Эффект Анимагии

Территория и замок Школы чародейства и волшебства Хогвартс выглядели точно так же, как прежде. После того, что теперь называли Битвой за Хогвартс, здесь провели колоссальные восстановительные работы. И всё же одновременно в этом месте появилось нечто глубоко, необратимо иное. Когда Драко впервые вновь ступил на широкие лужайки перед замком, решительно стараясь не замечать тёмных, костлявых существ, запряжённых в кареты, он сразу это почувствовал. Ощущение мгновенно проникло ему под кожу, осело в самых костях и пробрало таким холодом, который казался вечным. Будто теперь он обречён мёрзнуть всегда. Будто сам стал призраком среди этих земель. Он не мог точно сказать, что изменилось. Возможно, всё дело было в том, как его взгляд выхватил высоко над головой Астрономическую башню, чёрным силуэтом врезавшуюся в ночное небо на фоне луны. А может, причиной были видения заклинаний, проносящихся перед глазами, или отголоски криков и воплей, исходившие из ниоткуда. Возможно, Драко чувствовал призраков павших, и это они проводили ледяными пальцами вдоль его позвоночника, нашёптывая мрачные мысли прямо в ухо. Что бы ни изменилось, он ненавидел это всей душой. Тьма, словно окутавшая его в тот миг, когда он вернулся в школу, заставила его замедлить шаг и оглядеться по сторонам, всматриваясь в остальных учеников седьмого курса — формально теперь уже восьмого, — чтобы убедиться: они тоже это чувствуют. Но его товарищи по Слизерину выглядели совершенно спокойными. Кто-то болтал, кто-то даже улыбался и шутил с друзьями, выбираясь из карет и направляясь к широким каменным ступеням Хогвартса. Драко раздражало до невозможности, что все ведут себя так… нормально. Он повернул голову, когда подъехала ещё одна карета, и внутренне поморщился, заметив внутри Поттера и его двух неизменных прихвостней. Развернувшись на месте, Драко поравнялся с Тео и молча двинулся рядом с ним к замку. Возвращаться он никогда не хотел. Драко было плевать на завершение образования, но суд обязал его вернуться в рамках вынесенного приговора. Домашний арест на всё лето, внушительная сумма компенсации пострадавшим, возвращение в Хогвартс с обязательством успешно сдать ЖАБА и затем войти в волшебное общество, устроившись на работу. От одной этой мысли его передёргивало. Работа. Стать обычным служащим, строчкой в таблице, безликой фигурой в толпе скучных работников. Драко никогда не думал, что именно такое будущее ждёт его. Хотя, если быть до конца честным, в течение последнего года его всё сильнее мучило ощущение, что никакого будущего у него вообще нет. Слишком долго он жил в ожидании смерти почти каждый день. Его могла убить тётка, чьи методы обучения больше напоминали изощрённые пытки. Или Вол… Тёмный Лорд, который, несмотря на преданность Малфоев, казалось, всё сильнее начинал их ненавидеть. Так что, возможно, ему стоило бы смириться с чем-то настолько скучным, простым, бессмысленным и безопасным, как работа. Он вздрогнул, когда они поднялись по каменным ступеням. Нет. Нет, он по-прежнему не мог этого представить. Малфои не работают. У них есть богатство. Власть. А теперь… Теперь у них