ESCAPE

Хён переживал. Джинни почти не вставал с кровати и ничего не ел. Он целыми днями лежал на своей койке, свернувшись калачиком, а ночью забирался в кровать к Хёну. Он и не возражал, парень не храпел, не пинался, был худой как щепка — в общем, он ему не мешал. А Хёну не жалко, пусть спит, если хочет. Наверное, ему так проще. Еще Джинни молчал. Буквально. Хён уже не помнит, когда в последний раз слышал его голос. Джинни выглядел безжизненным. Он осунулся, одежда стала на нем болтаться еще больше, под запавшими глазами залегли тени. Хён по нескольку раз в день оставлял ему горячий чай и еду на тумбочке у кровати, но еда всегда оставалась нетронутой, а чай выпитым. Хён решил сварить немного какао для Джинни. У него залежалась небольшая пачка и даже немного сахара и сухих сливок. Сварил ровно один стакан, в надежде, что парень не откажется и хоть немного порадуется. — Эй… — Хён осторожно сел на край чужой кровати, держа в руках горячую кружку с дымящейся ароматной жидкостью. — Я сварил тебе какао… Попробуешь? Джинни вяло зашевелился под одеялом и высунул голову. Болезненно-худое лицо обрамляли спутанные белые волосы с отросшими черными корнями. Парень отрицательно мотнул головой и отвел взгляд куда-то в сторону. — Пожалуйста… Ты скоро начнешь терять сознание от голода, не поступай так с собой, — Хён нервно потер веко. — Пожалуйста, — он умолял. Парень тихо вздохнул и сел на кровати. Хён вложил в его ледяные руки горячую кружку и выжидающе сверлил глазами. Сил не было вообще. Слабыми руками Джинни поднес увесистую кружку к губам и чуть не опрокинул на себя ее содержимое. Хён успел подхватить. Джинни отхлебнул немного, чувствуя, как язык обволакивает сладкая горячая терпкость. Приятно. — Спасибо, — голос показался каким-то чужим, севшим от долгого молчания. — Может всё-таки поешь? Хоть немного? — Хён не знал, как его убедить. — Я открыл мясные консервы, давай подогрею? — он смотрел умоляюще. — Я… — Джинни хотел отказаться, есть не хотелось, но не мог противиться этому взгляду. — Совсем немного. — Дай мне десять минут, — Хён сорвался с кровати. Он достал переносную газовую плитку и зажег огонь. Хён ей нечасто пользовался, баллончики с газом редко попадались, но в одну из последних вылазок удалось найти. Водрузил на плитку небольшую сковороду, выложил на нее тушенку, которая быстро начала шкворчать и источать приятный аромат, немного долил воды, чтобы походило на суп. Вылил всё в глубокую супницу, понес в комнату. От мясного запаха желудок скрутило голодным узлом. Парень осторожно поглощал нехитрое блюдо ложкой. Он сам не понял, как смог осилить целую большую тарелку. Внутренности грело приятным теплом, желудок довольно урчал, на лице как будто проступил легкий румянец. Хён обрадовался неожиданно проснувшемуся аппетиту соседа. — Я освободил тебе ящик в комоде, — Хён поджал губы, — Чтобы ты сложил свои вещи — он кивнул в сторону кучи одежды, сваленной в углу. Джинни вяло кивнул в ответ. Хён забрал посуду и, уходя, прикрыл за собой дверь. Джинни недовольно уставился на комод. Еще один гвоздь в крышку его гроба. Свой ящик в комоде. Он сполз с кровати и начал разбирать и складывать теперь уже свои вещи: несколько футболок, пара рубашек, штаны, джинсы, носки, белье. Стопками он все аккуратно сложил в ящик. Открыл рюкзак, который так и не разобрал. Свои пожитки в виде лосьона, маски, паспорта и телефона решил убрать в прикроватную тумбочку — единственное напоминание о нормальной жизни. Открыв ее, на глаза попались таблетки. Он совсем забыл про них. Парень, раздумывая, вертел пакетик в руках. Яркие таблетки перекатывались внутри целлофана и манили. Ему плохо. Очень плохо. И он хочет, чтобы стало хорошо. Хоть ненадолго. Ему же станет лучше? Он сунул пакетик в карман спортивных штанов и, закрыв тумбочку, вышел из комнаты. Джинни взял ведро чуть теплой воды и ушел в ванную, закрывая за