In your hands

Сначала Кларк, затем Лекса Ничто не имеет большего значения, чем ты. Она точно знала, что сказать. Как и когда. Я просто не могу выбросить эти слова из головы. Я ей поверила. У меня совсем не было сомнений, которые заставили бы меня думать иначе. Все ее трепетные прикосновения и нежные взгляды могли бы убедить любых присяжных. Неуловимая, как чертова змея в траве, я никогда не предполагала, что это произойдет. Трудно точно сказать, когда именно я влюбилась в нее, из-за непростого характера наших отношений. Но когда я услышала искренность в ее голосе, почувствовала дрожь ее пальцев на своей щеке, я поняла, что она - нечто большее, чем просто та, с кем я хочу встречаться. Мое сердце уже принадлежало ей, и она знала об этом еще до того, как это сделала я. Я была у нее в руках, в то время как моя мать была главным кукловодом. Как же я могла неправильно истолковать все знаки? Это было нечто большее, чем просто попытка ввести кого-то в заблуждение. Раньше я думала о себе как о человеке, умеющем читать между строк. Я думала, что умею распознавать обман. И да, вначале у нее была масса тревожных моментов. Я узнала о ее эмоциональном багаже. Мы перестали общаться только для того, чтобы восстановить то, что было очевидно с самого начала. Что оставаться в стороне было просто невозможно. Поэтому мы нажали кнопку перезапуска нашей истории. Она стала честной со мной, и я научилась быть терпеливой с ней. Я думала, что мы наконец-то к чему-то пришли. Я думала, мы перестали отталкивать друг друга, потому что ей было не все равно на меня. Не думаю, что когда-либо в своей жизни я была так неправа. Предательство. У меня уже есть опыт в этом. Когда я поймала Финна на измене, я действительно не думала, что смогу пережить что-то хуже, чем увидеть его в постели с кем-то другим. Опять же, я не заметила признаков сразу. Я что, слепая? Я просто не обращаю внимания или что-то в этом роде? Или эти люди, о которых я забочусь, просто актеры, удостоенные премии "Оскар". Когда я сижу на полу, прижавшись спиной к двери, я могу думать только о том, что она все еще снаружи. На улице ветрено и холодно. Я хочу пригласить ее войти и угостить чашкой горячего шоколада. Похоже я действительно гребаная идиотка. В конце концов, я поднимаюсь по лестнице и направляюсь в спальню. Кажется, что слез больше не осталось, но когда луна светит в мое окно, я думаю о Лексе. О ее потемневшем взгляде напоминающем ночное небо. Она смотрела на меня так, словно это я создала звезды. Как будто я сама луна, освещающая путь, который мы с ней должны были пройти вместе. Сейчас же я анализирую каждую деталь в ней. Как она контролировала изменение цвета своих зрачков? Как ей удавалось притворяться, будто бы она испытывает ко мне чувства? Как я могла не заметить ее роль еще одной пешки в любимой шахматной игре моей матери? - Я такая глупая. Такая чертовски глупая, - подтягиваю колени к груди и снова плачу. Я вижу все пропущенные звонки от нее в своем телефоне, но даже не могу смотреть на это имя. Впрочем, это не имеет значения, это уже запечатлено в мышечных волокнах моего сердца. Я слышу шум мотора ее машины и в этот момент выглядываю из окна. Зрение явно меня обманывает, потому что я вижу, как она вытирает глаза, прежде чем отъехать. Чушь. Появление в моем доме, должно быть, стало всего лишь грандиозным финалом всего этого шоу, которое она разыграла. Я включаю воду в душе и жду, пока она нагреется. Бросив платье в корзину для белья, я мельком вижу свое отражение в зеркале, физически обнаженное с душевными травмами, будто бы попала под поезд. Прежде чем выйти из дома для встречи с Лексой в ресторане, взглянув на себя, я подумала: вот что делает с тобой счастье. Естественное сияние без использования розовых очков. Розовые щеки без нанесения румян. Сверкающие глаза без использования туши. А теперь посмотрите на меня. Опухшие щеки. Красные