Эффект Анимагии

Драко с хлопком захлопнул своё расписание подготовки к экзаменам и швырнул его через всю кровать, после чего отложил перо. Шторы вокруг его постели всё ещё были задёрнуты, хотя остальные мальчишки из спальни давно ушли по своим утренним делам. Вчерашний вечер возвращался к нему рваными осколками воспоминаний, и от этого приходилось глубоко вдыхать, чтобы не задохнуться. Как он вошёл в спальню в два часа ночи. Как увидел разгромленный угол комнаты, где стояла его кровать. Как вырвался у него дрожащий возглас, разбудивший остальных. Первым проснулся Тео. Он отдёрнул полог и увидел Драко, застывшего посреди комнаты. Тот не мог пошевелиться, не мог отвести взгляд от слов над своей кроватью:

СДОХНИ, ПОЖИРАТЕЛЬ СМЕРТИ.

Тео вскочил почти мгновенно, тогда как остальные только начали сонно подниматься, и, ругаясь на чём свет стоит, направился к кровати Драко. — Какого, блядь, хрена?.. — только и смог выдавить он, глядя на разгром. Драко тогда вообще не был способен говорить. Тео повернулся к нему. — Кто это сделал? В ответ Драко лишь пожал плечами, после чего обвёл взглядом остальные потрясённые лица в спальне. Блейз. Грег. — Это не я, приятель, — быстро сказал Блейз. Когда взгляд Драко остановился на Греге, тот только туповато замотал головой. Все вместе они помогли ему привести вещи в порядок: восстановили кровать, вернули комнате прежний вид и магией стёрли надпись со стены. Спать Драко лёг совершенно опустошённым, почти не способным осознать произошедшее и даже почувствовать по этому поводу хоть что-нибудь. Теперь, стоило ему оглянуться через плечо на стену, как ему почти казалось, будто слова всё ещё там. Словно они навсегда въелись в древесину, хотя от красной краски не осталось ни следа. Он вздохнул и медленно выбрался из постели. Теперь, когда Грейнджер отменила их встречу, день обещал состоять исключительно из скучных лекций, выкрикиваемых оскорблений и взглядов, в которых ему желали смерти. Настоящей смерти, если судить по надписи, оставленной над его кроватью. Он только вышел из гостиной Слизерина, как его неожиданно остановил профессор Слизнорт. — Мистер Малфой, — произнёс профессор, глядя на него с необычайно серьёзным выражением лица. — Могу я поговорить с вами? Драко замешкался и нервно поправил ремень сумки. Что он опять сделал не так? — Конечно, — ответил он. Профессор Слизнорт пошёл рядом с ним по пустому коридору. Несколько секунд они молчали, а потом профессор заговорил: — Вообще-то я искал вас ещё вчера вечером. Мне хотелось обсудить то, что произошло в Большом зале. Драко смотрел прямо перед собой. — Что именно? — Послушайте, мой мальчик, я понимаю, что возвращение сюда далось вам нелегко, — сказал Слизнорт. От его обычной добродушной улыбки не осталось и следа. — И понимаю, что приём оказался, мягко говоря, не самым тёплым. Драко тихо фыркнул. — Это ещё мягко сказано, профессор. Слизнорт издал короткий звук согласия. — Да, понимаю, всё это тяжело. Со временем страсти улягутся... Но до тех пор я хочу, чтобы вы обращались ко мне, если кто-либо в этих стенах будет создавать вам проблемы. Договорились? Драко с трудом удержался от того, чтобы закатить глаза. — Конечно, профессор, — согласился он лишь потому, что никакого другого ответа, способного закончить разговор, всё равно не существовало. — Хорошо. И ещё, в обозримом будущем вся ваша почта будет сначала направляться в кабинет директора, а уже потом передаваться вам. Просто чтобы... кхм... подобное больше не повторилось. Драко поднял брови и наконец посмотрел на декана своего факультета. — Эм... это... хорошо. Спасибо. Тяжёлая ладонь опустилась ему на плечо. Уверенное прикосновение взрослого человека, который, похоже, вовсе не желал