собой дверь на замок. Конечно же, он не собирался мыться. Заветный пакетик прожигал карман. Он закинул в рот две таблетки, запивая водой, зачерпнутой ладонями из ведра. Поморщился от мерзкого вкуса, осевшего на языке, и лег в пустую холодную ванную, прикрыв глаза. Сейчас бы музыку, но телефон давно превратился в мертвый кирпич. Джинни почувствовал знакомое ощущение вдоль позвоночника, приятные волны разливались по всему телу. По венам побежала газировка, разносясь трепыхающимся сердцем. Сознание заволокло пеленой. Стало так хорошо, светло в душе. Все теперь такое незначительное — зомби, смерть, Джисон, нормальная жизнь. Плитка в ванной стала ярче и заплясала причудливыми узорами. В голове не осталось ни одной мысли — ни плохой, ни хорошей. Эмаль ванны была такой приятной на ощупь — прохладной и гладкой. Кафель приятно скользил под пальцами, заставляя чуть ли не стонать от удовольствия. Хён напряжённо косился на дверь ванной. Джинни давно туда зашёл, и там слишком тихо. Тут ему в голову, словно вспышка, пришла страшная мысль, и он моментально подорвался с дивана. — Джинни, у тебя всё в порядке? — постучал в дверь. — Джинни?! — громкий стук в дверь. Он ощутил какой-то животный страх, где-то в районе желудка что-то сжалось ледяным комом. Он одним ударом плеча выбил замок и распахнул дверь, тяжело дыша и морщась от боли. То, что он увидел, мягко говоря, удивило. Джинни стоял в ванне, распластался по кафельной плитке на стене и гладил её руками. — Джинни? — сделал шаг, подходя. Парень заторможенно повернулся на голос, смотря дикими глазами без радужки. Он заворожённо прикоснулся холодной ладонью к щеке Хёна, мягко оглаживая. Вторая рука повторила то же самое. Красивее лица Джинни не видел. Хён словно светился. Каждый шрам, каждый изъян, каждая пора на лице выглядели такими восхитительными. Шоколадные глаза манили, заставляя в них тонуть, хотелось просто в них раствориться. Хён опешил. — Ты такой красивый, Хён, — Джинни с безумными глазами гладил щёки, обводил пальцами брови, скользил по горбинке на носу. — Джинни? — всё, что смог выдавить из себя тот, скользя взглядом по помещению, пока не наткнулся на раскрытый пакетик. Блядство. Хён обхватил его вокруг талии, пытаясь вытащить из ванны. По телу Джинни расползлись волнующие мурашки, он выдохнул и облизнул губы. Пока Хён боролся с его длинными ногами, тот скользнул ладонью под чужую рубашку, перебирая пальцами по тренированному прессу. Под кончиками его пальцев словно заискрилось что-то. — Ч-что ты делаешь? — убирая его руку от своего пресса. — Пойдем, тебе надо лечь. — А ты ляжешь со мной? — снова нырнул рукой под рубашку, доставая до груди. Кожа под руками Джинни полыхала, сам он тоже полыхал, футболка прилипала к взмокшей спине. Огненная лавина скатывалась по всему телу, оседая внизу живота. — Нет, Джинни, пойдём, — пытается вывести из ванной. — Почему? Ты такой красивый, у тебя такая приятная кожа, — парень нагло оглаживал его торс, сминая и заставляя Хёна смущаться. — Джинни, ты не в себе, не делай глупостей. — Ммм, люблю делать глупости, — повис одной рукой на Хёне, обхватывая за шею, другой настойчивей ощупывая. — Блять, — Хёна повело в сторону, и они чуть не упали. Он бросил Джинни на кровать, но тот вцепился в него мёртвой хваткой и утянул за собой. Хён едва успел выставить руки. — Джинни, перестань, завтра тебе будет стыдно, — не терял надежды вразумить. — Плевать, — прижал за поясницу к себе и потерся стояком о его бедро, скуля от удовольствия, — Смотри, что ты со мной сделал, — парень заглядывал в душу голодными глазами, не переставая двигать бёдрами. — Нет! — Хён резко оторвал его от себя и влепил оплеуху, — Приди в себя! Или я тебя свяжу и запру в подвале. — Оо, — Джинни рассмеялся, — Ты любишь пожёстче, — парень пошло облизнул губы, — Я тоже. Он встал на четвереньки и потянулся к поясу спортивных штанов Хёна, оттягивая