глаза. Сухие искусанные губы. - К черту все это, - я отдергиваю занавеску и позволяю горячей воде коснуться моей кожи. Температура, может, и выше, чем я привыкла, но мне все равно. Я должна немедленно смыть с себя отпечатки пальцев Лексы. Я беру мочалку и начинаю тереть лицо. Усиленно. Можно подумать, будто у меня был пациент с чесоткой, и я прикасалась к нему без перчаток, судя по тому, как усердно я тру каждый дюйм своей кожи. - Ну же, - я использую немыслимое количество мыла, стараясь глубоко очистить каждый участок, к которому прикасались ее руки. Но как же мне добраться до ядер своей ДНК, кровеносных сосудов под кожей, до частиц, из которых состоит мое существо? Она оставила след на таком субатомном уровне, что невозможно уничтожить ее изнутри. - Черт возьми! - Я бросаю мочалку на пол и выключаю воду. Моя кожа красная и горячая, но я все еще чувствую ее. Я заворачиваюсь в полотенце и достаю свой телефон. Мне нужно найти способ забыть ее. Невыполнимая задача, учитывая, что мы работаем в одной больнице и в одном отделении. Но это ничего не должно значить. Я тоже умею играть. Может быть, даже получу "Оскар" за свою игру. Первый шаг к тому, чтобы снова обрести себя? Заблокировать ее. И это стало чертовски сложной задачей. Ничего из это не было легким. Но я должна сделать то, что должна, чтобы забыть ее. С меня хватит. Я все равно говорю себе, что это так. Легко говорить это, когда мы не в одной комнате. Но я больше не могу пасть жертвой этих завораживающих глаз, ее очаровательной ухмылки или мимолетного прикосновения. Что бы я ни делала, я просто должна держаться подальше. Тогда, может быть, только может быть, я смогу залечить извилистые трещины, которые она проложила по всему моему телу. У меня звонит телефон, и вся забава в том, что я хотела бы, чтобы это была она. Только зная, что она заблокирована, я все же хочу, чтобы она как-нибудь дозвонилась. Жалкая. Я вижу, что это мой отец, и как бы мне сейчас ни хотелось ни с кем разговаривать, я не могу игнорировать его. - Привет, пап, - мои попытки скрыть уныние в голосе терпят неудачу. - Привет, милая...я просто хотел проведать тебя после того, как ты сбежала... - Я в порядке, пап. - Нет, не в порядке,… и я сожалею о твоей маме. - Ты не должен извиняться за нее. Она должна понять, что я больше, чем просто ходячий учебник анатомии. Он вздыхает, потому что знает, что я права, и он всегда находится посередине. Но на этот раз он не единственный, кто попал под перекрестный огонь. - Я поговорю с ней... - Нет... в этом нет смысла, она и так всё испортила. К сожалению, я не могу просто вычеркнуть ее из своей жизни. Конечно, есть люди, которые могут перестать общаться со своей семьей, но я не могу этого сделать. Сердце моего отца было бы разбито. Если бы он никогда больше меня не увидел. И я все равно была бы вынуждена встречаться с ней на работе. Это просто еще одна вещь, с которой мне нужно смириться. - Всё? Кларк, если ты хочешь заниматься семейной медициной, ты можешь. Неважно, что твоя мама от этого не в восторге. Забавно, но под "всё" я имела ввиду не это. К черту мою работу на данный момент. Мои прекрасные отношения с Лексой были единственным, на что, как я думала, моя мама не имела права голоса. Опять же, чертовски глупо с моей стороны было вбивать себе в голову эту мысль. Может быть, именно поэтому она так нервничала. Это не имело никакого отношения к тому, что это что-то значило для меня. Мы ужинали с двумя людьми, которые меня вырастили. Она пыталась заслужить одобрение моего отца, хотя знала, что у нее уже есть одобрение моей мамы. Я была так далека от истины. Она просто боялась, что ее разоблачат. - Да... точно. - Я поддержу тебя, милая. Твоя мама переживет это. - Но она этого не сделает. Она будет пилить и унижать меня, пока я не сделаю то, что она хочет. - Я не позволю этому случиться, - это милые слова, правда. Но мой отец не может