не осталось ничего. Они вошли в вестибюль, и Драко болезненно ярко вспомнил свой первый день в школе, когда одиннадцатилетним мальчишкой впервые переступил этот порог. Тогда тепло и бесконечные возможности, которыми дышало это место, окутали его удивительным чувством покоя. Тем самым покоем, которого он никогда не испытывал дома, в поместье Малфоев. С каждым годом эти ощущения постепенно менялись, когда он возвращался сюда вновь и вновь. А теперь… Теперь не осталось ни тепла, ни знакомого чувства защищённости. Он чувствовал себя предателем самих этих стен. Казалось, его должны вышвырнуть обратно за двери уже за одну только дерзость вновь переступить этот порог. Драко обхватил себя руками, пытаясь хоть как-то справиться с холодом, который не отпускал его. Тео слегка толкнул его локтем. — Ты как, приятель? Драко лишь кивнул, сохраняя на лице непроницаемую маску. Позади раздался звонкий взрыв смеха. Драко обернулся и увидел Грейнджер. Она запрокинула голову, а её глаза сияли от искреннего веселья. Уизли ухмылялся своей дурацкой кривой улыбкой, а Поттер непринуждённо обнимал младшую Уизли за плечи. Все они выглядели такими счастливыми. И Драко ненавидел это до скрежета зубов. Он отвернулся от этого омерзительного зрелища и быстрым шагом направился через распахнутые двери в Большой зал. Найдя место за столом Слизерина, он сел и уставился в столешницу перед собой с каменным выражением лица. По мере того как зал заполнялся учениками, а гул разговоров и смеха становился всё громче, Драко почти не обращал внимания на происходящее вокруг. Он не слушал песню Распределяющей шляпы и даже не потрудился аплодировать вместе со слизеринцами, когда к их факультету определили очередного первокурсника. Он не вслушивался в речь Макгонагалл, обращённую к ученикам. Он даже не поднял головы, когда перед ним появились горы еды. Всё это казалось неправильным. Его не должно было здесь быть. Он больше не принадлежал этому месту. Он просидел всё собрание, не поднимая головы и не отрывая взгляда от стола. Он знал: стоит ему посмотреть вверх, и он встретится с осуждающими, полными презрения взглядами своих сверстников. Драко и без того чувствовал их на себе — они словно впивались в кожу множеством иголок. Видеть их собственными глазами ему не было нужды. Он и так насмотрелся на них, когда садился в «Хогвартс-экспресс». Мать стояла рядом напряжённая, неестественно прямая, с осунувшимся лицом; они неловко молчали друг перед другом до самого момента посадки. Шёпот. Косые взгляды. Они были повсюду. Больше всего Драко ненавидел то, как от них начинала дрожать мать. Когда кто-то выкрикнул им вслед: — Тебе место в Азкабане рядом с твоим поганым папашей! — Нарцисса не выдержала. Она разрыдалась и, не в силах взять себя в руки, поспешно ушла с платформы. Драко мог бы вскинуть палочку на того волшебника. Мог бы. Вот только трудно разозлиться на слова, которые сам повторяешь себе день за днём. Возразить ему было нечего. Как нечего было возразить и на хмурые взгляды, которыми сейчас провожали его ученики и даже преподаватели в Большом зале. Он заслужил каждый из них. И заслуживал куда худшего.

