Изысканный труп

Изысканный труп by Klishe Master “” Меня притягивает бездушная плоть. Которой всё равно на то, что с ней будет дальше. В ней я вижу своё умиротворение от внешнего мира”. Внесение один ”Фальшивая погибель”       *Рекомендую песни при прочтении для полного погружения       After Hours - The weeknd       Highway to Hell - AC/DC Тюрьма расположилась в двухстах километрах от мегаполиса Сеула. Большое и угнетающее здание, от которого веяло преступностью, опасностью, темнотой и сыростью, не могло воспроизводить благоприятные впечатления. В принципе, от тюрьмы и не стоит ожидать чего-то иного, ведь в этом месте скапливается энергия самых страшных людей, чьи поступки наравне с дьявольскими. Люди, не имеющие ортодоксальные чувства, как например, эмпатию. Люди, чьи судьбы по большей части сломлены с самого детства, иной раз варварскими методами. Люди, от которых отвернулся весь мир, обвиняющий их в самых кошмарных злодеяниях. Это и есть краткое описание жителей мрачного городка под названием тюрьма. Первоначально вместо тюрьмы, на этом месте располагался центральный лагерь Южной Кореи, которого обозначили как ГУЛАГ. В лагерь привозили детей и подростков для полезного времяпровождения летом. Иногда, в ГУЛАГе проводили эксперименты в тайне от общества, в которых была заинтересована власть. По большей части эксперименты были безобидны, но необходимы для общего прогресса. В лагере проводили изучение анатомии насекомых и мелких млекопитающих. А самым изощренным экспериментом лаборатории ГУЛАГ, являлась вивисекция животных. И однажды, в разгар корейской войны в 1950 году, Северная Корея уничтожила лагерь, и власти Южной Кореи решили построить на этой территории тюрьму самых опасных преступников. Ведь по понятным причинам, они не могли построить что-либо лучше в том месте, где их бомбил главный враг. Название оставили, чтобы хоть что-то напоминало то непростое время. И вот, в таком месте оказался юноша по имени Чон Чонгук. В свои тридцать лет, он уже находится за решёткой в категории ”А” (категория ”C” не особо опасные, “B” более опасные и “А” страшные преступники). За такой небольшой срок жизни, он отправил сорок пять юношей на тот свет. По большей части его жертвами являлись юноши подростки, которые сидели на игле, и ради дозы готовы были сделать всё что угодно. Эти ребята всегда находились в поисках денег на наркотики, или же на сами вещества. И внезапно, в их жизнь врывался обаятельный, общительный, заботливый Чонгук, который готов был их накормить изысканными блюдами, напоить горячим чаем, рассмешить комичными шутками, уложить в теплую постель. Но самое важное что делал для них Чонгук - наркотики. Он сам давеча употреблял, но бросил из-за новой зависимости, а контакты наркомаркетов оставил. Чонгук был с мальчиками очень дружелюбный, нежный, весёлый, проще говоря, он умел расположить к себе. Единственное, что он просил взамен на все его услуги - жизнь. Некоторые отдавали её настолько легко, будто это какая-то безделушка. Некоторые сопротивлялись. Другие, не могли смириться с происходящим. Бывало разное. Но конец у всех был один. В своих мальчиках Чонгук видел утешение, и оставляя их трупы у себя дома, он на какое-то время забывал про одиночество. Ведь заходя домой, Чонгук видел своего мальчика, который улыбался ему тремя ртами, из которых два были глаза. Чонгук даже после смерти заботился о них как следует. Купал, одевал в свежую одежду, укладывал на кровать, занимался сексом. Жизнь была прекрасна до тех пор, пока не начал появляться запах. Как бы Чонгук не купал своих мальчиков, это труп. И ему свойственно разлагатся. Начинали поступать жалобы от соседей, и Чонгук всякий раз придумывал оправдания: унитаз забился, кошка под кроватью сдохла, и ещё всякие бредовые версии. И всё же это не прокатило, ведь один из соседей оказался внимательнее остальных