резинку, на что получил звонкий и обжигающий шлепок по рукам. — Руки убрал! — рявкнул Хён, — Сам хоть обдрочись тут, но ко мне не лезь! — он резко выскочил из комнаты и хлопнул дверью. — Блять, какого хера, — простонал себе под нос Хён, зажмуривая глаза и сползая по двери. Он облапал сам себя. Пиздец. Было не противно, было странно и абсурдно. Долго он будет таким? Когда его отпустит? Что с этим делать? Он сидел на полу, прислонившись к двери, пока из мыслей его не вырвали весьма однозначные звуки. Хён упал лицом в руки. Джинни спустил штаны с бельем, освобождая налитый член. Он сухой рукой погладил головку и поморщился от неприятных ощущений. Вспомнив о недавно найденном лосьоне, он пустил его в дело. Рука плавно скользила по стволу, оглаживая головку. Волосы на затылке взмокли, из груди доносились шумные вздохи. Рука, скользя вверх-вниз, выбивала звезды под веками. Так хорошо. Превосходно. Секс под колесами всегда улетный, дрочка, конечно, тоже неплохо, но секс лучше. Он представил твердый пресс, накачанную грудь, мощные руки, бритый затылок… Изо рта вырвался непроизвольный тихий стон, бедра и низ живота напряглись, в паху собрался обжигающий комок, готовый вот-вот взорваться. Он сжал руку сильнее и задвигался быстрее, толкаясь в кулак, и простонал в голос, обильно заливая свой живот и руку. Хён это слышал. И ему хотелось исчезнуть из собственного дома, только вот некуда. Сколько он так сидел под дверью? Он сам не знал. За дверью было тихо. Хён крепко зажмурился. Лучше бы он там дрочил до посинения, хотя бы точно живой. Он встал и неуверенно прикоснулся к дверной ручке. Приоткрыл дверь. Джинни лежал поперек кровати, с раскинутыми в стороны руками, ноги покоились на полу, штаны были спущены. Его всего било мелкой дрожью. Он стучал зубами, пот лился градом, под закрытыми веками безумно двигались глаза, пересохшие губы дрожали. Хён подскочил мгновенно. Натянул на него штаны и попытался растормошить, тот почти не реагировал — лишь на мгновение приоткрыл глаза и провалился обратно. — Я тебя убью, когда придешь в себя, — почти простонал Хён, укладывая того на кровать. — Тебе принести воды? Ты весь горишь, — Джинни едва заметно кивнул. Хён тут же подорвался за водой и вернулся с полным стаканом. Приподнял за спину дрожащего парня, прикладывая стакан к губам. Зубы стучали, вода лилась мимо, прямо за шиворот, с трудом все же удалось его напоить. Хён опустил парня на подушку, вернулся с мокрым полотенцем, чтобы убрать следы беспредела, который он тут устроил. Он вытер его руки и, выдохнув, скользнул рукой под одежду, вытирая подсохшую жидкость. Вышел, вернулся снова с водой, влил в него еще немного. Парень закашлялся, захлебываясь, и схватился за живот, подавшись вперед. Он попытался сползти с кровати, Хён его подхватил, ставя на ноги. Джинни согнулся пополам, и его просто вывернуло на пол. — Блядство, за что мне это, — куда-то в пустоту простонал Хён, поднимая парня. Он дотащил его до своей кровати и уложил. — Только попробуй заблевать мою кровать, — раздраженно кинул тот, выходя из комнаты и возвращаясь с ведром и тряпкой. Он раздраженно убирал содержимое чужого желудка с пола, помыл полы в комнате, поменял чужую постель. Парень лежал на кровати, мелко подрагивая. Бледный. Хён намочил очередное полотенце и вытер испарину со лба, откидывая волосы. Хён долго сидел на краю кровати, следя за соседом. Он периодически вытирал пот со лба, подносил стакан с водой. Того еще несколько раз рвало — на этот раз Хён поставил таз рядом с кроватью. Уже глубокая ночь. Джинни вроде начало отпускать, глаза Хёна слипались, и он клевал носом от усталости. Он задул свечу и лег в свою постель — хотел быть рядом в случае чего. Джинни иногда мелко подрагивал, иногда приходил в себя, звал Хёна и проваливался обратно. Хён накрыл парня одеялом и обнял его поперек груди, давая понять, что он рядом.