***

В тот первый вечер Драко сидел на краю своей кровати с балдахином, настороженно молча. У его ног стоял раскрытый сундук; вещи так и лежали внутри нетронутыми. Он собирался разобрать их — бессмысленное занятие, не требующее мыслей, но прошёл уже больше часа, а он так и не сделал ничего. Только смотрел в глубину сундука, задерживая взгляд на пакете сливочных ирисок — любимом лакомстве матери. Тео и Блейз по очереди пытались вытащить его в гостиную, на их традиционные игры в первый вечер учебного года, но он раз за разом отказывался, ссылаясь на усталость. Однако спустя несколько часов, когда оба вернулись в спальню и возмутительно быстро уснули, а Драко всё ещё лежал без сна. К двум часам ночи ему окончательно надоело слушать тихий храп и сонное бормотание соседей по спальне. Он натянул толстый свитер, сунул ноги в тапочки и вышел из комнаты. Войдя в гостиную Слизерина, он беспокойно огляделся по сторонам, надеясь ощутить хоть какую-то связь с этим местом, хоть слабое чувство принадлежности. Но ничего не почувствовал. Он был потерян. Совершенно, безнадёжно потерян. Покинув гостиную, Драко зашагал по коридорам, словно призрак, которым сам себя ощущал. Ему было совершенно всё равно, что будет, если кто-нибудь наткнётся на него ночью. Просто нужно было что-то делать. Что угодно. Хотя бы бесцельно мерить шагами продуваемые сквозняками галереи, пытаясь унять внутреннее беспокойство. Оставаться в постели он больше не мог ни минуты — лежать с открытыми глазами, уставившись в полог кровати, пока в голове роятся самые мрачные мысли, на какие он только был способен. Ноги сами привели его туда, куда он меньше всего ожидал попасть. Он остановился у подножия лестницы, ведущей к Астрономической башне. В животе мгновенно скрутился холодный узел. Порыв ледяного ветра пронёсся по коридору, взметнув светлую чёлку, касавшуюся ресниц. Драко вздрогнул и невольно сделал шаг назад, словно ветер и сам замок пытались его предостеречь. Он поднял взгляд на лестницу и тяжело сглотнул. Слишком многие его кошмары начинались именно там, наверху, среди этих ступеней, и заканчивались взглядом добрых, терпеливых, понимающих глаз за очками-половинками. Драко резко отвернулся и прошёл немного влево, где обнаружил небольшую нишу с широким подоконником. Он буквально рухнул на него, подтянул колени к груди и позволил беззвучным слезам течь по щекам. Каждую ночь той недели Драко возвращался на это место. Возвращался, чтобы позволить своему горю поглотить себя целиком.

***

Гермиона зевнула, возвращаясь в гостиную Гриффиндора. Она пролезла через портретный проход вскоре после полуночи. Быть старостой школы ей нравилось, но ночные обходы ужасно выматывали. Она остановилась, заметив Гарри, сидевшего в кресле у камина, и нахмурилась. Он низко склонил голову над очень знакомой картой, которую держал в руках. Вздохнув, Гермиона подошла к нему. Лишь когда она села рядом и негромко прокашлялась, Гарри вообще заметил её присутствие. Она вопросительно подняла бровь, когда он виновато посмотрел