и решил, на всякий пожарный, вызвать полицию. Тут и поймали Чонгука с поличным два года назад, у себя же дома, с его же мальчиком. На суде Чонгука назвали некрофилом. Чон был в ярости. Разве они не знают историческое происхождение этого слова? Чонгук не убивал юношей чтобы просто заняться с ними сексом , как это делают некрофилы. Он заполнял своё одиночество присутствием кого-то. Благодаря думам о том, что рядом с Чоном есть человек о котором нужно заботиться, юноша забывался на какое-то время от невыносимого прошлого. Хоть это и были трупы. Но ведь с ними легче справиться, нежели чем с живыми. На самом деле, причина по которой юноша заполнял своё одиночество трупами, была намного глубже. Вспоминая картину в суде, Чонгуку хочется повернуть время вспять, дабы высказать своё недовольство о тупоголовых и бестактных специалистах. Которые мало того что прозвали его некрофилом, так ещё извращенцем, психом, больным на голову человеком впридачу. Также, ему дали прозвище “ Господин Гостеприимство”. Похлеще не могли ничего придумать? Чонгук убирает свою татуированную левую руку со лба, обнажая замученное лицо. Темные, сальные волосы прилипли ко лбу, из-за несвежести и пота. Щурясь от противного желтого света, который исходит от единственный лампы в камере, Чонгук встаёт с бетонной, по ощущениям кровати. На деле же, спальное место было оборудовано из металлических пружинок и обосранного матраца. Чон чуть покачивается от внезапно упавшего давления, и опирается плечом об холодную, бетонную стену, дабы удержать равновесие. Понимая, что ему не хватает кислорода и в глазах начинает темнеть, юноша вновь садится на кровать, чувствуя, как его накатывает слабость. Он закрывает своё чуть вспотевшее лицо шершавыми ладонями. Все эти воспоминания порядком надоели. Но они сами лезут из коры головного мозга, импульсами пробегая по нейронам, не давая покоя. Многие образы, запахи, ощущения, голоса, чувства, засели в черепной коробке, намереваясь выскочить наружу, дабы прожить эти моменты снова. Они блуждают по его сознанию, не давая жить спокойно в настоящем. Которое ещё хуже прошлого. В сидячем положении, Чонгук уставил свой взор на стену. Если долго смотреть на нее, будет казаться, что комната сужается, и вот вот тебя расплющит. Зажмурив на секунду очи от неприятного покалывания, Чон отвёл свой взгляд в правую сторону, в тысячный раз осматривая свою камеру с дыркой на полу, что служила унитазом, с каменной кроватью обосранной кем-то до Чонгука, с прочной, но слегка ржавой решеткой на противоположной стене. От такой картины юноша ухмыляется. Он здесь всего два года, а уже невыносимо. А ведь его посадили на пожизненное, и Чонгук понятие не имеет как он это переживет. Из всех раздумий его внезапно отвлекает щелчок замка камеры. В клеточном проеме красуется высокий и толстый охранник. Он ледяным голосом приказывает Чонгуку повернутся к нему спиной, нагнутся, выпятить зад и протянуть руки, дабы служащий смог напялить холодные наручники. Заключенного выпустили для обеда. В мыслях так и крутилось: опять эта хрящевая и капустная еда. Чон кое-как запихивал в себя эти противные куски, что называли едой, заедая чёрствым хлебом, который об дорогу не разобьешь. Далее последовал долгожданный душ, который разрешался раз в десять дней. Открытые душевые кабинки и писсуары, покрытые многолетней ржавчиной, а по углам комнаты врассыпную царил иной вид жизнедеятельности, таких как плесень и грибки. Напряженные, суровые и молчаливые лица охраны блуждали по душевой. И каждый раз, Чонгук замечал устремляющие взгляды в свою сторону, заходя в это помещение. В обычной жизни, Чон смог бы с другими заключёнными позабавиться рукопашной дракой, или интимным фроттеризмом, а может и фирменным убийством. Но к сожалению, реализовать такие планы не давали строгие охранники, следящие за каждым вздохом