сделать так уж много. Он не может например, зашить ей рот. - У нее большое влияние в этой области, папа. Я не думаю, что я выиграю в этом деле. - Это не обязательно должно быть сражением... - Она сделала это сама. Тишина. Мы в тупике, и я уверена, он расстроен, что до этого дошло. - Я пойду спать, папа. - Кларк.. Я люблю тебя и сожалею о ней. - Все в порядке. - А что касается твоей девушки... - Что?? Лекса не моя девушка, - говорю я с отвращением. - Милая... - Нет. Я ненавижу ее, - я чувствую, как у меня перехватывает горло, но яд в моих словах не ранит никого, кроме меня. - Я собираюсь дать тебе остыть, Кларк. Мы можем спорить о том, кто она для тебя, весь вечер, но я очень давно не видел, чтобы ты кому-то так улыбалась. - Не важно, папа. Я иду спать, люблю тебя. Слезы снова текут по щекам, но, думаю, на самом деле они и не переставали. Можно ли с уверенностью сказать, что нам не суждено было быть вместе? Возможно, в глубине души я всегда думала, что мы обречены на несчастье? С самого начала мы были обречены на трагедию. Вот что означает этот термин. Ромео и Джульетта. Пирам и Фисба. Скрытность. Маленькие знаки внимания. Полуночные признания. Все это - рецепт шекспировской любви, которая должна была уничтожить меня. Учитывая, сколько раз Лекса приходила мне на помощь, кто бы мог подумать, что именно она, та, кто подвергал меня опасности. Глупо с моей стороны было думать, что я действительно смогу заснуть сегодня ночью. Каждый раз, когда я открываю глаза, проходит всего несколько минут. 1:05 ночи. Блядь. Я встаю, потому что знаю, это просто не сработает. Спускаясь вниз за водой, я останавливаюсь перед своим художественным кабинетом. Осмелюсь ли я зайти внутрь? Я нажимаю на выключатель, и меня окружают законченные работы, полные ярких красок. Я чувствую, как мои руки сжимаются в кулаки, а зубы скрежещут друг о друга. У меня есть один пустой холст в углу. Гнев снова закипает во мне, когда я думаю о ней. Я не помню времени, когда бы она не занимала каждый уголок моего сознания. С самого начала, как, черт возьми, я могу ее выгнать из своей головы теперь? Она играла со мной, как с чертовой скрипкой, и теперь только я одна, осталась сломленной. Я ищу кисть и вижу, что большинство моих баночек с краской пусты. Черный. Это единственный цвет, который у меня был, кроме белого. Я взяла оба и добавила все в свою палитру, но что-то подсказывает мне, что я не буду использовать белый. Черный даже не стоит рассматривать как цвет. Он поглощает весь свет и ничего не отражает. Унылый и мрачный, бесконечно пустой и холодный. Если бы я знала, что расширенные зрачки Лексы будут высасывать из меня свет, я бы не смотрела на них так долго. Раньше я видела сад за прозрачным стеклом. Полевые цветы, которые еще не распустились, но вот-вот распустятся. Драгоценные камни, спрятанные глубоко в пещерах. Я увидела их прямо перед тем, как мы занялись любовью. Как для исследователя пещер, который находит изумруды после изнурительного похода по кратерам и расселинам, увидеть, как зрачки Лексы расширились после того, как она поцеловала меня во второй раз, было равносильно открытию целого города бесценных камней. Чистых и блестящих. Красивого темного оттенка. Вскрыв нефрит и обнаружив внутри оникс, я была уверена, что обнаружила новую драгоценность. Особенность искусства в том, что для создания чего-то настолько глубокого не нужно много цветов. Да, мне нравится, когда мои работы полны жизни. Но черный? Он смелый. Другие цвета в нем буквально теряются. Его можно использовать, чтобы подчеркнуть яркие цвета. Жаль, что контраст - это не то, что мне сейчас нужно. - Пошла ты! Я работаю быстро, размазывая черный по всему холсту, небрежно и неистово. Это совсем не похоже на обычно твердую руку. Беру белый и наношу его сверху. Беру тонкую кисточку и начинаю соединять точки, словно это звезды. Я на самом деле не знаю, что я делаю, но делаю