ему зла. Наверное, это должно было хоть немного успокоить его. Но оцепенение вернулось. Он словно снова ощутил, как вокруг него поднимаются стены. Будто что-то внутри просто отключилось. — Мы все хотим, чтобы у вас всё получилось, мой мальчик, хорошо? — сказал профессор Слизнорт с едва заметной, но, кажется, совершенно искренней улыбкой. В ней чувствовалась мягкая поддержка, спокойная и ненавязчивая. Драко отвёл взгляд и лишь кивнул. — Спасибо, профессор, — тихо сказал он. — У меня сейчас чары. Увидимся позже. Не дожидаясь ответа, Драко резко свернул в сторону и вскоре оказался в коридоре, переполненном учениками, спешившими на свои утренние занятия. Он опустил голову, не отрывая взгляда от пола. В холле было не протолкнуться, и, несмотря на все попытки не замечать окружающих, Драко чувствовал себя всё более неуютно. Впереди показался мужской туалет. Он резко сменил направление и нырнул внутрь, отчаянно нуждаясь в нескольких минутах тишины, чтобы прийти в себя. Или хотя бы переждать, пока толпа немного рассосётся. Драко толкнул дверцу одной из кабинок, закрыл её за собой и сел на закрытую крышку унитаза, уронив голову в ладони. Тревожные мысли метались в его голове, сталкивались друг с другом, били по сознанию, словно пытаясь проломить его изнутри, и от каждого такого удара он невольно вздрагивал, будто от настоящей боли. Что сегодня пойдёт не так? Сколько людей хотят твоей смерти, Драко? Сколько ещё я смогу это выдерживать? Кто вообще будет по-настоящему скучать по мне?.. Маме без меня даже легче станет. Драко медленно покачал головой, не убирая рук от лица. Локти упирались в колени. Он сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь взять себя под контроль. Отец всегда учил его владеть своими эмоциями, не позволять им управлять собой. Но, похоже, эти уроки постепенно ускользали из памяти. Эмоции мало-помалу впивались в него когтями, затягивая всё глубже. С раздражённым выдохом Драко поднялся на ноги, медленно толкнул дверцу кабинки и подошёл к раковине. Несколько секунд он смотрел на своё бледное отражение. Собственное лицо казалось чужим. Из зеркала на него будто глядел призрак. Он потянулся к крану, крепко обхватил ручку, собираясь повернуть её, когда внезапно почувствовал резкую боль, полоснувшую по ладони. — Блядь, — прорычал Драко, резко отдёргивая руку. Его глаза расширились от изумления. Он уставился на кран. Та часть, за которую обычно берутся, чтобы открыть воду, была не гладким металлом, как должна была быть, а острой как бритва. Опасная кромка холодно блеснула, и в тот же миг капля его крови упала в раковину. Он сглотнул, наблюдая, как алая струйка стекает по белому фаянсу. Затем перевёл взгляд на руку. Глубокий порез пересекал ладонь, а кровь уже бежала по пальцам и запястью. Драко облизнул губы, оценивая ситуацию. Снова подняв глаза на своё отражение, он несколько секунд смотрел на себя, а затем моргнул. — Ну да. Всё как обычно, — произнёс он, и его убитый голос эхом разнёсся по пустому туалету. Опустив кровоточащую руку вдоль тела, он направился к выходу, грубо распахнул дверь плечом и вдруг замер. Прямо напротив, прислонившись к стене, стоял Атертон. Рядом был ещё один его приятель — Пол Вагнер, если Драко правильно помнил. Переведённый ученик из Дурмстранга, приехавший из Германии. Когда Драко вышел обратно в коридор, кровь всё ещё капала с его пальцев. Атертон внимательно наблюдал за ним. На его лице не отражалось абсолютно ничего. Он смотрел спокойно и бесстрастно, ничем не выдавая своих мыслей. Но Драко знал. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Затем Драко опустил голову и быстрым шагом двинулся дальше по коридору — прочь от кабинета чар, в сторону больничного крыла.

