Не встаёт на баб

— Что ты сделал? Аарон выразительно осмотрел коридор, как оказалось — пустой. Вернул растерянный взгляд на присевшего у фикуса Кевина. Тот замялся на секунду, покрутил в руках карту-ключ, явно думая о перспективах сдернуть. — Алло, — защитник выразительно пощелкал пальцами перед носом сокомандника, — Горюешь? Соберись, понимаю — дебютный проигрыш сезона и всё такое, но напрягай извилину: почему одна? — У нас один номер на двоих. Один одиночный номер. Кевин стоически выдержал ощетинившийся взгляд, рекомбинацию в подозрительность и пару-тройку оскорблений, прежде чем оборвал: — Да хватит, не моя это вина, — качнулся парень в сторону пустующего ресепшена. Мол, хочешь — можешь на них поорать. Низкорослый парень грязно выругался, тряся в такт словам пакетиком со свежим кейсом и средством для линз — из-за которых, собственно, и упустил момент, следуя примеру той же Рене, вытащить себе длинную соломинку — одиночный номер. Будь прокляты сборы впопыхах. — Что за бред, — процедил Аарон спустя несколько минут и продолжил уже громче, зло указывая на узкую, маленькую даже для одной, конкретно слишком долговязой персоны, кровать. — Я не буду с тобой спать. Кевин сначала драматично всплеснул руками — ибо глупо предполагать, что он был счастлив такой перспективе? Глупо же? Но, осознав, что Аарон не планирует объединяться против проблемы и предлагать свой вариант, обиженно ощерился: — Девица-хрустальное-сердце, можешь поспать в коридоре или можешь постелить себе на ковре. Тоже мне. — Э-э нет, это ты проваливай, там вон с какого-то ванна вместо душа, вперед. — Много хочешь, — Кевин перегородил дорогу собравшемуся было бросить сумку на кровать защитнику. — Не хочешь спать спинами — вали, можешь к Эндрю попроситься, уверен, он тебя с распростёртыми объятиями примет, если, конечно, он в эту минуту не занят чем-то поинтереснее с Нилом. Защитник выплюнул очередное оскорбление, распаляясь еще сильнее... "А как до этого дошло?" — подумал Аарон, сползая ниже в то ли стальной, то ли чугунной ванне. Как этот металлический монстр вообще оказался в не особо фешенебельном отеле, на который Ваймаку хватило выделенного университетом бюджета, Аарон не знал, да и знать не хотел. Это же лучше, чем коврик? Он лежал, натянув на себя край не сильно толстого одеяла, обернутого так, чтобы не касаться металла голой кожей. Получалось, строго говоря, не идеально. За тонкой стеной вздохнул Кевин. Фантастическая ночка предстоит, — понял Аарон, прикрывая глаза. Как будто издалека его окликнули: раз, другой... На третий в перехваченное спазмом горло обжигающе рванул воздух. Почему он не дышал? Аарон вздрогнул, сильно стукнувшись затылком о металл; по ванне прошел такой гул, что в пору было беспокоиться о его, Аарона, зрении. Он ведь действительно мог отшибить себе зрительную зону, но это волновало меньше, чем размытое сквозь пелену слез, обеспокоенное, даже напуганное лицо Кевина рядом. Заглянув в мокрые от тупой боли глаза Аарона — хотя бы открытые, — тот облегченно вздохнул и перетек с корточек в положение сидя. — Ты орал. — сказал он. — Что? — Эндрю звал так, — Он не смог подобрать достойной альтернативы той оглушительной мольбе, отчаянному прошению, с каким Аарон прокричал имя брата во сне. — Громко, — сошелся он на самом безобидном. Аарон аккуратно качнул головой, все еще не полностью отделашись от ощущения липкого, перманентного страдания, стекающего по позвоночнику. О, он должен был предположить, что организм услужливо отреагирует на такую больно знакомую обстановку кошмаром; должен был осознавать эту вероятность. Ванна. Холод металла, от которого, несмотря на тогда принесенные братом одеяла, не скрыться. И ломка — все её этапы, что он прошел с именем Эндрю на устах; сотни, тысячи раз, произнося его вслух — и умоляюще, и ненавидяще, и всё, что есть в этом промежутке. Конечности закоченели; покрывало было бессильно против чугуна-или-стали; ванна виделась такой слепяще-белой что аж тошно, к горлу подступил несуществующий ком. Ему немедленно нужно из неё вылезти. — Помогай, — буркнул он и протянул руку. Кевин