ли я что-то вообще? Я набираю еще краски и размазываю ее по ткани. Не думаю, что когда-либо раньше у меня был такой беспорядок мазков. Но я, кажется, не могу удержаться от того, чтобы не наносить эти "удары" руками. Грязь проникает повсюду. Если она попадет на другие мои вещи, так тому и быть. Возможно, добавление маленьких черных пятнышек на картины, на которые она меня вдохновила, придаст им сардонический оттенок. Единственный человек, знающий значение очевидных недостатков, - это я. - Я верила тебе. Всей твоей лжи. К настоящему времени гнев превратился в настоящую бурю. На моих стенах черные пятна, на ковре - белые, а на одежде - и то, и другое. Если бы у меня осталось хоть немного красного, и оно было бы на всей моей коже. Возможно, я смогу прикоснуться кистью к своему кровоточащему сердцу и нанести его на холст, так ведь? - Давай же... У меня щиплет глаза, руки сводит судорогой. Я задерживаю дыхание, внося последние штрихи в эту черную дыру в произведении искусства. Не все, что я делаю, должно быть удачным. Я поняла это... прямо сейчас. Я не уверена, что пары черной краски более удушливы, чем пары других цветов, но вдыхать их физически больно, альвеолы в моих легких плохо справляются с обменом кислорода и углекислого газа. Вот только дыхание не имеет значения. Мне просто нужно закончить с этим. - Просто.. еще чуть-чуть, - я рисую последний белый круг, затем бросаю кисть на газету. Я делаю шаг назад, неглубоко дыша и моргая, осматривая открывающийся передо мной вид, как будто я не знаю, что рисую. Ее татуировку. В центре пустоты. Словно созвездия выстраиваются в геометрические фигуры, похожие на те, что у нее на спине. Если это открытый космос, тогда утопите меня в океане. Я опускаю мольберт, выключаю свет и закрываю дверь. Я не могу вернуться сюда. _______________________ Lexa’s POV 6:55 утра 6:57 утра 7:01 утра Удивлена ли я, что она не пришла? Совсем нет, но все равно паршиво. - Вы идете, доктор Вудс? - Спрашивает меня Монти, когда я сижу здесь, постукивая ногой по полу на скорости 100 миль в час. - Да, через секунду, - я еще немного сижу за столом, уставившись на зеленое недоставленное сообщение на моем телефоне. Я не могу написать ей. Не могу позвонить. Не могу прийти к ней домой. Может она была бы не против голубиной почты? - Ладно. Давай найдем Кларк, Джас. Моя голова практически отделяется от шеи, когда я слышу ее имя. - Подождите, она здесь? - Я вскакиваю со своего места. - Да, она пошла прямиком в комнату для диктовки. Как-то странно, - пожимает плечами Монти, и мое сердце начинает биться быстрее. - Оу. - Увидимся снаружи, Лекса, - Монти и Джаспер оставляют меня одну в комнате отдыха. У Ани сегодня выходной, я не уверена насчет Рейвен, но я определенно не готова видеть ни одну из них... особенно Рейвен. Я не знаю, как много Кларк ей рассказала... если она вообще что-то рассказала. Но, зная ее, она не постесняется сказать мне, какая я мудачка, что попалась в ловушку Эбби. Она здесь Черт возьми, она здесь. Мне требуется гораздо больше времени, чем я могу себе представить, чтобы прийти в себя. Каждый раз, когда я тянусь к дверной ручке, чтобы уйти, я отстраняюсь, как будто за дверью скрывается что-то опасное. Просто иди, - отмахиваюсь я. мы на работе она не убьет меня прямо в отделении неотложной помощи. Или, может быть, она сделает это каким-нибудь осторожным способом. Вколет мне инсулиновую ручку, когда я меньше всего этого ожидаю, чтобы я потеряла сознание от падения уровня сахара в крови. Нет, я веду себя неразумно... Она бы этого не сделала. Она просто накричит на меня... скажет, что ненавидит меня... или пошлет меня нахуй. Второй вариант, похоже, не намного лучше первого. Наконец, я нахожу в себе силы выйти и войти через двойные двери отделения ER. Мои глаза сразу же начинаю искать ее, проходя мимо кабинета диктовки, чтобы посмотреть, там ли она. И когда я убеждаюсь, что