Лгать нельзя говорить правду

***

      Сегодня всё пойдёт не так.       Только проснувшись от первых лучей солнца, внутри Сыльги поселяется странное тревожное предчувствие. Это предчувствие, словно крохотная царапина на руке, противно жжёт и сбивает с привычного ритма. Сыльги уверяет себя, что тревога ложная, что это всё лишь очередной надуманный ею же бред.       Вот только странности продолжают преследовать.       Во-первых, ей холодно. Причём холодно не телу, словно чему-то иному, покалывающему и тревожному в груди. Оно окутывает тонкой ледяной коркой, наливает кости свинцом, пока стук сердца пугающе замедляется. Это чувство сравнимо с анабиозом. Вынужденной мерой организма ради выживания.       Сыльги на секунду прекращает складывать учебники в рюкзак и пытается понять причину своего странного состояния. Мысли хаотично перебирают варианты, путаясь в деталях и оставляя ничего, кроме разъедающей насквозь пустоты. Сыльги даже почти усмехается.       Холод и пустота, по сути своей, вещи разные, вот только почему-то ощущаются одинаково противно.       Понять причины ей так и не удаётся, хотя, вроде как, людям свойственно называть подобное состояние беспокойством. Сыльги пробует это слово на вкус, растирает шершавое послевкусие, а затем отрицательно машет головой – беспокойство никогда не бывает пустым. Это что-то другое, более глубокое, на уровне интуитивной тревоги. Как жаль, что справочники по чувствам не выдают в школах. Её жизнь, наверное, могла бы стать легче.       А в это время тревога продолжает неприятно расползаться инеем вдоль шеи, наперебой смешивается с раскалённой кровью и выжигает под кожей ложные отметки. Бежать хочется также сильно, как и спрятаться в тени.       Вторая странность, которая моментально обгоняет первую – в доме стоит подозрительная тишина. Привычная фальшь их бурной жизни сейчас совсем не слышна, её заменяет лишь размеренное тиканье часов в коридоре. Это сильнее разгоняет тревожное предчувствие опасности.       Сыльги кажется, что ещё секунда – и кто-нибудь вломится к ней в комнату с не самыми добрыми намерениями. Хотя добродетелей в мире в принципе мало.       Конечно, всё это точно надуманный бред. Её комната – это одно из самых безопасных мест в доме. Ни отец, ни мать почти никогда сюда не заходят. Причину Сыльги не знает, да и спрашивать не очень хочет. Это негласное правило ей слишком сильно нравится.       Странности не прекращаются и во время завтрака. Отец выходит из кабинета позже обычного, причём не с пустыми руками. Нутро Сыльги кричит о том, что это не какие-то обычные бумажки, но проверять она не собирается. Какой в этом смысл? Сыльги прекрасно понимает, что никакая рутина не может длиться вечно – изменения будут всегда. Нет ничего странного в том, что классный руководитель сложил в портфель какие-то документы.       – Сыльги-я, ты принимаешь витамины? – мать привычно напоминает ей об одном из пунктов рутины. Отчасти это даже успокаивает. Хоть что-то остаётся неизменным.       Сыльги косо наблюдает за тем, как отец садится за стол. В его взгляде, к счастью, тоже нет никаких изменений. Значит всё должно быть в порядке.       – Конечно, мама.       Больше не должно быть никаких разговоров. Таков сценарий этого спектакля, но сегодня, видимо, день импровизации. Кажется, даже на лице матери виднеется что-то странное и тревожное, когда отец прерывает тишину:       – Сыльги, – его тон звучит непривычно, почти неуверенно, словно он прощупывает почву. – С кем ты общаешься в классе?       У неё сразу пропадает аппетит. В вопросе нет никакого смысла. У Дохёк – умный и до дрожи наблюдательный. Он точно знает, с кем общается его дочь. Безопасный вариант тут же приходит на ум, но Сыльги не может не задуматься. Это заготовка сценария, или какой-то намёк? Она должна выбрать свою безопасность, или кого-то другого? Впрочем, зачем ей в принципе выбирать кого-то ещё?       