заключенного. Больше Чонгука никуда не выпускали, как и всех преступников в этой категории. В менее опасной категории заключенные могли гулять по двору тюрьмы, принимать чаще душ, заниматься спортом. В этом плане Чонгуку меньше повезло. По правде говоря, ему в целом в жизни меньше везло, нежели другим обывателям. Через время и хорошее поведение Чонгука, охранник тюрьмы понял, что Чонгук не собирается доставлять никому хлопот, поэтому, ему выделили карандаши с тетрадью, давая возможность ему немного развлечься, и полностью не деградировать. Чон исписал за год около тридцать тетрадей. К сожалению, карандашами он не мог никого убить, разве что собственный глаз проткнуть. Поэтому, он пользовался ими как следует, исписывая их до тупизны. В своих записях юноша рисовал образы из воспоминаний, писал вымышленные стихи, наброски текста, фрагменты из прочитанных книг. По большей части, всё это не имело особого смысла. Просто Чонгука это успокаивало, и давало ему хоть на чем-то сконцентрировать своё внимание, отвлекая сознание от того, что с ним происходит на самом деле, не давая ему полностью слететь с катушек. Прошёл очередной бесконечный год в камере. Чонгук лежал на холодном и грязном полу, головой оперевшись об жёсткую кровать. Он сложил руки на поясе и закрыл подрагивающие веки. Воспоминания о брате, мальчиках, дедушке, родителях..Всё мелькало в голове, а внутренний голос так и шептал — Сдашься, сгниешь здесь заживо, пока тебя не сожрут опарыши? Пока твоя плоть не обретет тот благоуханный запах, который тебе так знаком? Пока твоя плоть не станет обыкновенным сырым куском мяса, и не будет личностью, кой ты являешься. Ты не делал ничего неправильного. Они заслуживали смерти. Не найдешь его? Нет, он мертв. Они все мертвы. Все люди, которых ты когда-то любил - умерли. Чонгук резко распахнул влажные глаза. Сердце забилось чаще. Дыхание стало неровным, прерывистым. Юношу накатило чувство панической атаки. Он понимал, что ему надо выбираться отсюда. Ему незачем здесь оставаться. Это неправильно. Холодный зимний вечер в тюрьме ГУЛАГ. Чонгук, как и остальные заключенные ест разваренную еду молча, спешно глотая, дабы не чувствовать ее тошнотворный вкус. Обычно, юноша утыкает свой взор на поднос, на котором и располагалась псевдо еда, но иногда, он осмеливался осмотреться, как сейчас. Слева от Чонгука, на приличном расстоянии, сидел чернокожий заключенный нечеловеческого размера. Его бицепсы с вздувшимися венами были гигантские. Огромная грудь виднелась через заключенную одежду, вызывая ощущение, что ткани на пуговицах вот вот разойдутся. Весь татуированный и потный спешно жует пищу( явно точно также наслаждаясь этой дрянью как и Чон ) своими пухлыми, слегка розоватыми губами, которые присущи чернокожим. Чонгук медленно повернул голову в противоположную сторону. Справа расположился индус. Желтокожий, щуплый, носатый. Он поедал еду очень жадно, будто боялся, что кто-нибудь её отберет у него. Чон внимательно осмотрел индуса с ног до головы и уставил свой взор. — Слышь, гомик, не фантазируй, а то в карцер отправим, — грубо и резко сказал надзиратель, который внезапно оказался позади Чонгука. Юноша просто повернул голову в сторону мужчины, не разворачиваясь к нему лицом, не проговорив ни слова. Мужчина лишь недовольно фыркнул, уходя от заключенного. Чонгук не испытывал сексуальное влечение к этому индусу, но он вспомнил кое-что благодаря этому юноше. Кое-что очень важное. Очень важное. На лице Чона появилась злорадная улыбка. Вернувшись в камеру с Чонгука снимают блестящие наручники, от которых на запястьях оставались красноватые отметины, бросая его снова наедине. В эту же секунду юноша хватает карандаш синего цвета и начинает им водить туда сюда по листу бумаги, рисуя рандомные линии. Он улыбается и смеётся. В смехе содержались нотки безумия. Внезапное изменение настроения