***

Гермиона сидела на краю больничной койки в лазарете, дожидаясь, пока мадам Помфри приготовит для неё зелье от простуды и гриппа. Она несколько раз кашлянула в сгиб локтя, и от этого тупая боль в голове неприятно усилилась. Тем утром лазарет был переполнен учениками, из-за чего там царила ещё большая суматоха, чем обычно. Похоже, кто-то из второкурсников случайно выпустил в коридоре заклинание Бомбарда, и в результате обрушилась половина крыши и стены, погребя под обломками нескольких студентов. Гермиона наблюдала, как Поппи торопливо сновала между койками, занимаясь сломанными конечностями, ссадинами и даже посттравматическим стрессовым расстройством: у некоторых учеников случайное происшествие вызвало болезненные воспоминания о Битве за Хогвартс. Поэтому Гермиона совершенно не возражала против ожидания. В конце концов, у неё была всего лишь простуда. Прошло почти тридцать минут, когда в лазарет вошёл новый посетитель. Гермиона подняла голову и почувствовала, как её спина сама собой выпрямилась при виде вошедшего Малфоя. Он шагал, как обычно, слегка опустив голову, но, оказавшись внутри, поднял взгляд и сразу заметил её, сидящую немного справа. Его брови удивлённо приподнялись. — Ты и правда заболела? — спросил он. Сегодня с ним было что-то не так. Его серые глаза казались... потускневшими. Гермиона открыла рот, но вместо слов чихнула. Прижав ладони к лицу, она прикрыла чихание, а затем быстро вытерла выступившие на глазах слёзы. — Конечно... — начала она и тут заметила руку, которую он придерживал перед животом. — Твоя рука... Малфой опустил взгляд на кровь, капавшую с пальцев на пол. Потом снова посмотрел на неё и лишь равнодушно пожал плечами, словно ему было скучно. Его взгляд скользнул по лазарету, остановившись на Поппи, носившейся между пациентами в безумном темпе. — Похоже, я выбрал неудачное время, — произнёс он почти без всякого выражения. Гермиона нахмурилась. — Что случилось с рукой? Малфой снова перевёл взгляд на неё. — Порезал. Она подозрительно прищурилась. — Как? — Забудь, Грейнджер. — Малфой... — Ах, мисс Грейнджер! — воскликнула Поппи, подходя к койке с флаконом в руках. — Вот ваше зелье, дорогая. Выпейте всё. И всё же я бы хотела, чтобы остаток дня вы провели в постели. Завтра сможете вернуться к обычным занятиям. Гермиона с благодарной улыбкой взяла флакон. — Спасибо, мадам Помфри. Эм... у вас новый пациент. Она кивнула в сторону Малфоя, затем вынула пробку и поднесла флакон к губам, залпом выпив содержимое. Поппи обернулась, заметила Малфоя и тихонько ахнула. — Мистер Малфой! Да вы мне весь пол кровью закапали... Вот, держите. Она тут же достала небольшой белый лоскут ткани и поспешила к нему, прижимая его к ране. Гермиона заметила, что он даже не вздрогнул. Просто смотрел на свою руку так, будто происходящее его совершенно не касалось. — Подержите это несколько минут, дорогой. Мне нужно сначала закончить ещё с несколькими пациентами. Гермиона медленно моргнула, наблюдая, как Поппи удаляется. Голова внезапно прояснилась, воспаление в носовых пазухах и горле исчезло без следа. Она с облегчением выдохнула, спрыгнула с койки, поставила пустой флакон и подошла к Малфою. Остановившись прямо перед ним, она заметила, как по его лицу скользнуло какое-то мимолётное выражение. Когда он посмотрел на неё сверху вниз, в нём было что-то большее, чем прежняя каменная холодность. Что именно — Гермиона понять не смогла. — Что случилось? — тихо спросила она. Он едва заметно покачал головой. — Не беспокойся об этом. — Покажи. Драко лишь окинул её холодным, едва заметным взглядом, а затем чуть подался вперёд. — Покажу тебе своё, если покажешь мне своё. Губы Гермионы слегка приоткрылись, и старые шрамы на левом предплечье неприятно закололо. Какая же нужна наглость, чтобы попытаться снова расковырять эти давние раны. Что-то мелькнуло в глубине его глаз, после чего он отвёл взгляд в сторону; на скулах заходили желваки. Гермиона поджала губы. — Почему ты обязательно должен быть таким невыносимым? Затем она подняла руку и обхватила запястье его