Сыльги закончит школу с отличием, поступит в медицинский, съедет от родителей и забудет всех своих одноклассников из старшей школы – таков план. Она не рассматривает другие варианты. Они требуют слишком много ненужных трат и усилий, о которых Сыльги не хочет даже думать.       – С Чо Ара, – это безопасность и комфорт.       Дохёк знает, что их дружба – лишь формальность. Сыльги прекрасно понимает, что он всё видит. На секунду ей становится интересно, его забавляет отсутствие каких-либо взаимоотношений у собственной дочери?       Иногда Сыльги думает о том, какое было бы у отца выражение лица, если бы она искренне сблизилась с кем-то вроде Ю Джеи. Последствия апокалипсиса не пережил бы никто.       Отец довольно кивает, и у Сыльги скручивает живот. Порой она мечтает стать эгоисткой. Чтобы жить только ради себя и не задумываться о лишних проблемах. Вот только Сыльги думает слишком много: о том, что могло бы быть, и о том, чего никогда не будет.       Она думает о выскочке Ю Джеи в очередной раз. Снова и снова Сыльги прокручивает в голове собственные суждения, приходя к одному и тому же выводу: насколько бы Джеи не была высокомерной, гордой и грубой, грех Сыльги всегда будет перевешивать все её худшие качества. Сыльги вспоминает слова одного священника:       Нет греха худшего, чем молчание.

***

      Привычная рутина даёт о себе знать сразу после выхода из квартиры. Впервые Сыльги чувствует настороженность из-за того, насколько всё нормально. Если день начался неправильно, так и будет до его самого конца, а значит Сыльги вынуждена ждать выстрела из-за угла.       В неё действительно выстреливают. Не буквально, конечно, но, может быть, было бы лучше, если бы в неё действительно вонзили пулю.       Взгляд отца в классе проходит свой типичный маршрут по ученицам и останавливается на дочери. Лёгкая улыбка, немигающий взгляд – всё как обычно. Но впервые его взгляд останавливается на ком-то ещё.       Дохёк пристально смотрит на парту спереди. У Сыльги спирает дыхание, а в грудь будто вонзают нож, когда отец задерживает взгляд на Ю Джеи. И Сыльги не может быть уверена, что отсутствие улыбки является хорошим знаком.       Остальная часть занятия проходит для Сыльги как в тумане. Она смутно помнит поклон, ласковое отцовское прикосновение и стандартную просьбу сходить в магазин. Сыльги делает всё на автомате, даже улыбка сама появляется на лице, но её разум далеко не здесь. Она не оборачивается на знакомый вскрик Гён, но вздрагивает от радостного и до жути громкого смеха Джеи. Это выводит её из транса. Первая мысль – скрыться, побыть наедине с собой. Может быть, она не зайдёт сегодня в магазин. Чувствовать на себе взгляд странного извращенца Нам Бёнджина точно не хочется. Особенно сегодня.       Что ж, Сыльги обнаруживает, что, кто бы это ни был, но её услышали. Магазин закрыт. Тревога тут же перекрывает нахлынувшее облегчение.       Всё не так.       Так не должно быть.       Этот день неправильный.       Сыльги срывается с места. Лучшее решение в подобный день – сидеть дома до конца дня, а завтра проснуться в новом самом обычном дне. Сыльги вспоминает взгляд отца в классе, и какая-то часть её сознания кричит, что как раньше уже не будет, но дьявол шепчет ей на ухо:       Не обращай внимания.       Ничего не делай.       Только так можно сохранить стабильность.       Сыльги дополняет от себя:       Только так можно выжить.       Однако, если день идёт не так, он будет таков до самого конца. Сыльги должна была это учесть. На пороге её квартиры стоит Нам Бёнджин. Все вопросы и возмущения вылетают из головы, когда Сыльги видит в его руке отмычку. Но, судя по положению, Бёнджин собирается уходить?       