послужила гениальная мысль. Теоретически, он нашёл выход из тюрьмы, и это не может не радовать. Индусские факиры, вот что вспомнил брюнет смотря на индуса. Ещё в детстве, Чонгук любил читать и натыкался на всякие книги, которые были дома. Самые его любимые были про монахов, которые себя мумифицировали, эзотерика, сатанизм и факиры. Индусы проводили ритуал жизни и смерти. В котором тело умирает, а душа нет. Факир был человеком, который путем полного подчинения материи своей телесной системы достиг такой степени очищения, при которой дух(эго) становится почти свободным от своего заключения и может творить чудеса. Его воля, более того – его простое желание становится творящею силою, и он может приказывать элементам и силам природы. Его тело более не является препятствием ему, следовательно, он может беседовать как «дыхание с дыханием». Чонгуку нужно сымитировать смерть так, чтобы даже врачи не почуяли подвох. Нужно обмануть всех. Кроме себя. Он помнит каждое слово из этой книги. В инструкции было указано, что нужно контролировать своё дыхание, моргание, сердцебиение, мысли. Стать одним целым со своими органами для последующего их превращения в фарша, которого нужно отделить от крошечного эго, с целью сохранения жизни личности. Что для подготовки к данному ритуалу нужно мало есть, мало думать, мало спать. Всё делать по минимуму, концентрируясь на своем эго. Также, ему следует сделать истощенный вид, чтобы медбратья думали, что он чем-то болен. Чтобы смерть была обоснованной. С такими мыслями Чонгук, прожил какое-то время. В первую очередь,Чонгук вдвое сократил свой рацион, и без того скудный. — Нет аппетита, “ Господин Гостеприимство”? — с явной издевкой заметил повар. Чонгук лишь молча кивнул, слегка подняв уголок рта. Ему нужно было подавать все признаки больного человека. В камере Чонгук решил ударить свое лицо об решетку, тем самым, расшибив себе лоб. Зато он заработал прогулку в лазарет. В медицинском кабинете его встретил медбрат Хисо. Худощавый, высокий, бледный юноша. Волосы у врача были цветом пшеницы, а глаза лазурно голубые. Красивый, подумал Чонгук. — Мне сообщили повара что у вас пропал аппетит, — докладывает Хисо, тем временем, обрабатывает внутреннюю сторону локтя спиртом, вводя иглу в кожу Чонгука для взятия крови. — Да, — сухо ответил Чон, внимательно наблюдая за действиями Хисо. — В таком случае, надо сдать ваши анализы и посмотреть, всё ли с вами в порядке, — поясняет врач, смотря заключенному прямо в черные, как две дыры глаза. — Я вас разочарую, — со смешком произносит Чонгук, смотря в спину врача, пока тот отошел за бинтом, — Со мной давно уже не всё в порядке. Хисо только громко вздыхает, и хватает в руки зелёнку, принимаясь обрабатывать и забинтовать рану на лбу. Прошла неделя, были известны результаты анализов. Чонгук занимается своими записями, как вдруг резко открывается железная дверь: — Нагнулся, — леденящим и суровым голосом приказывает охранник. Чонгук встаёт лицом к стене, сгибаясь в коленях, выставляя свои руки прямо, чтобы на них надели прочные куски металла. Надев наручники на заключённого, его вывели из камеры, направляя к врачу. — З-здравствуйте Чон Чонгук, — растерянно приветствует Хисо. Брюнет молчаливо приветствует врача кивком. Осмотрев мед брата буквально несколько секунд, Чонгук лицезреет, как Хисо нервно бегает глазами туда сюда, и трясет худенькой ногой под столом. Неужели и вправду, плохие анализы? — П-присаживайтесь… — дрожащим голосом любезно предлагает Хисо, указывая глазами на стул. Посмотрев на листки бумаги перед собой и громко сглотнув, он продолжает, — Известны результаты анализов. Заключённый неспешно садится на металлический стул, раздвинув ноги довольно широко, помещая свои скованные руки между ними. Чонгук смотрит прямо в глаза Хисо, холодным, напористым взглядом. Чон пытается не потерять из виду хоть