ее там нет, я перехожу из комнаты в комнату, внимательно прислушиваясь на звук ее голоса. Здравствуйте, я доктор Гриффин, что привело вас сюда? Я выглядываю из-за занавесок, пытаясь разглядеть чью-то успокаивающую руку на плече. Или увидеть, как этот милый пучок подпрыгивает вверх-вниз, когда она обходит кровать, чтобы оценить ситуацию. Похоже, мои уши и глаза настроены на то, чтобы искать ее, и только все. Непрерывный писк машин и прерывистая болтовня, которая влетает в одно ухо и вылетает из другого, в то время как все остальные люди кажутся расплывчатым пятном на экране. Где она? Я нигде не могу ее найти, но какой у меня план, когда я это сделаю? Я не могу прожить целый день, не столкнувшись с ней. Этого не может быть. После 10 минут бесцельного хождения по кабинетам, как будто это мой первый рабочий день, ко мне подходит медсестра и говорит, что беспокоится о пациенте. И я слушаю. Конечно же я слушаю. - Просто дай мне номер палаты, и я позабочусь об этом. - 11 - Отлично, я... Затем, как будто солнце выглянуло из-за туч, двери открылись, и Кларк вышла из отделения сортировки с картой в руке рядом с Гайей. На ее лице не было улыбки, она говорила серьезно и быстро, пока они быстро приближались к посту медсестер, возле которого как раз была я. Я кажется не моргала, мое дыхание остановилось, и я совершенно забыла о том, что мне нужно в 11-ю палату. Кларк поднимает взгляд от таблицы, Гайя кивает, а я стою и жду, когда она увидит меня буквально в 5 футах перед собой. - Спасибо, Гайя, - слышу я ее голос и делаю глубокий вдох, прежде чем она успевает взглянуть в мою сторону. В любую секунду я могу нырнуть головой в открытое море. Приготовься. Может, мне стоило зарезервировать травму за собой. Но этот момент так и не наступает. Словно еще один человек, толпящийся в приемном покое, она проходит мимо меня, даже не заметив, что я здесь. Порыв воздуха из вентиляционного отверстия доносит до меня ее феромоны, и я почти теряю контроль. Кажется, у меня пропал голос, потому что я оборачиваюсь, чтобы позвать ее, но ничего не выходит. Она выходит в вестибюль, и двери за ней закрываются. Да... это на 100% хуже, чем ее желание уничтожить меня. Смерть и потеря обычно совпадают. Разница в том, что нельзя умереть без потерь, но можно пережить потерю без смерти. Из этого нет возврата. Когда Костия умерла, я действительно ничего не могла сделать, чтобы вернуть ее к жизни. Искусственное дыхание не помогло. Лекарства были бесполезны. Она умерла, и я больше никогда ее не увижу. Это было несложно осознать, просто трудно было принять. Смерть равносильна исчезновению. Я больше никогда не увижу ее лично. Я никогда не прикоснусь к ней и ничего о ней не услышу. Прощание было абсолютным. Это... это другое. Не думаю, что смогу выразить это более красноречиво, но это чертовски отстойно. Кларк - человек, которого я потеряла, но все еще вижу ее, в то время как она игнорирует меня, словно я призрак, застрявший в подвешенном состоянии, и это делает боль невыносимо продолжительной. Подобно медленно действующему яду, который на самом деле никогда не убивает. Ее смех и улыбка, вызываемые у всех, кроме меня, вызывают мучение. Каждый раз, когда Кларк смотрит мимо меня или... сквозь меня, я чувствую укол нейротоксина, который уничтожает мое достоинство. Кто бы мог подумать, что полное игнорирование моего присутствия на самом деле будет более болезненным, чем ядовитые слова, которые она кричала мне накануне вечером. Люди мечтают о силе невидимости, но я не думаю, что это возможно - хотеть, быть более заметной. Весь день она ходит из палаты к компьютеру и обратно... работает... как всегда. Она держится профессионально, но при этом остается самым доступным врачом в отделении неотложной помощи. Она совсем не похожа на человека, который плакал у меня на глазах на подъездной дорожке к ее дому. Кажется, что сегодня на ней больше макияжа. Тональный крем и консилер. Тушь и подводка для глаз. Она великолепна, но это никогда не вызывало сомнений. Я мельком замечаю, как она разговаривает с Джаспером по другую сторону стола, и они смеются бог знает над чем. По-моему, я даже ни разу за сегодня не улыбнулась. - Эй, доктор Вудс, не могли бы вы осмотреть пациента в палате 21, его легкие заполнены жидкостью, - спрашивает Гайя, пока я смотрю на Кларк с другого конца отделения неотложной помощи. - Да. - ...