на себе вопросительный взгляд.              С насмешкой поднимает бровь и будто специально, чтобы подчеркнуть всю тупость сказанной мной фразы, между нами медленно, раскачиваясь, проходит собранное из разных частей тело его служанки.              — Самую малость, — хмыкает, обходя нас и усаживаясь на мягкий диванчик.              — Нам нужно кое-что починить, — произносит Каэль и, чуть нахмурившись, решает добавить: — кое-что не совсем обычное.              Некромант кивает, кажется, и так сразу догадавшись, что мы не просто пришли на запах свежеприготовленной еды.              — Это кое-что раньше было живым? — уточняет с интересом, разглядывая каждого из нас.              Абсолютно не стесняясь, изучает до малейшей детали. Подмечает торчащую рукоять меча на поясе наёмника и набитые тюки с вещами за спиной. На моей самой непримечательной в нашей компании одежде задерживается лишь на долю секунды. А вот странный обвес Лайса из ремешков и цепочек привлекает его сильнее всего. Даже больше белокожего личика и острых ушек.              — Нет, — отвечает демонёнок, складывая в недовольстве руки на груди, но я подмечаю, что он невзначай касается пальцем того самого места, где хранит обломки своего украшения. Во внутреннем кармане кожаной куртки. Почти у самого сердца. Там, где можно вот так, не привлекая лишнего внимания, проверить, что всё ещё рядом и никуда не исчезло.              — Тогда это не совсем по моей части, — пожимает плечами, но видно, что всё же не спешит выставить нас за дверь.              — Не совсем? — цепляется за это слово Лайс. Правый уголок его губ дёргается, пытаясь выдавить улыбку, но получается скорее раздражённо, чем обольстительно, как обычно он умеет. — Может, всё же отставим это ненужное кокетство? Просто посмотришь и прямо скажешь, сможешь нам помочь или нет.              — А я вижу, ты не в духе? — улыбка становится ещё чуть шире, превращаясь из приветливой уже в насмешливую. — Не связано ли это с тем, что мне нужно починить?              Перевожу глаза на Лайсандра, даже не зная, какая будет сейчас реакция на эти слова. Да, чёрт возьми, он не в духе, и это видно буквально невооружённым взглядом. Даже несмотря на то, что старается это скрыть. Вот чем больше скрывает, тем и заметнее.              — Какая догадливость, — пытается сказать с привычной ему язвительностью, но сквозь сжатые зубы это получается скорее похоже на змеиное шипение.              И почему-то некроманта такая реакция только сильнее веселит. Как-то сразу становится ещё довольнее, будто подмечая в напряжённом поведении демонёнка что-то примечательное.              — Хорошо, мне уже интересно, что же там, — протягивает руку, желая получить то, что ему нужно будет починить.              Лайс вытягивает из внутреннего кармана куртки маленький тканевый мешочек и, вместо того чтобы просто отдать, подходит к столу, высыпая его содержимое рядом с плошкой с коржиками. Алые осколки тут же приковывают внимание некроманта. Наклоняется с интересом, рассматривая их. Пальцем передвигает несколько, берёт самый крупный и, подняв перед своим лицом, всматривается, как в глубине камушка тухнут и снова начинают сиять яркие, будто живые, всполохи света.              — И правда необычное, — задумчиво тянет. Бросает снова вскользь взгляд на Лайсандра, словно сравнивая артефакт в своей руке с его обладателем. — Что-то подобное вряд ли направит заурядное заклинание починки.              — Значит, с ним уже ничего нельзя сделать? — эта мысль так пугает, что я не сразу понимаю, что произнёс её вслух.              Ловлю на себе взгляд сразу нескольких пар глаз и тушуюсь из-за того, что влез сейчас в чужой разговор.              — Разве я говорил что-то подобное? — переспрашивает, снова возвращаясь к осколку. Пару раз прокручивает, желая ещё более досконально его изучить, и будто между делом решает уточнить: — Я сказал лишь то, что это будет непросто. Потребует уймы сил и… разумеется, хорошего вознаграждения.              — Сколько ты хочешь? — Каэль рефлекторно тянется к кошелю с деньгами. Знаю, что он будет готов отдать всё. Как и то, что переживает, что этого попросту может не хватить. Боится, что то единственное, что от него зависит, он не сможет гарантировать.              — Кто говорит о деньгах? — удивляется некромант так натурально, что я почти что в это верю. — Нет, если бы вы пришли ко мне с чем попроще, то, пожалуй, я бы взял и их, но с таким нестандартным заданием и награда должна быть такой же нестандартной.              Опять взгляд на Лайса, и теперь уже в его глазах читается предвкушение. И теперь его глаза горят так, что понимаю прекрасно, отчего он с самого начала косился в сторону необычного белобрысого гостя. Кажется, что на самом-то деле изначально уже решил, чего потребует. И факт, что задание оказалось таким сложным, лишь сыграл ему на руку.              Я же морщусь, как от оскомины, поняв, что у него творится сейчас в голове. Да какого чёрта-то? Почему у всех при виде этого хвостатого похитителя чужих сердец появляются моментально дурные мысли в голове?              Как же бесит это. Настолько, что возникает непреодолимое желание его послать и сказать, чтобы даже не надеялся на то, что сможет свои мерзкие руки погреть о изящное, никогда ему не светящее тело.              Хочу. О, как хочу.              Но продолжаю молчать. И… Хорошо, что так поступаю. Потому что следующие слова некроманта тушат вспыхнувший во мне злобный пожар.              — Меня вполне устроит то, что ты спрятал среди своих ремешков.              Опускаю взгляд на них, и проходит добрых три минуты, прежде чем до меня начинает доходить, о чём он говорит. И тут уже моя первая догадка, что он хотел, чтобы с ним рассчитались натурой, перестаёт быть такой возмутительной. Да по сравнению с тем, что он, оказывается, хочет на самом деле, тот первый вариант кажется даже нормальным.              — И с чего вдруг я должен соглашаться на что-то подобное? — спрашивает так просто, будто вообще не удивлён подобной просьбе. Будто, в принципе, догадывался о том, что цена может быть такой высокой. Будто…              Лишь по мелькнувшему чернильно-фиолетовому, постепенно уходящему в багровые оттенки блику в прищуренных глазах могу догадаться, какие на самом деле чувства вызвало это предложение. И то только потому, что давно понял, где он скрывает все свои настоящие эмоции.              — Да ни с чего. Я сказал свою цену, а дело твоё — соглашаться или нет. Можешь просто послать меня и пойти искать кого-то другого, — равнодушно пожимает плечами. Так, словно бы вообще ничего такого не потребовал.              Напротив, расслабленно тянется к столу, берёт коржик, крутит его в руках и, налюбовавшись незамысловатой выпечкой, откусывает небольшой кусок. Будто издеваясь над нашими напряжёнными лицами, медленно жуёт, смакуя с таким видом, что, не видь я, что это просто сладковатый сухарь, принял бы за блюдо изысканной кухни. И лишь доев и отряхнув от крошек руки, продолжает, как бы уже не нам, а так, просто рассуждая вслух:              — Но, судя по твоему виду, ты вряд ли успеешь добраться даже до ближайшего города. А мне, по сути, непринципиально, сам ты отдашь свой отросток или же потом мои помощники поищут, под каким ты кустом свалился, и притащат мне твоё тело обратно. — Потирает задумчиво подбородок и добавляет, словно бы его только что осенило: — Если так подумать, то второй вариант даже проще. Всегда легче резать тех, кто уже не дёргается.              — Слышишь, ублюдок… — рявкает Каэль, уже делая шаг вперёд. И, если честно, мне прям вообще не хочется его сейчас останавливать. Хочется, напротив, подержать чужие патлы, чтобы ему поудобнее было замахиваться.              Делает шаг, намереваясь подправить чужую рожу, и тут же останавливается, припечатанный багровым взглядом. Поджимает губы в недовольстве, и видно, что всё же хочет хоть что-то ещё сказать.              Но молчит.              Молчит, потому что по Лайсу прекрасно видно, что он не в том настроении, чтобы шутить. Потому что резко становится непривычно серьёзным, строгим, таким, что сразу чувствуется его истинный возраст и опыт прожитых лет. Потому что понимаю: сейчас он не нуждается в каких-либо защитниках. Ему абсолютно не нужно, чтобы кто-то заступался за его честь. В данную минуту единственное, что ему надо, — чтобы ему не мешали самому принять это сложное решение.              Поднимает чуть выше подбородок и смотрит на некроманта так, словно видит насквозь его всего. Не это обманчиво простое, добродушное лицо, а то, что скрыто за этой личиной.              — Ладно. Хочешь хвост — будет тебе. Как только починишь то, что мне нужно.              — Лайс. Давай выйдем и обсудим, — снова предпринимает попытку что-то сказать Каэль, но теперь на него вообще никак не реагируют.              Мне и самому хочется сейчас начать его трясти, уговаривая не принимать таких поспешных решений. Вот только чем больше прокручиваю в голове всевозможные варианты. Чем усерднее ищу, что сейчас можно предложить в качестве альтернативы. Тем больше убеждаюсь, что другого шанса у нас попросту может и не быть.              — Ну уж нет, — посмеиваясь, произносит некромант, будто услышал очень хорошую шутку. — Я не такой дурак, чтобы поверить честному слову демона. Либо предоплата вперёд, либо, как я уже сказал…              Почти могу считать с лица Лайса все те оскорбления, что он сейчас адресует в сторону некроманта. Морщит свой носик, прям как при виде кучи свежего дерьма, и даже на секунду мне чудится, что он всё же не выдержит и выпалит хотя бы одно. Самое красочное. То, что сделало бы не таким обидным его проигрыш.              Морщит свой носик, но лишь на долю мгновения. А затем берёт себя в руки и натягивает на своё лицо самую приторно-любезную улыбку.              — Полагаю, что я не в том положении, чтобы сейчас спорить, — наклоняет голову чуть в сторону, чтобы выглядеть ещё более добродушно, и добавляет, делая свой голос ещё мягче и тягучее: — но знай: попробуешь обмануть — и я твоим мертвякам скормлю рагу из их же хозяина.              Кошусь на некроманта, думая, что от подобных угроз тот точно будет не в восторге. Однако вместо того, чтобы рассердиться и отменить сделку, он, наоборот, начинает смеяться ещё сильнее.              — Тебе никто никогда не говорил, что ты очарователен? — хрипит, видимо, не считая, что подобное обещание было сказано всерьёз.              А зря. Очень-очень зря. Я-то Лайса уже достаточно знаю, чтобы не сомневаться: ему не составит труда воплотить это в жизнь.       