раненой руки, не пропустив удивлённого резкого вдоха, сорвавшегося с его губ. Не поднимая взгляда, она осторожно отвела в сторону ткань, которой была перетянута рана, останавливая кровь, и наклонилась чуть ближе, внимательно осматривая порез. Он тянулся через всю ладонь и с одной стороны оказался довольно глубоким. Гермиона глубоко выдохнула, снова прижала ткань к ране и подтолкнула его пальцы внутрь, побуждая согнуть их и сильнее придавить повязку. После этого она отступила на шаг и отпустила его запястье. Малфой лишь смотрел на неё. Его лицо оставалось совершенно непроницаемым, когда он вопросительно приподнял бровь. Гермиона вздохнула, резко развернулась и направилась к Поппи, которая в углу лазарета магией туго перебинтовывала чью-то ногу. — Мадам Помфри? — тихо спросила она, сочувственно взглянув на второкурсника, который морщился от боли, лёжа на койке. — Вы не будете возражать, если я займусь раной мистера Малфоя? Там обычный порез. Поппи коротко посмотрела на неё, раздумывая. Если кто и знал, насколько хорошо Гермиона владеет некоторыми базовыми исцеляющими чарами, так это Поппи. После Битвы за Хогвартс они не раз работали бок о бок. Именно она многому её научила, и со временем это умение стало для Гермионы чем-то особенно ценным. Спустя мгновение Поппи кивнула. — Это было бы замечательно, мисс Грейнджер. Спасибо. Гермиона слегка улыбнулась и вернулась к Малфою, который за это время даже не пошевелился. Он наблюдал за её приближением с умеренным любопытством. — Сядь, — настойчиво сказала она, указывая на койку, которую только что освободила. Встав рядом, Гермиона вытащила палочку и несколько раз перекатила её между ладонями, глубоко вдохнув. Когда он так и не двинулся с места, она оглянулась через плечо. Малфой продолжал смотреть на неё пристально, слегка сощурившись. — Малфой, — выдохнула она с усталым раздражением. В его глазах по-прежнему было что-то тревожно пустое, но наконец он подошёл и присел на край койки. — Не знал, что ты целительница, Грейнджер. Она закатала рукава своего слишком большого коричневого свитера, освобождая руки, затем подошла ближе и протянула ладонь. — Я не целительница, — непринуждённо ответила Гермиона. Он положил тыльную сторону своей руки на её ладонь — тёплую, тяжёлую. — Во всяком случае, официально. Малфой тихо хмыкнул. Гермиона подняла взгляд и встретилась с ним глазами. — В таком случае мне, наверное, стоило бы быть поосторожнее и не позволять тебе себя лечить. На таком расстоянии её вновь поразил серебристый оттенок его радужек. В них было что-то странно притягательное, и она задержалась взглядом на долю секунды дольше, чем следовало, прежде чем сумела придумать ответ. Она поспешно опустила глаза обратно к его руке и убрала пропитавшуюся кровью ткань. — Я многому научилась... во время войны. Он ничего не ответил, но его рука едва заметно дрогнула в её ладони и пальцы на мгновение напряглись, пока Гермиона внимательнее изучала рану. Она машинально облизнула губы, уже прикидывая, что делать дальше. — Сначала я очищу рану, — мягко пояснила она. Короткое движение палочки, тихо произнесённое заклинание — и кровь, как свежая, так и уже засохшая, исчезла с его руки. Гермиона заткнула палочку за растрёпанный пучок на затылке и подтянула ладонь Малфоя ближе к себе, мысленно проверяя, не ошиблась ли с нужным заклинанием для такого глубокого пореза. Кончики её пальцев осторожно коснулись боков его ладони, и рядом она услышала отчётливый вдох. Гермиона подняла голову. — Прости... я сделала больно? Губы Малфоя слегка приоткрылись, когда он посмотрел на неё в ответ. В его лице по-прежнему оставалось что-то настороженное, закрытое от посторонних глаз, и всё же Гермиона внезапно уловила в нём напряжённый, обжигающий накал. — Нет, — тихо сказал он, переводя взгляд с одного её глаза на другой. Светлые волосы упали ему на лоб, а кончики щекотали длинные ресницы. Гермиону охватило совершенно нелепое желание поднять руку и убрать их в сторону, провести пальцами по мягким прядям, почувствовать, как они скользят между