одну эмоцию мед брата. Врач поднимает свой взгляд на заключенного, и замечая что тот смотрит на него в упор, отводит взгляд, возвращая свой взор на бумаги. — Вам поставили диагноз - СПИД, — резко сморозил врач. Повисла тишина. Чонгук поднял брови в удивлении, округлив глаза, как пять копеек. Он даже не знал, радоваться ему или плакать. Это значит, ему даже не придется притворяться больным? И ещё это значит, что он болен смертельной болезнью. — Обычно, этот вирус передается через кровь, либо половым путем, — поясняет врач. — Но я же занимался сексом с мертвыми, — резко выдает Чонгук. — Да…но если ваши партнёры были мертвы, это не значит что и вирус…— Хисо задумчиво хватает свой подбородок, делая секундую паузу, — А вы предохранялись? — внезапно спрашивает мед брат. Чонгук тяжело и недовольно выдыхает, смотря на свои скованные руки. Не хочет он говорить о таких интимных вещах. Это личное. Но делать нечего: — Конечно нет, иначе ощущение были бы совершенно другими — возмущённо восклицает Чон, вновь пристально смотря на врача,— А вы не заразитесь? Вы же брали мою кровь на прошлой неделе, — вдруг сообразил Чонгук. — Я не… Ох, Чонгук, никто не знает, — разочарованно проговорил врач. Чонгук поднял свои скованные руки, и кашлянул в них, чтобы скрыть свою злорадную улыбку. Всё как и планировал Чонгук. Он болен, истощен, и когда он сымитирует смерть, то главная причина будет СПИД. Прошло двадцать дней с момента начала практики факира. Чонгук чувствовал покалывание в мышцах, дрожь в теле, звон в голове, рассеянность сознания. По плоти проходило ощущение соединенности органов, превращая их в фарш. Он понимал, что слабеет. Ему это и нужно. Он готов совершить ритуал. Вот и настал этот долгожданный и ответственный момент. Чонгук ложится на кровать спиной, плавно закрывает веки, тяжело и протяжно вздыхает, облизывая пересохшие губы. Он видит пляж, на котором стоят два мальчика, держась за руки. Они счастливы, когда вместе. Их счастье удваивается, находясь в таком райском месте: бледно золотое солнце, кристально чистая вода, мягкий, словно шёлк, песок под ногами, и тёплый ветерок, нежно обдувающий лицо. Чонгук поворачивает своё лицо, в сторону мальчика, стоящего справа от него. В глазах младшего брата больше было возможности утонуть, нежели чем в океане. Эти ореховые очи, которые становятся ещё красивее на солнце, невозможно притягательны. Чонгук любуется с полуоткрытым ртом. Чон тянет свою руку к лицу младшего, большим пальцем поглаживая бархатную, юную щёчку. Тэ нежно прильнул к руке старшего, смотря на него с восхищением, и некой надеждой. Будто бы Чонгук единственное, что у него осталось. Хотя так и есть. Находясь в полной гармонии, любви, братья наслаждались, столь кратким моментом. Ничего не предвещало беды, как вдруг, Тэхен содрогается, услышав гром. Чонгук разворачивается и лицезреет, как резко изменилась погода. Приплыли тяжёлые, тёмные тучи, стремится сильный ветер, гремит бушующий гром, поднялись высокие волны. Внезапно, Чон слышит крик, который издает Тэ позади него, ведь того сносит беспощадная волна. — Чонгук! — кричит Техен, напрочь срывая все голосовые связки. Старший резко ныряет в воду, пытаясь схватить младшего брата руку, в надежде спасти. Но увы, противостоять природной мощи он не смог. Техена унесло волной. Он не успел. Он утонул. Он погиб. Его больше нет. Это вина Чонгука. Чон начинает плакать навзрыд, крича на весь остров. Именно так ощущал разлуку Чонгук с младшим братом. Он никогда не забудет эти ощущения. Они всегда будут его преследовать. Эта картина помогла Чону уйти в себя, перестать дышать, перестать моргать, перестать жить. Его сердце остановилось. Его внешняя оболочка умерла. Хотя, он уверен, что снаружи он уже давно мертв. Самым последним умирает зародыш эго. И вот, сейчас у Чонгука вымерло всё, кроме эго. Наверное, у него так легко