С вами все в порядке? - Я действительно не ожидала, что кто-нибудь заметит, насколько я серьезна. Нет ничего необычного в том, чтобы держаться особняком, поэтому странно, когда кто-то, кто знает меня всего один день, задает вопросы о моем поведении. - Да, почему нет? - Просто спрашиваю... вы выглядите немного уставшей. Я могу попросить доктора Джордана сделать это. - Нет, все в порядке. Я пойду. К сожалению, 21-я койка находится рядом с Кларк и Джаспером, или, скорее, прямо за ними. У меня нет возможности просто телепортироваться внутрь. Я пытаюсь подождать несколько минут, надеясь, что они переместятся, но, с другой стороны, я бы предпочла, чтобы пациент не страдал. Эта дорога пугает, как будто я иду в гущу темного зловещего леса, поскольку мое внимание не отрывается от двух человек, наслаждающихся своей беседой. Мое дыхание прерывается, рука сжимает стетоскоп, и я сглатываю комок в горле, который, кажется, становится все заметнее, чем ближе я к ним подхожу. Когда Джаспер замечает меня, именно тогда Кларк наконец-то ... впервые за сегодня ... признает, что я, на самом деле, не призрак. Отправьте меня в другую галактику, потому что одной только неприязни, которую я испытываю от ее хмурого взгляда, достаточно, чтобы создать черную дыру, достаточно большую, чтобы поглотить весь штат. Я, должно быть, за много световых лет от нее, потому что я никогда не чувствовала такой разлуки, как сейчас. Ни самолет, ни поезд, ни автомобиль, ни космический корабль не смогли бы сблизить нас. Я почти уверена, что я замерзаю от снежной бури, которая смотрит на меня в ответ. Снежная буря или тающие ледники? Трудно сказать, когда море Беллинсгаузена (море в западной части Антарктики, у побережья Антарктиды, расположенное в Тихоокеанском секторе Южного океана - просто чтобы вы понимали температуру напряжения) начнет подниматься в галоп, чем дольше она будет смотреть на мой застывший вид. Если бы я дотронулась до нее, я уверена, что мои пальцы окаменели бы. Если бы я что-нибудь сказала, я знаю, что это осталось бы неуслышанным. Безразличие и явное презрение к моей близости заставляют Джаспера неловко переминаться с пятки на пятку. - Как дела, док? - Джаспер нарушает тишину, и я становлюсь ледяной, а мои посиневшие губы наконец-то обретают хоть какой-то цвет. - 21, - вот и все. Это все, что я смогла выдавить. Он оглядывается и замечает номер палаты. - Ой. Вот же она, Он отходит в сторону, и я прохожу между ними, чтобы подойти к пациенту. Я задергиваю занавеску и медленно вдыхаю, моя грудь вздрагивает, когда я смотрю на спящего пациента в постели. - Кларк, что это было? - Я слышу за дверью палаты. - Что? - Да только что, ты и Лекса, - их голоса звучат все дальше и дальше. - Ничего. Просто не хочу быть рядом с ней. Я собираюсь найти Гайю. Теперь у меня одной жидкость в легких. Я поднимаю взгляд к потолку, чтобы не устроить сцену в этой палате, потому что из моих глаз снова текут слезы. Ни один пациент не захочет видеть, как плачет его врач. Дело не во мне. Я должна оставаться сосредоточенной. - Здравствуйте, сэр, - я прочищаю горло, и он просыпается, - Я доктор Вудс, я просто собираюсь послушать ваши легкие. Мои руки дрожат, когда я прикладываю раструб своего стетоскопа слева от его грудины, затем вверх и вниз по грудной клетке. Конечно же, раздается хриплый треск. - Я поговорю с вашей медсестрой. Выпишу вам мочегонное, чтобы вам было легче дышать, - я даже