пальцев. — Хорошо... — Гермиона медленно отвела взгляд, нуждаясь в мгновении, чтобы собраться с мыслями, прежде чем снова сосредоточиться на его руке. — Я наложу два вида исцеляющих чар. Одни — на этот участок, здесь рана не такая серьёзная, а для этой части понадобится более сильное заклинание, потому что порез гораздо глубже. — Как скажешь, Грейнджер, — ответил он. Она вытащила палочку из волос, направила её на его ладонь и сначала произнесла Эпискей для неглубокой части раны, а затем, полностью сосредоточившись на более глубоком разрезе, использовала более мощное заклинание: — Вулнера Санентур. Гермиона старалась произнести второе заклинание как можно тише, зная, что Малфой слишком хорошо знаком именно с этими чарами. Северус неоднократно применял их, исцеляя раны после того, как Гарри ранил его Сектумсемпрой. Несмотря на все её старания, она поняла, что Малфой узнал заклинание. Его рука снова дёрнулась в её ладони, и Гермиона услышала, как он резко выдохнул через нос. Она продолжала сосредоточенно работать, хотя её так и тянуло спросить, всё ли с ним в порядке. Когда всё было закончено и палочка вновь заняла своё место в пучке волос, Гермиона внимательно осмотрела результат. На правой стороне его ладони остался лишь едва заметный светлый шрам; ничто другое уже не напоминало о недавнем порезе. И поскольку в её душе происходило нечто совершенно ненормальное всякий раз, когда дело касалось Малфоя, Гермиона провела одним пальцем вдоль его ладони там, где раньше проходила рана. Его пальцы едва заметно дрогнули и слегка сжались. Резко вдохнув и внезапно осознав, что именно делает, Гермиона поспешно выпустила его руку и быстро отступила на шаг. — Эм... всё готово, — сказала она, избегая смотреть на него, уже чувствуя, как щёки начинает заливать румянец. — Спасибо, Грейнджер, — произнёс он, поднимаясь с койки и вновь выпрямляясь во весь рост. — Придётся добавить это к твоему постоянно растущему списку вещей, которыми ты можешь меня попрекать. Гермиона снова встретилась с ним взглядом. На её губах появилась мягкая улыбка. — Мы квиты, Малфой. Уверена, однажды ты найдёшь способ мне отплатить. Он слегка приподнял бровь. В его глазах что-то вспыхнуло. Затем уголок губ едва заметно дрогнул в намёке на улыбку, и он коротко кивнул ей, после чего вышел из больничного крыла, ни разу не оглянувшись. Гермиона смотрела ему вслед, пока он окончательно не скрылся из виду.

***

Разумеется, на урок заклинаний Драко опять опоздал. Профессор Флитвик явно не пришёл в восторг, когда он вошёл в класс: ученики уже разбились по парам и отрабатывали сложные чары левитации. Драко сразу направился к профессору, который стоял на своей шаткой стопке книг, и коротко объяснил причину опоздания. — Простите за опоздание, — пробормотал он. — Я порезал руку и был вынужден зайти в больничное крыло. Профессор вопросительно приподнял бровь и мельком взглянул на его ладонь. Драко и без того знал, что особой симпатии у волшебника не вызывает, и невольно задумался, не ухудшит ли этот случай мнение Флитвика о нём ещё сильнее, сведя на нет все попытки Грейнджер подтянуть его оценку. — У вас есть справка от мадам Помфри? Драко нахмурился. — Э-э… вообще-то нет. Меня вылечила Гре… то есть Гермиона Грейнджер. В больничном крыле было полно народу, и она смогла мне помочь... Какая-то часть его мозга на мгновение отказала, пока он пытался вспомнить, произносил ли он когда-нибудь вслух имя Грейнджер. Кажется, нет. Сами звуки её имени показались такими непривычными на языке. Профессор Флитвик некоторое время внимательно смотрел на него, а затем резко кивнул, принимая объяснение. После этого он кратко рассказал о заклинании, которое сегодня отрабатывали ученики, и предложил Драко выбрать группу, к которой можно присоединиться. Окинув взглядом оживлённый класс, Драко немного подумал и направился к Тео и Пэнси. Пэнси посмотрела на него с заметной настороженностью, когда он встал рядом, скрестив руки на груди. С начала учебного года Драко почти с ней не разговаривал. Учитывая их прошлые отношения, это было довольно грубо с