получилось совершить ритуал лишь потому, что и при жизни у него всё вымерло. Для него это чувство не в новизну. Мимо камеры “умершего” Чонгука проходит сторож тюрьмы: — Нагнулся, — в привычном для Чонгука тоне приказывает сторож, заходя в камеру, — Глухой что-ли!? — уже возмущённо восклицает мужчина, — Живо встал. — Эй, ты чего орёшь? — к сторожу подошёл напарник. — Смотри на него, разлёгся! — толстым пальцем указывает сторож на заключенного, который валяется спокойно на кровати, не реагируя на приказ, — Сейчас ты у меня быстренько среагируешь. Мужчина достает пластмассовую указку, которой махнул на Чонгука, ударив в живот. Никакой реакции. — Эй, а он не помер? — насторожено предполагает охранник, — Он как будто даже не дышит. — Схуяли? Это же “Господин Гостеприимство”! У него девять жизней! — с явным сарказмом шутит сторож, — Давай прострелим ему очко, от такого он точно проснётся, — громко смеясь, предлагает служащий. Интересно, почувствует ли Чонгук, как в его кишечник пройдет холодная, металлическая, острая пуля? — Заткнись, дай я пощупаю пульс, — охранник осторожно касается Чонгука, пытаясь нащупать пульс. Сначала нащупывает на запястье, потом на шее, слушает сердце. Ничего. — Бля, Френк, зови врачей. Чувствуется холод, который исходит от металлической кушетки на колесиках. Чьи-то встревоженные голоса проносятся, колёсики бьются об неровную поверхность плитки. Чонгук чувствует, его куда-то везут. Скорее всего в операционную. — Запри дверь, не хочу чтобы меня отвлекали, — незнакомый голос даёт указания второму человеку, который присутствует в помещении. — Двадцать второе декабря, десять часов вечера, операционная номер семь, тюрьмы ГУЛАГ. Чон Чонгук, возраст тридцать один, зубы целые, волосы на месте, кожный покров синевато белый, температура тела…— хирург пальцем указывает на градусник, намекая ассистенту измерить температуру кишечника. Ассистент слегка дрожащими руками берет градусник. Чуть раздвигая мускулистые ноги Чонгука, он смазывает градусник вазелином, засовывая в тугой анус. Чон это чувствует. Как что-то металлическое и холодное зашло в задний проход. — 35,3 — тихо произносит ассистент. — Температура прямого кишечника составляет 35,3 градуса, пульс отсутствует. Дыхание в том числе. По результатам анализов хронических заболеваний у заключённого не обнаружилось, но наблюдался смертельный вирус СПИД. Чон Чонгук, по моим наблюдениям и показаниям является мертвым. Причина смерти на данный момент неизвестна, начинаем вскрытие, — хирург отключает диктофон, и берётся надевать резиновые перчатки. — Скальпель, йод,— просит хирург у ассистента. — Я полагаю, он умер из-за СПИДа… — неуверенно произносит ассистент. — Нет Хан, это не СПИД. Он не может так быстро развиться до такой стадии,— с долей раздражения объяснил хирург, — Ты лучше обработай скальпель, а я подготовлю кожу. Чонгук чувствует на своей широкой груди что-то жидкое. Хирург размазывает йод по кожному покрову, где будет делать разрез. Руки, которые были одеты в резиновые перчатки прикасаются к груди, распределяя йод. Убирая руку, хирург случайно коснулся кончиком пальца соска Чонгука. Коричневый и твердый комок нервов, похожий на карамельку, внезапно твердеет от прикосновения. Соски у Чонгука очень чувствительны. Из-за чего, юноша почувствовал лёгкое возбуждение. Его член немного затвердел. Чонгук то знает, что у мёртвых вполне может вставать пенис. Это называется посмертная эрекция. Если уж Чонгук о ней знает, то врачам это наверняка известно. Хирург скептически посмотрел на затвердевший член заключённого, и продолжил обработку. Слышен какой-то шелест. Ассистент передает обработанный спиртом скальпель хирургу. Замечая эрекцию умершего, Хан открывает рот, дабы задать вопрос по этому поводу, как вдруг, хирург заговаривает: — Хан, запомни, разрезать надо по диагонали, так легче будет вынуть