Сыльги отталкивает мужчину и влетает в дом. Она переворачивает всё вверх дном в поисках чего-то. Мать спит в гостиной под шум телевизора. Сыльги замедляет шаг. Рука зависает у ручки двери в кабинет отца. Позже. Она меняет маршрут на свою комнату.       В память приходят глаза Бёнджина: извращённые, сканирующие. Мог бы он установить скрытую камеру? Где? В её комнате? В душе? В туалете? Сыльги начинает подташнивать.       Знакома с одним – знакома со всей стаей таких же.       Она осматривает всё. Отец наверняка сейчас курит в машине. Сыльги уберёт всё позже.       Либо Сыльги ошибается, либо Бёнджин слишком искусен, потому что она не может ничего найти.       Сыльги в ярости сжимает челюсть и смотрит на часы. Время ещё есть. Взгляд падает на кабинет. Разум Сыльги протестует, но рука открывает дверь. Она больше не переворачивает вещи. Это аккуратный осмотр. Сыльги отказывается даже стирать пыль со стола. Глаза судорожно осматривают комнату.       Что ж, Бёнджин всё же не гений.       Маленький красный огонёк виднеется на листе белой лилии. Сыльги должна отдать должное: камеру действительно трудно заметить, а цветы немного завяли. Бёнджин наверняка предположил, что Дохёк их не поливает. Не гениально, но умно. Однако отец заметит. И он не будет подозревать Бёнджина. У Сыльги пробегает холодок по спине.       Она аккуратно снимает устройство с цветка и выходит из кабинета медленным шагом. Стоит двери закрыться, как она бежит из квартиры. Ей нужно поговорить с Бёнджином. Или выбросить камеру. Или…       Мозг отключается напрочь, когда Сыльги обнаруживает, что Бёнджин никуда не ушёл. Парень терпеливо стоит под дверью и кидает взгляд на камеру. Он подмигивает Сыльги. В его взгляде больше нет похоти. Возможно, её никогда там не было.       Бёнджин не забирает устройство. Он даже ничего не говорит. Сыльги в ужасе наблюдает, как он разворачивается и идёт к своей квартире. Прямо перед тем, как его голова исчезнет из дверного проёма, он прикладывает палец к губам и говорит, не издавая звука:       Я всё знаю.       Почему-то в голове Сыльги Бёнджин выкрикивает эти слова ясно и чётко.       Дверь его квартиры закрывается, оставляя после негромкого хлопка напряжённую тишину. Сыльги несколько секунд смотрит в никуда, дрожащими пальцами сжимает камеру в кулак и инстинктивно прячет в карман.       Вдоль позвоночника пробегает ледяная волна мурашек, паника в голове громко бьёт набатом, и Сыльги чувствует, как предательски слабеет тело. Как учащается дыхание, скручивается желудок, мутнеет перед глазами.       Нет, нет, нет, этого всего не должно было случиться, точно не сейчас, почему именно Бёнджин, откуда он вообще..?       – Сыльги? Когда ты успела вернуться? – голос за спиной разрывает купол беспорядочных мыслей, приводя девушку в чувство.       Она резко оборачивается и встречается с обеспокоенным взглядом матери. Что-то искреннее внутри неприятно ёкает и проваливается вниз от этого непривычного взгляда. Сыльги с трудом сглатывает ком в горле и едва заметно улыбается. Всё должно быть как обычно, всё должно быть хорошо.       Она разберётся с остальным позже. Сейчас Сыльги нужно отдать все свои силы на поддержание хотя бы видимого спокойствия.       – Совсем недавно. Думала сходить, позвать отца к столу, – Сыльги врёт, откровенно говоря, плохо. Наверное, это её плата за все совершённые в жизни грехи. Но в этот раз получается даже сносно, мозг успевает среагировать быстрее совести.       И, как ни крути, этот день не перестаёт удивлять своими странностями.       Что-то в лице матери резко меняется. В её глазах на мгновение сверкает испуганный блеск, сам взгляд быстро, отчасти даже маниакально пробегается вдоль всего тела дочери, а брови едва заметно хмурятся. Сыльги, признаться честно, впервые за долгое время видит на её лице так много сменяющихся друг за другом эмоций. Это сбивает с толку, выводит из равновесия.       