***

Джинни с трудом разлепил веки, свет до боли резал глаза, во рту сдохла кошка, голова раскалывалась и мучила жажда. Он медленно приходил в себя. Под боком ровно дышал Хён, перекинув через него тяжелую руку. В сознании замелькали картинки вчерашнего дня. Блять. Джинни прикрыл глаза и выдохнул. Захотелось просто исчезнуть, раствориться. Он собрал все свои силы и осторожно выполз из-под тяжелой руки, запутался ногами в одеяле и с грохотом рухнул на пол. Он выругался про себя. — Доброе утро, мудила, — раздался тихий недовольный голос с кровати. Джинни сжался на полу, боясь пошевелиться. Он все прекрасно помнил. Мерзко от самого себя. Он даже не смог поднять глаза на соседа от стыда. — Я… прости, — парень, не поднимая своего взгляда, выпрямился на слабых ногах, — Я сегодня уйду, прости, — он пулей вылетел из комнаты в ванную, чтобы умыться и спрятаться от чужих глаз. Он чистил зубы, глядя на свое жуткое отражение, и тихо ненавидел себя. Дверь в ванную распахнулась, и к косяку прислонилась недовольная фигура со скрещенными руками на груди. Джинни зажмурился, сплюнул пасту в раковину, вытер рот тыльной стороной ладони и сел на край ванны, теребя в руках зубную щетку и не решаясь даже взглянуть на соседа. — И далеко собрался? — Не знаю, — парень помедлил, — Придумаю что-нибудь. — Не будь еще большим придурком, — Хён устало вздохнул, — Я не прогоню тебя из-за того, что было. Но если еще раз выкинешь что-то подобное — врежу. — Я знаю, что тебе срать на мои извинения, но мне правда очень жаль… Мне было так плохо, я… Я просто хотел, чтобы хоть на мгновение стало лучше… — Джинни поднял влажные глаза на своего соседа. — И как, лучше? — Нет, — Джинни закусил губу, виновато опустив плечи. — Таблетки не ищи, я их сжег, — сказал тот и, развернувшись, вышел из ванной.

***

Джинни переехал жить на второй этаж. Тут и так было прохладно, а без Хёна под боком он по полночи стучал зубами, пытаясь заснуть. Дни тянулись один за одним и сливались в один бесконечный унылый день. Джинни впал в привычную для него апатию, он почти не спускался со второго этажа, толком ничего не ел, но зато начал читать. С соседом они общались на уровне «привет-пока» и то не каждый день, развлечений тут кроме книг не было. Вот и взялся за книги. Поначалу было сложно, слова все никак не хотели складываться в строки, в голове была пустота, дочитывая абзац, он уже не помнил, о чем он вообще читал, отвлекался каждые пять минут на всякую ерунду. Приходилось каждую строчку перечитывать по несколько раз. Но с каждым днем становилось легче, непонятные слова и выражения обретали смысл, в голове рисовались образы героев, а сюжет, оказывается, был очень интересным. Джинни лежал на животе, подложив под него подушку, чтобы не упираться костями в матрац, болтал в воздухе ногами и увлеченно шуршал страницами пожелтевшей книги. — Интересно? — Хён неуверенно мялся на пороге комнаты. Первые дни Хён злился на себя за то, что не углядел за Джинни. Не увидел, насколько тому было плохо. Не выкинул эти чертовы таблетки в первый же день. А еще он испугался. Да, все обошлось, ничего страшного не произошло — только очень неловкое, но что, если бы Джинни под кайфом сделал с собой что-нибудь? Или вышел на улицу, за забор? Хён бы себе этого в жизни не простил. Ему хватило смерти матери… Ему хватило того, что он не смог ее защитить, хотя должен был. Второй раз он бы этого не пережил. А еще Хёна удручала пропасть между ними, и она становилась всё больше. Сосед не сделает первый шаг, ему слишком стыдно, он замкнулся в себе. Наверное, он часто в себе замыкается. Поэтому первый шаг решил сделать Хён. У него не было плана или заранее заготовленного диалога в голове — он просто знал, что должен сделать это. — М? — Джинни вздрогнул от неожиданности и рассеянно посмотрел на Хёна. — Да, очень, — он отложил книгу в сторону обложкой вверх и, не моргая, смотрел на соседа, нервно сминая край покрывала. — Хорошая книга, — Хён пробежался взглядом по обложке и, сделав шаг внутрь комнаты, подошел к окну. — Сначала было трудно, ни черта не понимал, а потом вроде как нормально пошло, даже интересно, — Джинни подобрал ноги и сел, оглядывая соседа. — Я хотел поговорить, — неуверенно начал Хён, глядя в окно, от чего Джинни напрягся. — Я не злюсь на тебя и не стал относиться к тебе хуже… Да, это было стремно, — он неловко усмехнулся и провел ладонью по затылку. — Но всё путем, не нужно избегать