ухватился за нее, на секунду удивляясь тому, какая та ледяная, и потянул сокомандника на себя. От яростной ссоры, блистательной перепалки не осталось даже углей. Один напряженно вглядывался в другого, рассчитывая на ответы, тот же пялился в плитку пола, стараясь прочувствовать мышцы в теле, лишь бы не покачнуться и не шлепнуться обратно в пристанище адового Мойдодыра. Кевин нерешительно поднял руку, подумал немного, но опустить не успел — Аарон схватился за ладонь, мгновенно оставляя по пути следования своих рук гусиную кожу. — Все окей?.. — спросил Кевин, сильно склоняя голову, пытаясь заглянуть в глаза защитнику. — Хреново скрываешь любопытство. — Извиняй, чем богаты. — Первый и последний мой рехаб, — Аарон сардонически улыбнулся на этом слове, — примерно так и выглядел. — "Объяснил" парень, обводя взглядом санузел не такого уж плачевного вида: кипенного цвета плитка на стенах, такая же на полу, как, собственно, и все остальные элементы антуража — белые. — Эндрю? — Закрыл меня в реабилитационный санузел, пока я не слез; очаровательное было время. — Почему, — Кевин запнулся на секунду, когда холод пальцев собеседника переполз на предплечье, вновь отбирая тепло, — ...ты не сказал? Я бы не заставил тебя спать здесь. — Нашелся заставлятель; я сам так решил. — ответил Аарон, вздернув нос. Кевин поджал губы и хотел что-то сказать, но Аарон продолжил, придурковато качая головой так интенсивно, будто всеми силами прикреплял себя к диалогу, чтобы мелко покалывающее желание ужалиться выпрыгнуло из головы, возвращаясь куда-то туда, в прошлое, в комнату с покосившейся и пораженной грибком плиткой. — Ну не мог же я спать с тобой как ни в чем не бывало. — О чем ты? — Я о той хуйне, когда ты затирал Кейтлин про то, как ты от меня без ума. Кейтлин. О том, как без ума от меня, а ведь мы с ней тогда ещё были в отношениях... Кевин в его руках дернулся и перебил: — Не было, блять, такого. — Кейтлин литроматичка была, а не лгунья. — Я не помню, значит, не было. — настала очередь Кевина вздергивать нос. — Ты был вдрызг бухой; естественно, не помнишь. Оба парня замерли, будто примеряясь, поменяется ли положение их тел от сказанного; один не хотел снова не чувствовать пальцев, другой же получил телесный контакт. О, как же много времени Кевину потребовалось, чтобы смириться с этим своим "коротким", полуторалетним помешательством, недопустимой вольностью, бредовой идеей фикс. Аарон Майкл Миньярд, а точнее — вначале угнетающая, а впоследствии всё больше заглушающая его рациональность — любовь. Да, он был глубоко влюблен. Потрясающе сильно; и уже много месяцев считал рецепторы дофамина в голове бракованными, когда речь заходила об этом человеке. Но наравне с силой этой идиотской влюбленности Кевин стремился это свое постыдное увлечение скрыть и откреститься. И в первую очередь — перед самим Аароном. Члену сборной лучше быть гетеро; так проще. Так сказал ему менеджер, и о-о, как же он ему верил. Вопреки желанию в эту же секунду обматерить копию лучшего-друга-своего-лучшего-друга, Кевин лишь бросил, переводя взгляд на дверь, но руку не отнимая: — Несёшь бред. — За последний год ты ни разу на меня не наорал, даже не послал. Всех, даже Эндрю, ты— — Несёшь бред, Аарон. — Я просто не хотел ставить нас обоих в тупорылое положение, окей?... Эндрю убьет меня, если узнает. Последние слова он выронил совсем тихо, но в ночной тишине, нарушаемой лишь барахлением вытяжки в углу комнаты, они не укрылись. — Что Эндрю узнает? — Да забудь, я на ресепшен, может, они что-нибудь, блять, ну ты понял. Аарон ослабил хватку, но теперь уже Кевин накрыл его кисти другой рукой. — Что Эндрю? Аарон замер, вокруг будто даже время замедлилось. Он мог бы соврать, что судорожно соображал, как бы выкрутиться, но на самом деле мысли в мозгу тоже замедлились, ворочаясь неловко, неуклюже. Смысл разговора, даже его собственных слов, доходил до него с сильным опозданием, и в выборе, что сказать, он раздумывал не между "солгать" или "сказать правду", а между "сказать хоть что-то" и "сосредоточиться на том, чтобы дойти до ресепшена на своих двоих". Приступ посттравматического стрессового расстройства, наконец прорвавшийся сквозь бешеный ритм жизни спортсмена-медика, сильно обокрал его ресурс внимания. И если он и мог выбрать наихудший из возможных ответов — то он сделал это. — О том, что после разрыва с Кейтлин, я думаю, у меня взыграли гены, иначе объяснить то, что у меня... не встаёт на баб, я не могу. Идентичные-блять-близнецы. И, Господи боже, я не хочу оказаться геем. Кевин замер, нахмурился, потом складки между идеальных бровей разгладились. Он мог бы в эту минуту посмеяться, но был слишком... Что? Удивлен? Ошарашен? Опьянён мыслью, что между ним и парнем перед ним теперь на одну ступеньку меньше, что один из его собственных аргументов "почему нет" — ориентация Миньярда — исчез? Аарон продолжал: — Эндрю убьет меня, если узнает, что всё это время, пока я презирал его за увлечение этим... Нилом, я наедине с собой пускал на, блять, Кевина Дэя слюни. Я не хочу. Это бред. Это не должно случиться. Этого не должно случиться, — ещё более твердо произнес он, наконец глядя на Кевина в упор. — Мне кажется, я схожу с ума, я слишком старый для блядского кризиса ориентации... О, эти глаза. Кевин сходил от них с ума. Ореховые глаза, волчьи. Ближе к краю — карие, но к центру — всё более светлые, переходящие от желтого к зеленому. Редкий цвет. Разумеется, не такой редкий, как двухпроцентный зелёный, счастливым обладателем которого был сам Кевин, но всё ещё редкий. Внешность близнецов сама по себе была невероятной редкостью. На Земле всего три процента людей являются близнецами, и только одна треть всех этих людей — идентичные, монозиготные близнецы. Очень низкие блондины с ореховыми глазами — почти фантастическая редкость. А Кевин невероятно любил редкости — так же сильно, как любил свои зелёные глаза, и любил, что ведущая рука у него левая. Он был бы счастлив объяснить самому себе нетипичную любовь именно одержимостью редкостями. О да, он был бы счастлив ощущать этот трепет перед диковинкой, глядя в глаза и Эндрю... но нет. Контраст всегда был четким и предельно отрезвляющим. На Эндрю ему смотреть не хотелось. Хотелось распотрошить того, вытащив наружу весь потенциал, хотелось увидеть в нём жажду жизни, хотелось быть в одной команде и работать вместе — но на этом всё. Аарон же будоражил. Сильно и полноводно. Он иногда задерживал на нём взгляд, и дыхание Кевина перекрывало от этого трепета. Он хотел его. И вновь он был бы счастлив списать это на чистое физическое влечение, как это было с Теей, например... но и здесь — мимо. Кевин поморщился от собственной несостоятельности по части самоанализа. Всё. Верх квинтэссенции его глупых, нелепых, неуместных переживаний достигнул. Обычно мастер слова, Кевин выдохнул ответ одномоментно. — Мне кажется, Аарон, я влюблен в тебя. Сказал он, глядя прямо в эти глаза, и почувствовал, как холодящие пальцы соскользнули с его руки. — Нет. Обычно именно про карие глаза говорят "щенячьи", но Аарон мог бы поспорить с этими людьми — сверкающая зелёная бездна может смотреть так же. — Нет? — переспросил Кевин, чувствуя, как губы дрожат в странной улыбке. Руки Аарона повисли паралельно телу, он одномоментно стал выглядеть до нелепого маленьким, несмотря на внушительную мышечную массу. Сжатая пружина, которая, если подойти неверно, может крепко ударить. — Тебя даже Кейтлин тогда не восприняла всерьез, потому что... потому что со мной таких вещей не происходит. Это не обо мне. Аарон зажмурился, прогоняя этот странный образ, потому что это скорее всего происходит в его голове, такого-со-мной-не-происходит. Но когда открыл глаза вновь, Кевин — Кевин-какое блядство-Дэй — всё ещё стоял нелепый перед ним, в кофте с одним закатанным Аароном рукавом. Парень ещё раз вздохнул и, не придумав ничего лучше, приказал: — Наклонись. Кевин не шевелился, потому парень повторил, но в конце концов просто притянул этого слишком для него высокого парня и уткнулся ему в губы. Глупо, тривиально и тысячекратно использованно, но он же уже говорил, что эти сутки дались ему совсем нелегко. — Эндрю не должен узнать.— прошептали они друг другу в губы.