на неё. — Что ты делаешь, Гарри? — тихо спросила она. Уголок его губ дрогнул в улыбке. — Знаю, это глупо. Наверное, старые привычки так просто не умирают. Он уже собирался сложить карту. — Тебе больше не нужно высматривать врагов, — мягко сказала Гермиона. — Война закончилась. Гарри кивнул. За стёклами очков его зелёные глаза выглядели задумчивыми. — Да, знаю. Просто я никак не могу избавиться от подозрений насчёт некоторых... личностей. — Например? Она и так догадывалась, но всё равно ей было любопытно. Гарри медленно выдохнул через нос. — Я знаю, что ты сейчас скажешь... но я слежу за Малфоем, и он... — Гарри, — перебила его Гермиона, — он не представляет угрозы ни для тебя, ни для кого-либо ещё. Визенгамот полностью его оправдал. — Знаю, но... Он тяжело вздохнул, снова развернул карту и принялся что-то искать взглядом. Найдя нужное место, ткнул в него пальцем. — Он, чёрт побери, там. Каждую ночь. Без единого пропуска. Гермиона наклонилась ближе, чтобы рассмотреть крошечные следы на зачарованной карте. Под одним из них значилось имя Драко Малфой. Он стоял неподвижно, прямо у входа в Астрономическую башню. — Хм-м... — протянула Гермиона в недоумении. — Довольно странное место для него. Гарри энергично кивнул, обрадованный тем, что она наконец уловила его мысль. — Вот именно! Там ведь он... ну, сама знаешь... Разве не странно, что он ходит туда каждую ночь? Она поджала губы, задумчиво глядя на лучшего друга. — Возможно. Гермиона не знала, что об этом думать. Это и правда выглядело необычно, но вовсе не обязательно зловеще. — Может, стоит поговорить с Макгонагалл, — сказал Гарри. Он поднялся из кресла, снова сложил карту и глубоко засунул её в карман. — Нет, Гарри... — Гермиона тоже встала и протянула к нему руку. — Думаю, пока в этом нет необходимости. Он не сделал ничего плохого. Разве что нарушил комендантский час. Гарри пожал плечами. — Лучше перестраховаться. А вдруг он... — Что? — Гермиона фыркнула от смеха. — Опять якшается с тёмными волшебниками? Я бы не стала слишком доверять Малфою, но с трудом верю, что он снова влез бы во что-то подобное. Гарри скрестил руки на груди. — Рад, что ты так уверена. А вот у меня к нему доверия ни капли. Гермиона медленно выдохнула, обдумывая ситуацию. — Если тебе станет спокойнее, я могу сама проверить, чем он там занимается. Гарри удивлённо поднял брови. — Не уверен, что тебе стоит подкрадываться к нему в темноте, Миона. Он ведь, чего доброго, ещё проклянёт тебя. Она подавила смешок. — Нет, ты прав. Но я и не собиралась идти к нему в своём облике... В его глазах вспыхнуло понимание, и он тут же оживлённо закивал. — Отличная идея! Да! Поймай его с поличным и потом всё мне расскажи. Гермиона фыркнула. — Ну и идиот же ты, Гарри. Она сняла мантию и набросила её на спинку кресла, в котором ещё недавно сидела, а затем сладко потянулась, подняв руки над головой. — Я ужасно устала, но если это заставит тебя наконец заткнуться насчёт Малфоя, то я это сделаю. — Ты лучшая, Гермиона. Она ухмыльнулась ему. — Знаю.