органы, — объясняет хирург, — Также, подготовь сосуд для мозга. Точно, сосуд. Чонгук слышал о том, что для каждого убийцы категории “А” припрятан сосуд со спиртом для исследований мозга. Ведь всем любопытно, что же творится в голове у таких людей. Чонгук понимал, что его сосуд сегодня будет пустовать, ведь он не собирается отдавать свой мозг. А ещё он понимал, что вскоре ему проткнут грудь, и он почувствует боль. Ту боль, которую он ещё никогда не чувствовал. Хотя, что может быть больнее моральной боли? Главное вовремя прийти в себя. Послышался влажный звук. В районе груди пронесся жар, внезапная пульсация. Кончик скальпеля проник в плоть Чона, заставляя чувствовать жжение. Лезвие разрезало слой кожи, жира, мышц юноши, открывая щель во внутренний мир плоти, где виднелись кости сокращающийся грудной клетки. Чонгук резко распахнул глаза, в ту же секунду увидев, растерянные лица хирурга и ассистента. Схватив мертвой хваткой скальпель с рук хирурга, Чонгук проткнул ему глаз, а правой рукой ударил лицо ассистента об кушетку. Хирург начал захлебываться собственной кровью, заполняя пространство плескающим звуком. В это время, в голове Чона мельтешили следующие мысли: Я проснулся! Я жив! Я чую запахи ! Я вижу этот мир! Я чувствую своё тело и силу! Радости не было предела от всего происходящего. С большим удовольствием, Чонгук воткнул полностью скальпель в голову хирурга, скрепя зубами, наслаждаясь мелодией предсмертных хрипов и стонов от боли. Вытаскивая скальпель из плоти, внутренности головы хирурга разлетелись по всей комнате, попав на лицо Чонгука. От такой дозы дофамина и адреналина, Чон совсем забыл про свою рану на груди. Осмелившись, Чонгук мельком на нее взглянул. Алая кровь хлещет ручьем, а разрез похож на полуоткрытый рот. Чон мельком видит своё бьющиеся сердце и лёгкие, которых накрывает кость грудной клетки. Такая приятная на вид плоть. При малейшей попытке дышать, проносится жгучая, режущая и пульсирующая боль. Но это ничто по сравнению с радостью Чонгука. Набрав слегка в открытые лёгкие воздух, Чон вытащил скальпель из головы мертвого хирурга, который смотрел на заключенного глазами полными ужасом и страхом. Развернувшись, Чонгук увидел ассистента, сидящего на полу, закрывая свой рот ладонью, в полном шоке, не понимающий, что делать в такой ситуации. Он чувствует тупую боль в голове, от удара заключённого. А глаза наполнены животным страхом. Любой был бы в ужасе от следующей картины: обнаженный Чонгук, из которого вытекает литры крови, с кровавым скальпелем в руках, на котором виднеется глаз хирурга, а также остатки мозга. А на лице маньяка - оскал, оголяющий верхний природный клык. — П-пожалуйста…Г-господин — еле слышно просит ассистент. Чонгук садится перед юношей на корточки, чувствуя ещё больше боли, которая исходила от разреза. Он протягивает свою кровавую руку к светлым волосам. Когда ладонь касается невероятной мягкости, тут же пачкая волосы, Чон слегка поглаживает ассистента по голове, медленно и нежно. На лице заключенного появляется скупая улыбка. Другой же, сидит в полном недоумении, округлив глаза. — Я-я.. в-ваш фанат в каком-то смысле.. — еле слышно произносит Хан, дрожащим голосом. Чонгук направляет свой взор на глаза ассистента. Небесно голубые. Большие и невинные, чистые очи. Не зря говорят что глаза это отражение души. Хан не сделал ничего плохого в этой жизни, он слишком девственен, добр, в отличии от Чонгука, у которого глаза это две сплошные бездны. Всё ещё смотря в глаза Хана, Чонгук поймал себя на мысль, что в них можно больше утонуть, чем в оке… Опять нахлынули воспоминания. Перед глазами уже виднелся не образ Хана, а образ Техена. Резко поменявшись в лице, Чонгук хватает тот самый сосуд со спиртом и разбивает об голову ассистента. Тот в ужасе кричит, но Чонгук быстро затыкает его рот своей рукой, перерезая горло. Вот