его стороны, но он просто... не находил в себе сил. — Опять опоздал, Драко? — осторожно спросила она, удерживая палочкой в воздухе тяжёлую диванную подушку. — Очевидно, — отозвался он, не сводя глаз с парящего предмета. — Как ты вообще? Тяжёлая выдалась ночка, да? — поинтересовался Тео. Драко метнул в его сторону предупреждающий взгляд. — А что случилось вчера? — тут же спросила Пэнси. Она отвлеклась, и подушка с глухим шлепком рухнула к их ногам. — Ничего, — отрезал Драко. Тео закатил глаза, поднял палочку и снова заставил подушку взмыть в воздух. Правда, под его чарами она двигалась куда менее изящно, чем под чарами Пэнси. — Ну конечно, приятель. Как скажешь. До конца занятия Тео больше к нему не обращался, а Пэнси то и дело бросала взгляды, в которых раздражение и тревога сменяли друг друга с бешеной скоростью. Но Драко не нуждался в их беспокойстве. И уж тем более не хотел привлекать к себе внимание. Всё, во что превратилась его жизнь, было исключительно его виной, и разбираться с этим он должен был сам. Какая-то часть его понимала, что разумнее всего было бы опереться на старых друзей. Он знал, что они позволили бы ему это. Но сам он был на такое неспособен. Его разум и сердце превратились в чёрную дыру, и ему казалось, что ничто на свете не сможет её заполнить. Уже после занятий, направляясь в гостиную Слизерина, Драко вдруг вспомнил Грейнджер в больничном крыле. Он и сам не понимал, почему решил, будто она могла солгать о болезни. Но именно эта унизительная мысль первой пришла ему в голову после её сообщения о том, что ей придётся пропустить их занятие. Поэтому, увидев её там, явно нездоровую, он почувствовал себя немного легче. Это словно вытащило его со дна бездонного колодца отчаяния, в который он рухнул после вчерашней ночи и после того, как Атертон совершенно очевидно подстроил его травму. Осознание оказалось на удивление приятным: она не избегала его намеренно, каким бы нелепым ни было само это предположение. А потом она ещё и нашла время сама заняться его рукой, пока мадам Помфри была слишком занята... Драко всё ещё помнил мягкие, осторожные прикосновения её пальцев. Помнил покалывание кожи, которая срасталась под действием её спокойных, тщательно выверенных заклинаний. Помнил дрожь, пробежавшую по позвоночнику, когда один из её маленьких тонких пальцев едва ощутимо скользнул по внутренней стороне его ладони после того, как работа была закончена. Тогда Грейнджер находилась совсем рядом. Ближе, чем когда-либо прежде, если не считать того случая на третьем курсе, когда она его ударила. Впрочем, тот случай не в счёт. Склонив голову над его рукой и полностью сосредоточившись на лечении, она невольно дала ему возможность рассмотреть её. Взгляд Драко скользил по россыпи веснушек на переносице; он удивлялся тому, как аккуратно держится пучок на макушке, несмотря на всю тяжесть густых волос, и наблюдал за выбившимися кудрями, которые мягко покачивались вокруг её лица при каждом движении. В тот момент Драко пришёл к простому выводу: она очень красивая. Нет, даже больше. Она прекрасна. Теперь, оставшись наедине со своими мыслями и вновь прокручивая в памяти события больничного крыла, Драко решил, что ему следует выбросить из головы саму мысль о том, что Грейнджер красива. Потому что это не имело значения. У него не было времени размышлять о том, кто кажется ему привлекательным, а кто нет. В его голове и без того роились десятки мыслей и вопросов, каждый из которых требовал внимания. Кто действительно его друзья, а кто лишь притворяется? Сдаст ли он этот учебный год или его отправят в Азкабан? Правда ли профессор Слизнорт заботится о нём, или втайне мечтает увидеть, как Драко с треском провалится? Сам того не заметив, он уже оказался в своей спальне. Он почти не помнил, как дошёл туда, настолько погрузился в бесконечный водоворот собственных мыслей. Сидя на краю кровати, Драко размышлял о своей нынешней жизни и о том, что ждёт его впереди. И неожиданно легко пришёл к выводу, что всё это не имеет никакого значения. Ничто из этого не имеет значения.