***

Гермиона быстро и бесшумно семенила по коридорам замка на лёгких лапах, направляясь к Астрономической башне. Она всё ещё не до конца привыкла к своей анимагической форме: завершить превращение ей удалось всего три недели назад. Но зелье она сварила безупречно, с точностью до мельчайшей детали, вплоть до последней вспышки молнии, окрасившей его в кроваво-красный цвет, и выпила его без малейших колебаний. Её звериная ипостась — небольшая гибкая кошка с длинной каштановой шерстью — стала удивительным продолжением её человеческого тела, и это до сих пор вызывало у неё восхищение. Переходить из одной формы в другую оказалось куда проще, чем она ожидала: почти безболезненно, и с каждой новой попыткой получалось всё лучше. После окончания войны Гермиона решила, что хочет стать официально зарегистрированным анимагом. Она не могла толком объяснить, почему именно. Просто знала наверняка: это то, чего она хочет. Или, возможно, то, что ей необходимо. Рон пытался её отговорить, особенно когда узнал, насколько опасными могут быть последствия неправильно сваренного зелья, но переубедить Гермиону было невозможно. После этого он ещё какое-то время дулся на неё, однако она предпочла не обращать внимания. В большинстве случаев Рон был замечательным другом, но во всём, чего не понимал, умел быть удивительно несговорчивым и совершенно не поддерживающим. Во многом именно поэтому после войны Гермиона так и не стала строить с ним отношения. После нескольких сумбурных поцелуев и неловких разговоров они оба пришли к выводу, что подходят друг другу только как друзья. И это принесло Гермионе огромное облегчение, потому что целовать его оказалось… неправильно. Быстро свернув за угол, она увидела впереди Астрономическую башню и сразу же почувствовала его запах. Ветер дул ей навстречу, донося отчётливый аромат чайного дерева, что-то мятное и ещё что-то сладкое… ириска? Подходя к лестнице, ведущей наверх, она замедлилась и остановилась, подняв кошачьи глаза к ступеням. Повернув голову, Гермиона уловила впереди силуэт и поняла, что это, скорее всего, Малфой. Держась ближе к стене, она осторожно подкралась ещё немного и, обогнув небольшой изгиб коридора, увидела его ногу, свисавшую с широкого подоконника. Похоже, он просто сидел там. Она уже собиралась подойти ближе, когда он внезапно вскочил на ноги. В следующее мгновение он стоял прямо перед ней, подняв палочку над её головой и направив её в сторону коридора, откуда она только что пришла. — Кто здесь? — спросил Драко. Его голос был хриплым и тяжёлым от чего-то, что Гермиона сначала приняла за усталость, но затем поняла: это была боль. Печаль. Она подняла взгляд к его лицу и почувствовала, как неприятно скрутило живот. Его глаза блестели от слёз. Покрасневшие веки выдавали, что он плакал уже давно. На щеке всё ещё виднелся едва заметный след от высохшей слезы. Нет, Драко не замышлял ничего тёмного или подозрительного, как предполагал Гарри. Он пришёл сюда за утешением. Он пришёл сюда, чтобы поплакать.