меня. Хочешь ты того или нет, но мы живем под одной крышей, и деваться некуда, поэтому давай попробуем жить нормально, — с этими словами он развернулся и смотрел в глаза напротив не моргая. — Я-я… — под взглядом Хёна хотелось просто раствориться в воздухе. — Я же домогался до тебя… Тебе должно быть мерзко на меня даже смотреть… — неуверенно пробубнил Джинни. — Я могу за себя постоять, и при всем своем желании ты бы ничего со мной не сделал… — Хён сел рядом на кровать. — Тем более, ты был обдолбан и не понимал, что делаешь. Джинни выдохнул и опустил глаза. Проблема в том, что он понимал. Надо ли знать это Хёну? Что, если все станет еще хуже? Стоит ли грузить Хёна своей симпатией к нему? Сколько они так будут жить вместе? Год? Два? Пять? До старости? — Прости, — продолжил Хён. — Прости, что не понял, насколько тебе плохо, что тебе пришлось… — Он потер подбородок, шурша щетиной. — Ты мог со мной поговорить, и сейчас можешь… — Я… — Джинни неуверенно заглянул в глаза соседу, обдумывая. — Ты мне нравишься, — выпалил тот на одном дыхании, боясь пошевелиться, и надеясь, что это не приведет к катастрофе между ними. Хён замер. Он было разомкнул губы, чтобы что-то сказать, но передумал, нахмурив брови. — Ты мне тоже нравишься… — неуверенно ответил Хён, склонив голову на бок. — Ты мне нравишься в другом смысле, — Джинни зарылся лицом в ладони, растрепал и без того взъерошенные волосы. — Я ничего от тебя не жду, и я за всё благодарен, просто это будет честно… если ты будешь знать, — протараторил парень, оторвав ладони от раскрасневшегося лица. Хён молчал. Казалось, молчал целую вечность. Джинни же вечность умирал. Сердце бешено колотилось. Теперь точно все. Как обычно все испортил. — Я… — Хён прочистил горло. — Это неожиданно, — он сидел, беспомощно глядя куда-то в пустоту. — Прости, мне нечего сказать… Мне надо подумать, — он растерянно вышел из комнаты. Джинни со стоном выдохнул и упал лицом в кровать. Ну, хоть нахер не послал и по морде не влепил. Вроде все не так уж и плохо. Хён спускался по лестнице. Ты мне нравишься. Ты мне нравишься. Ты мне нравишься. Он, не соображая и не глядя, нашарил на вешалке плащ, накинул его на плечи, нырнул в ботинки и вышел во двор. Обошёл дом и сел на свое излюбленное место — на ящик за домом. Не с первого раза выудил огонь из зажигалки и прикурил сигарету, глубоко затягиваясь. Ты мне нравишься. Он потер глаза, и взгляд упал на грубо зашитый рукав плаща. Он оттянул кожу рукава, разглядывая шов. Когда только успел? Ты мне нравишься. Голос соседа эхом разносился где-то в черепной коробке. Он подозревал о наклонностях… или как это называется… об ориентации Джинни, но не спрашивал, да и дела до этого не было. Но если Джинни гей, то он, получается, тоже? Это же вроде врожденное? Хён никогда и не задумывался о своей ориентации. Да что там, у него и опыта-то никакого не было — так, целовался в старших классах несколько раз с девчонками, пообжимался с ними же в школьном туалете, и на этом всё. А потом зомби-апокалипсис, не до этого как-то было. Всё, чем он занимался последние годы, — это выживал. Вот и всё. Он выдыхал едкий дым и думал. Думал. Нравился ли ему сосед? Наверное, да, но просто как человек, хоть он сложный и импульсивный. А в другом смысле? Он, бесспорно, красивый. Очень. Надо быть слепым, чтобы не заметить, но он всё-таки парень… Да и на это, в общем-то, все равно. Его больше волновало то, что думать о своей версии в таком ключе странно и… неправильно? Это же инцест? Хотя нет, инцест — это когда родственники, а они не родственники. Тогда как это называется? И теперь он понимал, почему сосед иногда так странно вел себя. Такой дурак. Как обычно — ничего не заметил. Или не захотел замечать? Еще то и дело прикасался к нему и спал с ним в одной постели, только подливая масла в огонь тем самым. Ведь во все эти жесты Хён не вкладывал никакого «такого» смысла. Или все же вкладывал? Все эти мимолетные касания были очень приятны физически, и где-то в груди от них разливалось тепло. И еще нравилось, когда Джинни ночами тихо сопит под боком, а по утрам такой забавный, с гнездом на голове. Это воспоминание тронуло лицо легкой улыбкой. Хён откинулся спиной к стене дома и несильно бился затылком, покачиваясь. Он не знал, что ему делать с этим знанием. И теперь он сам не знал, что он чувствует и чувствует ли что-то? А если и чувствует, то это настоящее или просто потому, что больше никого нет рядом?