не жду ответа. Мне нужно уходить отсюда. Я нахожу тихое место, где обычно сидят врачи. Я просто не могу сейчас находиться рядом с кем-либо. До конца смены я стараюсь не обращать на нее внимания, но это сложно, так как мой слух обострился и я могу различить звук ее голоса, перекрывающий голоса всех остальных. После того, как она смерила меня убийственным взглядом, она больше не смотрела в мою сторону. Она вернулась к нормальной жизни, делая вид, что меня здесь вообще нет. Я не расстроена, Кларк, похоже, не задевает наше отсутствие общения. А чего я ожидала? Чтобы она плакала из-за меня на глазах у всех? Нет. Она права. Она никогда не была моей с самого начала, так что, что бы между нами ни было, это не имеет значения… по крайней мере, для нее. Не для меня. Мне потребуется гораздо больше времени, чтобы справиться с тем, что я чувствую к ней. Я слышу ее смех за много миль отсюда. Каждый раз это задевает струны моего сердца. Забавно, раньше я думала об этом как о целительной балладе, но теперь это только напоминает мне, что я больше не причина этой лучезарной улыбки. Ближе всего мы были сегодня, когда я видела того пациента. С тех пор она держится на достаточном расстоянии. Намеренно это или нет, но я чувствую границы, которые она установила, и не планирую их нарушать. Рабочий день подходит к концу, и мне осталось наложить швы еще на одного пациента, прежде чем я уйду. Я направляюсь в кладовую за аптечкой. Когда я открываю дверь, то вижу, как кто-то на цыпочках пытается дотянуться до чего-то наверху. Моему зрению даже не потребовалось фокусироваться, чтобы понять, что это была она. Я могла бы легко уйти. Попросить кого-нибудь другого закончить, чтобы мне не пришлось сталкиваться с неприятным взаимодействием, которое, как я уже предвижу, произойдет. Она отворачивается и снова... все, что она излучает, - это чистое отвращение. - Я пойду. - Что вам нужно, доктор Вудс? Она снова тянется к верхней полке. Это первое, что она сказала мне со вчерашнего вечера. Я не была поклонником официального обращения. Подавляя гордость, чтобы ответить ей, я почувствовала, как по моему пищеводу скользят ножи. - Набор для наложения швов, - я проскальзываю мимо нее, чтобы взять принадлежности, и возвращаюсь к двери, уже взявшись за ручку, чтобы уйти. - Тебе нужна помощь? - Нет. - Ты уверена? - Я сказала «нет». Упрямая. В этом нет ничего нового. Но она даже близко не дотягивается до предмета к которому тянется. - Ты кого-то гипсуешь? - Почему тебя это волнует? Я выдыхаю через нос. Я чувствую, что назревает спор. Но он будет односторонним. Я рискну получить травму, чтобы помочь. Я встаю у нее за спиной и протягиваю руку за аптечкой. Когда она оборачивается, я вижу, что она вне себя от злости из-за небольшого расстояния между нами. - Я же сказала, что мне не нужна помощь! - Я, спотыкаясь, возвращаясь с прямоугольной коробкой и рулоном пластыря в руках. Я прикусываю язык, чтобы не произнести ни слова, и протягиваю ей принадлежности. - Положи это обратно. - Кларк. - Не надо. - Мне не нужна твоя помощь. Я же тебе сказала. Я не... я, черт возьми, не хочу этого! - Она теряет самообладание, профессиональный вид, который она сохраняла весь день, постепенно рушится. - Просто возьми это, - я пытаюсь протянуть ей коробку, но она отмахивается. - Можешь ли ты... - Я не хочу тебя видеть. - Быть рядом с тобой. - Говорить с тобой. Чего ты не понимаешь?? Она встает прямо передо мной, но я не двигаюсь с места. Это дает мне возможность по-настоящему рассмотреть ее. Макияж скрывает усталость. Я даже не подозревала, что у нее могут быть морщинки на лбу, судя по тому, как часто она улыбается в последнее время. Она напрягается, чтобы не опускать взгляд к моим губам. Затем на ее предплечьях видны потеки выцветшей краски. Похоже на серую. Может быть черную. Прошлой ночью она рисовала. Я замечаю, что часы перестали тикать. Она сжимает руку в кулак, и я жду, когда он ударит меня по челюсти. Вместо этого меня поражают ее следующие четыре слова: - Я.