***

Драко сидел на своём привычном месте на подоконнике, глядя наружу сквозь просветы между каменными колоннами. Он едва замечал озеро, омытое лунным светом, Запретный лес и небо, расчерченное россыпью звёзд. Его мысли медленно погружались в тёмные глубины собственной души, позволяя всем чувствам нахлынуть разом. Он отдавался им без остатка, позволяя им сомкнуться вокруг него и полностью завладеть им. Тихие слёзы собирались в уголках глаз и медленно скатывались по щекам. До шестого курса Драко почти никогда не плакал, но теперь это было едва ли не единственным постоянством в его жизни. Он приходил сюда, думал обо всех самых уродливых сторонах своего существования и плакал. Ему казалось, что это помогает. Будто так можно выпустить наружу хотя бы часть боли, засевшей глубоко внутри. Внезапно палочка в кармане потеплела. Наложенные чары уединения предупреждали, что кто-то находится поблизости. Сердце Драко резко заколотилось. Он поспешно вытер лицо рукавом зелёного джемпера, вскочил со скамьи и выхватил палочку. Если кто-то пришёл причинить ему вред, сдаваться без боя он не собирался. Драко провёл в Хогвартсе всего неделю, а за это время его уже успели осыпать оскорблениями почти перед каждым уроком, дважды подставить подножку, разрезать сумку так, что все вещи вывалились на пол, а однажды, когда он выходил из туалета, кто-то запустил в него Заклятие Раздувания, из-за которого его ухо выросло до размеров слоновьего. На руке до сих пор красовался вздувшийся рубец от жалящего сглаза, которым его наградили этим утром. Именно это злило Драко сильнее всего, потому что заклинание прилетело от слизеринца, когда он выходил из гостиной факультета. Он лишь невозмутимо обернулся к комнате, игнорируя жгучую боль, прострелившую руку до самых кончиков пальцев. Никто не признался. Никто не указал на виновника. В ответ на его обвиняющий взгляд воцарилось абсолютное молчание. Поэтому он ничуть не удивился бы, если бы кто-то явился за ним среди полуночных теней, чтобы довести начатое до конца. Но, прищурившись и всматриваясь в тёмный коридор, он никого не увидел. Нахмурившись, Драко внимательно оглядел каждый угол зала впереди и вдруг вздрогнул: прямо у его ног лежал небольшой комок меха. Он тяжело вздохнул, опуская руку и убирая палочку обратно в карман. Без особого интереса посмотрел на кошку. Её глаза светились в темноте, пока она смотрела на него снизу вверх, а пушистый коричневый хвост лениво покачивался в воздухе. Драко закатил глаза, отвернулся от неё и со стоном снова опустился на подоконник. — Соберись уже, мать твою, Драко, — пробормотал он себе под нос. — Ты чуть не шарахнул заклятием грёбаную кошку. Он откинул голову на каменную стену позади и поднял взгляд к звёздам. В поле зрения сразу попалось созвездие Дракона, и он без труда вспомнил вечера, проведённые с матерью: маленьким мальчиком он лежал рядом с ней на расстеленном в траве пледе и, указывая пальцем в небо, обводил очертания созвездия. Он обожал те тихие минуты покоя. И сейчас ужасно по ним скучал. Какое-то движение заставило его вновь поднять голову. Он посмотрел вниз, к согнутой ноге. Кошка чинно сидела прямо перед ним, словно внимательно его изучая. Драко нахмурился. Он выпрямил ногу и слегка подтолкнул её носком ботинка, пока ей не пришлось спрыгнуть на пол. Она мягко приземлилась, затем обошла его и уселась возле другой ноги, снова подняв на него взгляд. Хмурое выражение на лице Драко стало ещё мрачнее. Ему всё сильнее казалось, что кошка смотрит на него с любопытством. Раньше он и не подозревал, что у кошек вообще может быть такое выражение морды. — Брысь, — негромко сказал он. Она почти не шелохнулась. Лишь сидела и моргала, а её хвост бесшумно скользил по полу. Раздражённо выдохнув, Драко отвернулся, решив больше не обращать на неё внимания. Однако это ничуть не смутило зверька. Кошка снова запрыгнула на подоконник, причём настолько бесшумно, будто просто возникла там из воздуха. Драко бросил на неё сердитый взгляд. — У тебя что, мышей нигде больше нет, чтобы за ними гоняться? Слова прозвучали ещё до того, как он успел осознать, насколько нелепо выглядит человек, разговаривающий с кошкой. Та лишь моргнула в ответ. Он снова уставился на звёзды и больше не сказал ей ни слова, однако всё это время чувствовал её присутствие рядом. Почти через час Драко наконец оторвался от стены. Мышцы спины тут же недовольно заныли. Он посмотрел на подоконник рядом с собой. Кошка всё ещё была там. Свернувшись клубком возле него, она положила голову на передние лапы и, казалось, совершенно не собиралась уходить. Едва Драко опустил взгляд, её глаза, похожие на два светящихся фонаря, встретились с его. С ней?.. Да, определённо с ней. Кошка выглядела именно кошкой, а не котом. Почему он был в этом так уверен, Драко и сам не знал. Она поднялась, потом сладко потянулась, лениво выгибая спину и вытягивая вперёд передние лапы. Драко молча смотрел на неё. Она сидела и смотрела в ответ. Его брови сошлись на переносице. А затем он просто встал и ушёл, оставив странную кошку позади.