***

      Из-за стены доносятся еле слышные звуки. Глухо звякает металл, будто перебирают что-то. Скрип деревянных половиц, короткий плеск воды — и сразу тишина. Негромкое покашливание, а после снова стуки, шорохи, шарканье.              Вслушиваюсь в них, гадая, что именно сейчас там делает некромант. Пытаюсь понять, отчего настолько долгие приготовления. Что вообще он задумал?              Воображение любезно подкидывает кровавые картины. Картины того, что всё ещё ждёт впереди.              — Ты уверен? — снова спрашивает Каэль. Уже в третий раз. Уже зная и так ответ. Но всё равно не может не переспросить. Не может смириться с тем принятым решением.              Наворачивает широкими шагами круги по комнате, в отличие от нас с Лайсом, просто не желая спокойно сидеть на одном месте. Ему нужно сейчас хоть какое-то движение, чтобы скапливающееся напряжение не выплеснулось через край. Ему нужно раз за разом задавать один и тот же вопрос. И в третий. И в десятый. И в двадцатый.       — Да, дорогой. И в следующий раз, когда ты спросишь, тоже будет «да», — в голосе слышится привычная насмешка. Будто бы и вовсе не испытывает ни капли страха перед тем, что должно произойти.              Только почему-то предпочитает отвернуться от чужих взглядов. Сидит полубоком, чтобы труднее было рассмотреть его глаза. Крутит в пальцах прядку, в которую раньше вплетал своё украшение. Накручивает. Раскручивает. Дёргает. И всё никак не может её отпустить.              Наконец Каэль останавливается, но лишь затем, чтобы в следующий момент сделать два шага в направлении Лайса. Присесть на корточки перед ним и наконец-то спросить что-то новое.              — Объясни, почему не вернуться к изначальному плану. Если сможет он, то и кого-то другого найдём. Кого-нибудь не такого больного.              Лайсандр чересчур уж тяжко вздыхает, чтобы не догадаться о том, что это было наиграно. Хочет казаться раздражённым от того, что его допрашивают. Выглядеть так, будто это единственное, что сейчас его волнует.              Вот только пальцы всё так же продолжают дёргать бедную прядку. Как будто бы сейчас не прочь выдрать её вместе с корнем.              Рука Каэля цепляется за тонкое запястье, останавливая его наконец. И взгляд такой хмурый, что точно понятно: он сейчас не отстанет. Не отпустит ни чужой кисти, ни этой темы.              Упрямый демонёнок пытается выдернуть захваченную в плен руку, но это и морийскому слизню понятно, что подобное у него вряд ли получится. Однако всё равно тянет. И в этом своём упрямстве выглядит даже как-то по-детски. Шумно сопит и, лишь убедившись, что от него так просто не отцепятся, съезжает задом чуть ниже по дивану, чтобы почти что на него лечь. Нахохленный весь, как маленький сердитый воробушек. Сердитый или просто хочет таким казаться.              — Потому что он не просто так сказал, что я не доеду, — бубнит раздражённо, прижав подбородок к шее, из-за чего слова получаются невнятными.              — Почему? — продолжает настаивать на своём наёмник. — Я не понимаю, ты ведь в прошлый раз смог продержаться дольше. Что с того момента изменилось?              Секундной вспышкой ощущаю взгляд Лайса на себе. Всего одно мгновение, а после будто не было ничего. Лишь давящее чувство вины. Потому что я-то и сам бы мог ответить Каэлю на этот вопрос.              Могу, но никогда в жизни не сделаю этого.              — Всё меняется, — уклоняется от прямого ответа. Уходит и от неудобной темы, и от пристально рассматривающих его тёмных глаз. — Ты вот тоже изменился. Раньше бы мне не пришлось за тобой так долго бегать.              — Раньше я был влюблённым дураком.              Лайс дёргается и выдыхает, забыв перед этим сделать вдох. Забыв, что он обычно старается не показывать свои чувства. Забыв убрать дрожь, задавая следующий вопрос:              — А теперь не влюблённый? — так тихо, что я бы не расслышал, если бы не мой треклятый, так сейчас неуместный божественный слух.              