***

Гермиона лежала в постели тем вечером, окружённая книгами. Она изо всех сил старалась устроить себе день полноценного отдыха, как советовала Поппи, но, как ни пыталась, просто не могла заставить себя бездельничать. В итоге она пошла на компромисс сама с собой и решила, что вполне может отдыхать в кровати… одновременно занимаясь и перечитывая учебники к предстоящему семестру. Чувствовала себя Гермиона уже гораздо лучше. Ближе к середине дня вернулась лёгкая головная боль, но вскоре после ужина она снова прошла. Да и чихнула она всего несколько раз с тех пор, как выпила эликсир от простуды и гриппа. Впрочем, избавиться от случайных мыслей о Малфое ей так и не удалось. В течение дня они снова и снова всплывали в голове. Гермиона то и дело ловила себя на том, что тянется рукой к книге для подготовки к экзаменам, проверяя, не согрелась ли она от нового сообщения. Но книга оставалась холодной. Теперь, когда полночь была уже совсем близко, Гермиона изо всех сил старалась не доставать Карту Мародёров, хотя и без того знала, где он находится. Но пока сохранялась хотя бы малейшая вероятность, что она снова начнёт чихать, Гермиона понимала: лучше отложить всё ещё на одну ночь. Она даже представить себе не могла, как Малфой отреагирует, если узнает, что Осень… это она. И всё же желание быть рядом с ним становилось сильнее с каждым днём. Тяжело вздохнув, Гермиона сложила учебники стопкой и поставила их возле кровати. Затем прошептала своей палочке: — Нокс. Комнату тут же поглотила непроглядная темнота. Она устроилась поудобнее под одеялом. Несколько минут Гермиона лежала с закрытыми глазами, стараясь ни о чём не думать и позволить сну прийти самому. Но веки упрямо поднимались, и её взгляд снова и снова упирался в тёмный балдахин кровати с пологом. Мысли цеплялись за вопросы, которыми ей вовсе не следовало себя мучить. Однако где-то глубоко внутри ворочалось неприятное чувство. Что-то похожее на предупреждение. От него по коже бежали колючие мурашки, а пальцы нервно подрагивали на покрывале. Прошло ещё несколько неловких, тягучих минут, прежде чем Гермиона наконец поднялась с тяжёлым раздражённым вздохом, досадуя на своё полное отсутствие силы воли. Затем она потянулась за палочкой и картой.

***

Драко застыл неподвижно перед входом в Астрономическую башню. В прежние ночи он всегда проходил мимо, направляясь к своему привычному месту на подоконнике. Но сегодня его с мрачной неотвратимостью тянуло именно сюда; тьма лестничного пролёта словно взывала к той тьме, что поселилась в его сердце. Так же прошёл и остаток дня после занятий: лёжа на кровати, он всё глубже погружался в беспощадную пустошь собственного разума. Мысли были одна другой мрачнее, исполненные самоуничижения и отчаяния. Слова, выведенные на его стене, горели перед внутренним взором, и Драко был совершенно не способен избавиться от них. А фразы из Кричалки часами звенели в ушах, будто навязчивый вопль призрака. Сдохни, Пожиратель Смерти. Кусок дерьма. Она погибла, а ты выжил. Это ты должен был умереть. Я ненавижу тебя всем своим существом. Теперь, глядя в темноту лестницы, он вдруг обнаружил, что ноги сами несут его вперёд. Шаг за шагом он поднимался всё выше, направляясь к тому месту, которое когда-то поклялся больше никогда не видеть. Это было одним из его самых тяжёлых сожалений: всё, что произошло в Астрономической башне, и каждая мелочь, каждое решение, приведшее его к тому мгновению, когда он стоял там с поднятой палочкой, нацеленной на Альбуса Дамблдора. Он поднимался ровным шагом, хотя что-то внутри отчаянно тянуло его назад, умоляло развернуться, уйти отсюда, оставить позади это место, эти воспоминания, и просто вернуться. Но Драко продолжал идти. Потому что