***

Войдя в гостиную Гриффиндора и вновь став самой собой, Гермиона заметила Гарри, растянувшегося в кресле. Его голова бессильно свесилась набок, и он крепко спал. При виде него её губы тронула тёплая улыбка. Подойдя ближе, она осторожно его разбудила. — Гарри, — тихо позвала она. Он медленно открыл зелёные глаза и несколько раз моргнул. Осознав, что Гермиона вернулась, Гарри тут же выпрямился. — Господи, Гермиона, — сказал он хрипловатым со сна голосом. — Тебя не было целую вечность. Ты его нашла? Гермионе предстояло очень тщательно подобрать слова. С одной стороны, было совершенно очевидно, что Малфой не делает ничего дурного, если не считать ночных прогулок по замку. Ничего даже отдалённо похожего на то, что рисовало подозрительное воображение Гарри. И об этом Гермиона вполне могла ему рассказать. Но, с другой стороны, ей казалось неправильным выставлять напоказ перед Гарри ту глубокую тоску, которая так явно читалась в Малфое. Гермиона не сомневалась: слизеринец скорее умрёт, чем позволит Гарри узнать, что он ищет тихие, укромные уголки замка лишь для того, чтобы выплеснуть своё горе в тени пустынных коридоров. Она и сама не вполне понимала, что заставило её тогда остаться рядом с ним. Просто в тот момент решила посидеть возле него, не зная, принесёт ли это хоть какое-то утешение, поможет ли осознание того, что он не один. Она не знала, имело ли это вообще значение, но какая-то часть её души испытывала к нему... жалость. Лицо Малфоя казалось непривычно бледным, а щёки — более впалыми, чем она когда-либо видела, отчего его и без того резкие скулы выделялись ещё сильнее. Он выглядел по-настоящему несчастным, и та часть Гермионы, которая всегда умела сострадать, на время отбросила все прошлые обиды, сомнения и недоверие, чтобы просто... остаться. Стоя перед Гарри, Гермиона невольно ощущала лёгкий укол вины, понимая, что оба её лучших друга сочли бы её сумасшедшей за подобный поступок. Возможно, она и правда была немного не в себе — одному Мерлину известно, но тогда это казалось правильным. — Да, я его нашла, — осторожно ответила она. Гарри тут же насторожился, ожидая продолжения, и Гермиона слегка нахмурилась. — И он просто сидел там... читал. Ложь сорвалась с языка гораздо легче, чем она ожидала. — Не знаю, почему ему нравится именно это место, но ничего другого он не делает. Тебе не о чем беспокоиться. Гарри нахмурился ещё сильнее. Затем тыльной стороной ладони приподнял очки и устало потёр глаза. Из его груди вырвался долгий вздох. — Не знаю, что со мной не так, Миона, — сказал он с обречённостью в голосе. — Я никак не могу поверить, что всё действительно... закончилось. Гермиона положила руку ему на плечо и слегка сжала его. — Ты через многое прошёл, Гарри. Вполне естественно, что последствия до сих пор дают о себе знать. Ты всё ещё встречаешься со своим целителем разума? Он мрачно кивнул. — Да. В пятницу вечером у нас разговор по каминной сети. — Это хорошо, — мягко сказала Гермиона, убирая руку. — Со временем станет легче. А до тех пор рядом с тобой очень много людей, которые готовы сделать для тебя всё что угодно. Ты ведь это знаешь. В голове внезапно вспыхнула непрошеная мысль. А кто есть у Малфоя? Гарри едва заметно улыбнулся и поднялся с кресла. — Спасибо. Я знаю. И ужасно благодарен вам всем. Он уже направился к лестнице, ведущей в спальни, но Гермиона его остановила. — Гарри? Он обернулся, вопросительно подняв брови. Гермиона подошла ближе. — Можно кое-что предложить? Гарри кивнул. — Может быть, тебе стоит на время убрать Карту... просто попытаться позволить всему идти своим чередом. Губы Гарри сжались в тонкую линию. Он молча смотрел на неё, и по его лицу одна за другой пробегали эмоции. Гермиона понимала, насколько тяжело ему будет это сделать, но была уверена, что так будет лучше. Отложить искушение в сторону и сосредоточиться на других, более важных вещах. Наконец он шумно выдохнул через нос и сунул руку в карман. Гарри посмотрел на Карту Мародёров, лежавшую у него в руках. Большие пальцы скользнули по теперь уже пустому пергаменту. А затем он протянул карту Гермионе. Удивлённая, она уставилась на неё. — Ох, я вовсе не хотела... — Так будет лучше. И ты права, — перебил Гарри, настойчивее протягивая карту. — Пока она у меня, я обязательно найду повод в неё заглянуть. Гермиона взяла карту и, прежде чем Гарри успел передумать, аккуратно убрала её в карман. Потом улыбнулась ему. — Я горжусь тобой, Гарри. Он коротко рассмеялся, хотя в смехе чувствовалось лёгкое недовольство самим собой. — Спасибо, Миона. Иногда ты бываешь той ещё занозой в заднице, но я тебя люблю. Гермиона искренне рассмеялась в ответ. После этого они разошлись в разные стороны, поднимаясь по лестницам к своим спальням.