Зачем мне сейчас слышать то, от чего внутри становится так неприятно странно? Неприятно, и почему-то плевать, какой будет ответ. Меня ни один не устроит.              — А теперь не дурак, — произносит шёпотом, и я почти уверен, что это у него получилось само. Просто потому, что громче он сказать бы такое не смог. Не осилил бы. — Во всяком случае, не настолько, как раньше.              Отвожу взгляд, чувствуя, что не имею права быть невольным свидетелем этого момента. Не хочется им мешать. Вторгаться в их уединённый тихий мир. Разрушать его… но так тянет где-то в области сердца.              Царапаю ногтем деревянный подлокотник на стуле и вру себе о том, что я не хочу, чтобы сейчас хоть один из них на меня взглянул.              Нет, мне не надо воровать частицу чужого тепла.       Ни к чему мне то, частью чего я не являюсь.              Вот только вдохи почему-то становятся чуть тяжелее. Под сомкнутыми веками печёт. И звуки их голосов смешиваются в общее тихое и так мне нужное.       Громкий скрип двери выводит меня из этого полутранса. И как же я чертовски этому рад. Рад прекратить думать о том, что именно сейчас это было и чего конкретно я в этот момент желал.       В проёме появляется уже всем нам знакомая неживая служанка. Покачиваясь, молча указывает нам дорогу в комнату, из которой только что вышла.              Лайс резкой пружиной встаёт с дивана, будто всё это время только и ждал, когда его наконец-то позовут. Но, сделав пару шагов, оборачивается.              — Ты ведь не планировал тут остаться? — спрашивает, и глаза такие, что им точно нельзя сказать «нет». Говорят куда больше их обладателя. Говорят, что за этой будто невзначай брошенной фразой скрыта немая просьба не оставлять его там одного.              И, конечно, Каэль сразу же встаёт и идёт следом. Хоть понимаю прекрасно, что он бы предпочёл не быть свидетелем того, что там будет происходить. Повидал столько всего: и чудовищ, и трупов, и картины, после которых любой другой никогда бы не смог заснуть. Но конкретно этого он видеть боится. И плюёт на свой этот страх просто потому, что его позвали.              Почему-то в этот момент всё внутри начинает жечь с удвоенной силой. Вжимаюсь посильнее в кресло, просто чтобы прекратить чувствовать себя абсолютно лишним. Лайсу сейчас необходим Каэль, а Каэлю — чтобы Лайс жил. А я… я в этот момент не нужен никому из них.              Рассматриваю узор на деревянных досках на полу, думая, что надо быть законченным эгоистом, чтобы сейчас испытывать обиду из-за чего-то подобного.              «Вот же дурак. Прекрати думать только о себе и своих чувствах», — твержу сам себе, но как-то это не особо помогает.              — Щеночек, а тебе что, необходимо особое приглашение? — слышу и даже не сразу понимаю, что мне это не померещилось.              Поднимаю глаза и вижу, как Лайс, недовольно сложив руки, выжидающе смотрит на меня. С таким видом, будто бы я сам должен был до этого догадаться и лишь мой скудный интеллект помешал мне это сделать.              — Я думал, что буду мешать, — пристыженно шепчу, всё ещё не веря до конца, что он действительно будет не против моего присутствия. Я был уверен, что, последуй я за ними, он первым же примется шипеть, чтобы убирался вон.              — Думать не твоё, сладкий, — фыркает насмешливо. — Твоё — нести всякую хрень, чтобы выбесить меня настолько, что я не замечу, как от меня отрежут часть тела. Ты ведь справишься?              Киваю и тут же вскакиваю, ощущая прилив сил. Плевать, что в ужасном сне даже не хотел бы увидеть, как с ним будут проделывать что-то подобное. Всё равно это лучше, чем сидеть под дверью и вслушиваться в каждый доносящийся звук, гадая, всё ли в порядке. Лучше, чем ощущать себя абсолютно ненужным, отброшенным в сторону куском чего-то бесполезного.