возвращаться было некуда. Не для него. Он не мог изменить прошлое. Не существовало ничего, ни единой чёртовой вещи, способной исправить сделанный им выбор, как бы сильно он этого ни хотел. А хотел он отчаянно. Молился об этом. Просил судьбу дать ему второй шанс. Возможность начать всё заново. Но не ему. Не в этот раз. Драко остановился на вершине лестницы и посмотрел на балкон Астрономической башни. Паника медленно осела где-то глубоко внутри, пригвоздив его к месту. Воспоминания обрушились на него так, словно всё происходило снова, прямо сейчас — жуткий спектакль, сотканный из его самых страшных кошмаров. Рука с палочкой дрожала, как сухой лист под яростным порывом ветра, пока он держал её направленной на волшебника перед собой. В глазах Дамблдора не было страха. Ни тогда, когда ослабевшего директора обезоружили, ни после. Нет. Страха не было никогда. Только терпение, понимание и доброта. Этот спокойный, всезнающий блеск в глазах директора будет преследовать Драко до конца его дней. И не только сам блеск, но и то, как он погас. Как всего за один удар сердца добрые глаза стали пустыми. Дамблдор предложил ему выход. Прощение. Милосердие. Доброту. Он понимал, что Драко не хочет здесь находиться. Что не хочет... убивать. Но Драко был в ловушке. Безнадёжно. Безвыходно. Совершенно беспомощно. И всё же он опустил палочку. Он помнил это с болезненной ясностью, потому что в ту секунду, когда рука дрогнула и опустилась всего на дюйм, его захлестнуло облегчение. А потом всё произошло слишком быстро. Невероятно быстро. Прежде чем Драко успел осознать случившееся, Дамблдор уже был мёртв, а его тело падало с башни вниз. Он до сих пор видел это. Ослепительную зелёную вспышку, выжженную на сетчатке. Безжизненное, сломанное тело, переваливающееся через перила. От этого воспоминания всё внутри сжималось и увядало. Его душа будто складывалась сама в себя, рушась под собственной тяжестью. На негнущихся ногах Драко подошёл к ограждению и упёрся дрожащими руками в холодный металл. Он посмотрел вниз, на тёмную землю далеко под собой, и с пугающим спокойствием задумался, что подобное падение делает с человеческим телом. Он задумался, с какой-то слишком уж пугающей невозмутимостью, почувствует ли такое же облегчение во время падения, какое испытал тогда, когда Драко решил опустить палочку. Почувствует ли облегчение от того, что всё наконец закончится. Паника, ужас, мучительный страх — всё это вдруг словно растворилось в прохладном ночном воздухе. Его взгляд скользнул к усыпанному звёздами небу в поисках созвездия Дракона. В последний раз. Он без труда нашёл его и глубоко вдохнул, позволяя воспоминанию о том, как они с матерью лежали на траве и счастливо показывали друг другу звёзды, окутать его, словно тёплое одеяло. Драко представил улыбающееся лицо Нарциссы, отчаянно желая, чтобы именно оно стало его последним воспоминанием, помогло ему встретить то, что ждало впереди. Он поставил ноги на перила, цепляясь за эти образы и прижимая их к сердцу. Уперевшись руками, он подтянулся ещё выше и вскоре стоял на узкой перекладине перил, слишком свободно придерживаясь одной рукой за колонну возле себя. Его взгляд медленно оторвался от звёздного неба и устремился вниз. Резкий порыв ветра налетел на него, заставив качнуться, но он устоял. Страха не было. Он знал, что сердце бешено бьётся, чувствовал его удары в горле, но всё остальное будто утратило чувствительность. Тело онемело, отгородившись от любых ощущений. Драко закрыл глаза. Он позволил печали, копившейся годами, захлестнуть его с головой. Позволил судьбе протянуть к нему свои ледяные руки, заключить его в беспощадные объятия и отдался её неумолимому притяжению, тянувшему его вниз. Он наклонился вперёд...