***

На следующий день Гермиона отчитывала группу третьекурсников из Когтеврана за то, что они запустили хлопушки Доктора Фойерверкуса прямо возле кабинета Заклинаний, когда краем глаза заметила Малфоя. Закончив выговор, она сняла с Когтеврана десять баллов и отошла от недовольно ворчащей компании, прижимая к себе охапку конфискованных хлопушек. Гермиона замерла, увидев, что он медленно идёт ей навстречу. Его взгляд был опущен вниз, следя за каждым шагом. Плечи сутулились так, что в этой позе читалась безысходность, которую она теперь научилась замечать. Возможно, раньше она бы не обратила на это внимания, если бы прошлой ночью не нашла его в коридоре. За спиной послышались приглушённые голоса когтевранцев. — Это он... — Ну конечно, Адам... ты только на его волосы посмотри... — Он убил профессора Дамблдора... — Спорим, у него до сих пор есть Тёмная метка... Теперь Малфой поравнялся с Гермионой. Голова была низко опущена, и он, вероятно, делал вид, что не слышит перешёптываний за спиной. Он уже прошёл мимо неё, и Гермиона собралась отнести хлопушки в ящик для запрещённых предметов в кабинете Филча, когда позади раздались приглушённый вскрик и грохот. Она резко обернулась. Малфой стоял на четвереньках рядом с группой когтевранцев. Те тут же разразились смешками. Гермиона стремительно направилась к ним. Смех оборвался, едва ученики увидели выражение её лица. На их лицах проступил испуг. — Кто это сделал? — спросила она, кивнув в сторону Малфоя, который уже поднимался на ноги. — Он сам упал! — вызывающе заявил один из самых низкорослых мальчишек. Она мрачно посмотрела на него. — Не утруждайся, Грейнджер, — неожиданно произнёс Малфой рядом с ней. Гермиона повернула голову. Он рассеянно стряхивал пыль с рубашки, затем взялся за узел галстука и поправил его. Серые глаза скользнули к ней, пригвоздив холодным взглядом. — Не нужно делать вид, будто тебе это не доставляет такого же удовольствия, как и им. Гермиона открыла рот, собираясь возразить, но он уже быстрым шагом уходил по коридору. Она перевела пылающий взгляд на младших учеников. — Тогда двадцать баллов с Когтеврана. И если я ещё хоть раз увижу что-то подобное, сразу сообщу директрисе. Третьекурсники понуро поплелись прочь. Возмущённо фыркнув, Гермиона вернулась к своему занятию, хотя внутри всё сильнее ворочалось неприятное, ни с чем не спутываемое чувство жалости.

***

Около полуночи Гермиона сидела на своей кровати. Полог был задёрнут, скрывая её от посторонних глаз. Перед ней на одеяле лежал чистый лист пергамента. Тусклый Люмос озарял окружающее пространство жутковатым белым свечением. Она глубоко задумалась, задаваясь вопросом, не начинает ли сходить с ума. Потому что ей ужасно хотелось проверить карту. Посмотреть, вернулся ли Малфой в коридор возле Астрономической башни. Она ещё не произнесла слов, которые оживляли карту. Вместо этого Гермиона пыталась разобраться в собственных мотивах, понять, почему ей так хочется проверить, как он там. Она анализировала свои мысли и чувства так, словно это могло волшебным образом дать ответ. Обычно Гермиона мастерски разбирала факты по полочкам, раскладывала их перед собой и делала ясные, логичные выводы. Но сейчас у неё ничего не было. Она просто... Хотела. Гермиона проигнорировала неприятное ощущение собственного лицемерия и, тяжело вздохнув, коснулась карты палочкой. — Торжественно клянусь, что замышляю шалость и только шалость. Да уж. Шалость. Чернила проступили на пергаменте прямо у неё на глазах, плавно закружились, переплетаясь изящными линиями, пока не проявились все части замка. Гермиона разворачивала и поворачивала карту, пока не нашла Астрономическую башню, и её сердце ухнуло вниз, когда она сразу же увидела имя Драко Малфоя под парой следов, именно там, где прошлой ночью сидела рядом с ним. Ещё одно касание палочкой. — Шалость удалась. Гермиона спрятала карту и снова опустилась на кровать. Ей определённо следовало забраться под одеяло и лечь спать. Было уже очень поздно, а прошлой ночью она и без того спала отвратительно. Ей определённо не следовало... — Нокс. Палочка погасла в тот самый миг, когда она начала превращение.