Не.Хочу.Тебя. Она хочет причинить мне такую же боль, какую я причинила ей. Просто расколоть меня и вырвать мое сердце голыми руками. Я, наверное, чувствовала бы меньше боли, если бы она делала операцию без анестезии. Я могу прочесть по словам, по языку ее тела, по тому, как дрожат ее губы от лжи, которую она говорит мне и самой себе. Я могу убедить себя, что она не имеет этого в виду. Но ради чего? Чтобы у меня была надежда? Единственное, на что я надеюсь, - это на ее счастье. То, что, как мне казалось, я была способна ей дать. Я беру коробку и ставлю его на полку, но на один ярус ниже. - Ну, я все еще хочу тебя, Кларк. Я выхожу из кладовки, не желая слышать, что она считает это признание неправдой, потому что, если говорить откровенно, "хочу" - это уже не совсем точное определение. Она - внутренняя потребность в моей жизни. Что лишиться ее - все равно что остаться без средств к существованию. Даст ли она мне возможность показать ей, что я в отчаянии? Что я сделаю все, чтобы она дала мне последний шанс? Что я могу сделать, чтобы доказать ей это? Я знаю, это все равно что бить дохлую лошадь, судя по тому, сколько раз она уже прощала меня, но я не хочу признавать, что это конец. Я бы переставила облака на небе, чтобы увидеть хоть какое-то подобие ее зрачков. Я бы создала искусственный водоем, используя только черпак, если бы образующийся полуостров повторял бирюзовый цвет, который переливается, когда она смотрит на меня. Но если она предпочитает, чтобы я передвигалась по Гималаям и Аппалачам, тогда дайте мне блок и трос. В какой-то момент ночи я добираюсь до дома. Я не включала музыку во время поездки, я даже не разговаривала сама с собой. Я чувствую себя совершенно разбитой. Когда я вошла, Аня принимала душ, поэтому я сразу поднялась в свою комнату и заперла дверь. Я пыталась избавиться от самоуничижения, энергично счищая с себя кожные покровы, но это было бесполезно. Мне действительно нужно поесть, но я не знаю, как это сделать, чтобы избежать разговора о том, что Кларк видится с Аней, особенно потому, что она встречается со своей лучшей подругой. Я сажусь в халате и открываю наше текстовое окно сообщений. Я прокручиваю страницу вверх, чтобы посмотреть фотографии, которые она мне прислала. Сообщения, которыми мы обменивались. Последнее из них зеленое с красным восклицательным знаком рядом. - Черт, - я провожу рукой по лицу и пытаюсь придумать, как это исправить, но у меня ничего не выходит. Пока я смотрю на свой телефон, я слышу, как кто-то стучит в дверь. - Лекс? - Привет, да, входи, - я должна сделать все возможное, чтобы вести себя нормально. Я не готова говорить о том, что произошло. - Не видела тебя со вчерашнего дня. Ты голодна? - Не совсем. Просто устала. Я, пожалуй, пойду спать. - Я стараюсь не смотреть ей прямо в глаза, иначе она поймет, что что-то не так. - Ты уверена? Я приготовила твое любимое блюдо. - Почему? Чего ты хочешь? - шучу я, и она смеется. - Заткнись, я не умею быть милой? - Нет... ты не умеешь. У тебя, должно быть, хорошее настроение. - А что, если это так? Это делает нас одной из нас. - Да, да. Что ж, спасибо, что приготовила ужин, но я просто хочу немного поспать. Сегодня был долгий день. - Да ладно тебе. Я хочу услышать все о том, как прошел ужин с Гриффинами вчера вечером. Не думаю, что она замечает, как вытянулось мое лицо. Я уверена, что она не слышит, как замирает мое сердце. Я надеваю свою лучшую маску и притворяюсь, что все в порядке. - Все прошло хорошо. Я расскажу тебе об этом завтра. - Отлично. Спокойной ночи. Она закрывает дверь, и теперь я снова могу снять маску. Я достаю телефон и нажимаю на имя Кларк. Лекса: Спокойной ночи, Кларк. Прости меня. Я скучаю по тебе. Не доставлено, но, по крайней мере, я могу притвориться, что оно было доставлено. ____