Собственная маска спокойствия чуть трещит от этого нового вида давления. Свою защиту Сыльги отрабатывала годами. Против отца, одноклассников, незнакомцев вроде Бёнджина, но почти никогда против матери. В этом просто не было смысла. Мать никогда не интересовалась и не лезла в душу. Поэтому сейчас грань привычного снова надламывается.       Тёмными одинокими ночами Сыльги признаётся себе, что позиция её матери одна из лучших. Пусть даже отчасти это ранит. Пусть даже молчание греховно. Но ведь отсутствие верных слов, по сути своей, то же самое, так почему людьми порицаемо реже? Наверное, в этом просто не стоит искать логики. Тут всё зависит лишь от контекста. Иногда молчание – золото, а слова – губительны.       – Иди, я сама его позову, – женщина крепко сжимает плечо дочери и заводит в прихожую. Сыльги почти не сопротивляется. Да и не может толком.       Головой она сейчас уносится далеко за границы реальности, пытаясь нормально обработать весь полученный объём информации за последний час. Чувство жгучей тревоги, лишь сильнее разгоревшейся в душе, этому явно не способствует.       Рой до абсурда глупых мыслей смешивается тревожным ураганом из страха и полной растерянности. Все попытки самовнушения спокойствия рассыпаются, словно промокший песочный замок. Сыльги чувствует, как всякий контроль над ситуацией просачивается сквозь пальцы.       Это навевает не просто страх, а полноценный животный ужас. Выстроенная годами чёткая система её жизни сейчас даёт сбой. Это так неправильно, это так не вовремя. Сыльги становится противно от собственных мыслей.       Удивительно, как её мозг успевает отдавать телу нужные приказы. Она спешит поскорее убрать беспорядок в комнате и привести себя в норму. Сердце продолжает стучать, гоняя раскалённую кровь по всему организму. Адреналин не утихает, даже наоборот, стоит только Сыльги начать думать, как заряд бодрости прошибает тело, словно удар током.       Организму тоже страшно. Сыльги судорожно умывается холодной водой. Глубокий вдох, быстрый выдох. Ей нужно лишь перетерпеть этот день. Осталось совсем немного.       Когда она заходит на кухню, родители уже сидят за столом. Атмосфера витает явно не из лучших. На секунду Сыльги даже кажется, что она сейчас задохнётся. Воздух сухим комом оседает в горле, пока тревога вновь расползается обжигающей паутиной вдоль вен.       Просто перетерпеть. Просто не вызывать подозрений.       Стул под ней впервые скрипит, или она просто никогда этого не замечала? Впрочем, не важно. Сейчас каждая незначительная мелочь больно врезается в мозг. Шум тарелок, свет ламп, пар от только что сваренного риса. Все ощущения становятся слишком сильными. Слишком громко, слишком ярко, слишком жарко.       – Помолимся же, – с привычным воодушевлением начинает отец, складывая ладони вместе. Сыльги повторяет за ним, однако в её голове забывается даже простое знамение.       – Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь, – подсказывает ей мама, будто специально наклоняясь чуть ближе. Сыльги вторит тихое «Аминь» и продолжает уже вместе со всеми:       – Очи всех уповают на Тебя, Господи, и Ты даёшь им пищу их в своё время… – на деле это кажется абсолютно бессмысленным. Если Бог и есть, ему наверняка было бы противно принимать восхваления от таких безнадёжных грешников. Сыльги, конечно, не спорит на этот счёт. Быть может, Бог таким образом сможет простить её. Вот только она его никогда не простит. Вера во Всевышнего исчезла в тот же день, когда она впервые зашла в кабинет отца.       – Благослови, Господи, нас и эти Твои дары, которые по Твоей щедрости вкушать будем. Через Христа, Господа нашего. Аминь, – отец, безусловно, говорит громче всех. Есть что-то в его фанатичной интонации пугающее и мрачное, темнее самых грязных секретов души.       Когда Богу верен грешник – это страшно. Конечно, вслух такое никто не произнесёт. Вместо этого они молча приступают к трапезе.       Сыльги сверлит взглядом еду перед ней. Желудок скручивает от напряжения. Есть совсем не хочется. Однако, несмотря на дискомфорт и сухость в горле, она медленно берёт палочки в руки. До тех пор, пока день не закончился, она должна следовать готовому сценарию. Даже если всё остальное уже давно полетело к чертям.       Они едят молча, лишь иногда встречаясь быстрыми взглядами. Сыльги не чувствует вкус еды, зато отчётливо ощущает камеру в своём кармане. Стук сердца почти оглушает. Кажется, что ещё чуть чуть и она точно не выдержит. Эта ситуация становится всё более безвыходной.       Нет, конечно, выход есть всегда. Просто не всем он может нравится. Для Сыльги сейчас выход – это путь в вязкую неизвестность будущего. Слепая ставка, игра ва-банк. Только вот выбор этого выхода будет означать крах всей кропотливо выстроенной стабильности. Стоит ли оно того? Это слишком большой риск.       – Почему ты не ешь? – раздаётся голос матери сбоку, от которого по спине Сыльги пробегает едкий холодок, отрезвляя. Она резко поднимает взгляд, совсем позабыв, что сидит напротив отца, а не матери.       Пустота тёмных радужек встречает Сыльги фантомными оковами. Отец смотрит на неё совсем иначе, не как в школе, продолжая медленно жевать рис. Их детская игра позволяет обоим удерживать равновесие, однако сейчас Сыльги не в настроении. Сегодня охотник впервые за долгое время побеждает.       Сыльги нутром ощущает липкий дискомфорт, который под пристальным взглядом отца лишь сильнее проникает под кожу. Он точно что-то заметил, но как много понял?       Тревожный жар струится по телу, ударяется об ледяные преграды беспокойства и смешивается смертельным ядом в груди. Сыльги думает, что это может погубить её, если прямо сейчас она не сделает выбор.       Прыгнуть из одной клетки в другую, какая же самонадеянность.       Она переводит взгляд на маму и из последних сил ей улыбается. Напускная вежливость сейчас даётся особенно сложно.       – Думаю, я уже наелась. Могу я немного прогуляться перед сном? – она ждёт, пока отец утвердительно ей кивнёт, и спешно покидает эпицентр дискомфорта. Вечерний воздух прохладными языками задувает под футболку. Тело потихоньку остывает, однако в мыслях продолжает твориться хаос.       На негнущихся ногах она подходит к двери Бёнджина и останавливается напротив. Рука на автомате тянется к камере в кармане, крепко её сжимает и достаёт. Липкий дискомфорт снова возвращается и выбор сейчас, словно дамоклов меч, угрожающе нависает над ней.       Привычная стабильность, или выстрел в неизвестность.       Сперва хочется выбрать первое. Чёткий, отработанный сценарий и гарантия безопасности. Сыльги даже почти отходит от двери соседа, как вдруг разум прошибает острое, словно лезвие ножа, осознание.       Этот набор странностей не был случайным.       В голове девушки судорожно проносятся отрывки сегодняшнего дня. Чувство тревоги с утра, вопрос отца, взгляд на Джеи, слежка Бёнджина. Ну конечно, правила игры меняются, и отныне привычный сценарий станет бесполезным. Сыльги трясёт. В какой-то момент это становится забавным. Выбор без выбора, вынужденный край обрыва.       Но, если правила игры и вправду меняются, Сыльги обязана под них подстроиться.       Она уверенно стучит в дверь Бёнджина и внимательно крутит камеру в руках, ожидая ответа. Сегодня день странностей, поэтому она позволяет себе рискнуть. Сделать выстрел в неизвестность и принять корректировку правил.       Главное помнить, что каждое действие имеет последствия.