он. Его любимый способ убийства, который он повторял сорок пять раз. Сейчас уже сорок шестой. Такие знакомые ощущения, когда под твоей рукой чувствуются последние пульсации. Когда ты видишь, как вытекает фонтаном алая кровь из шейной артерии. Когда ты слышишь вытекание жидкости. Когда ты рисуешь неповторимой красоты узоры кровью, оставляя следы на своих руках. Приятно. Ассистент обмякает в руках Чонгука и плюхается на пол, словно кукла. Побыв ещё секунд десять в эйфории, и прилично возбудившись, Чонгук понял, медлить нельзя, надо действовать. Ведь ради этого всё было запланировано. Бросив ассистента, Чон встал в полный рост, болезненно застонав, всё ещё чувствуя боль в груди. Брюнет принялся глазами искать бинт. Найдя его он перевязал себе грудь. Как только бинт коснулся раны, он тут же обрёл бордовый оттенок. Слишком глубокий порез. Чон понимал, что ему нужно выйти отсюда, но не в таком виде. Все в тюрьме знают, как выглядит Чонгук, поэтому ему надо одеться и максимально спрятать лицо. Пошарив в шкафах, в которых находились различные медикаменты, Чонгук нашёл белый халат, резиновые тапочки, и медицинскую маску. Перед тем как надеть все это добро, Чонгук привязал бинтом к правой ноге скальпель, на всякий случай. Помыл руки с мылом, пытаясь очистить уже слегка застывшую кровь под ногтями. Надев на себя все вещи, Чон посмотрел на свое отражение в маленькое зеркальце, что висело над раковиной: Сальные волосы, лежавшие беспорядочно, потная кожа, малозаметные следы крови на руках, поникшее лицо, кривая улыбка и безумные глаза. Чонгук решил, что даже в маске его могут узнать, поэтому, он подошёл к мёртвому ассистенту, одолжив у того очки с золотой оправой. Забирая очки, Чонгук приблизил своё лицо к ассистенту, внимательнее рассматривая плавные черты. Он был красив. Только вот времени не было заниматься с ним любовью, поэтому Чон нежно коснулся губами кончика носа мёртвого и отстранился. Теперь образ завершен. Чонгук подошёл к двери, напоследок осматривая комнату, мысленно с ней прощаясь, и повернул ключ по часовой. Юноша нервничал. Послышался щёлчок, дверь открылась. Яркий и белый свет бьёт по глазам. Чонгук щурится, с непривычки от такого освещения. Ему кажется, что он сейчас ослепнет. Длинный, белый и пустой коридор, с знакомым запахом медикаментов. Как же было приятно находится за пределами камеры. Чонгуку даже не верится, что спустя три года он на свободе. Почти. Он закрыл за собой дверь, направляясь спешно к лифту. Засунув руки в карман халата, Чонгук почувствовал что-то твёрдое, с выпуклостями. Это были ключи от автомобиля, марки “Ауди А4”. На лице Чона появилась лучезарная улыбка. Всё слишком хорошо складывается. Нажав на первый этаж, Чонгук принялся ждать прибытие лифта, напевая себе под нос неизвестную мелодию. Душа ликовала. Как только раскрылись двери лифта, в коридоре мчались врачи с знакомой кушеткой на колёсиках. Человек, который находился в кушетке, был накрыт белой простыней. От него исходил запах горелой плоти. Кому-то не удалось выбраться из тюрьмы живым. Очень жаль. Медсестра идущая вперёд, заметила Чонгука, устремив свой взгляд. Чон решил отвести взгляд, дабы она не смогла как следует разглядеть его лицо. — Я вас впервые вижу, но… Нам нужна помощь в операционной, — холодным голосом проговаривает женщина, — Один неадекват схватил коктейль Молотова сторожа, тем самым убив этого заключенного, которому полагалось ещё пять лет заключения, — все также смотря прямо в глаза объясняет медсестра, — Помогите, нам не хватает врачей, — с ноткой мольбы просит женщина. Чонгук продолжал смотреть в пол, пытаясь не встретиться взглядом с врачами. Его накатила паника. План побега так успешно складывался и неужели под конец всё рухнет? Ну уж нет. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить как действовать. Его уставший вид сыграет ему на пользу. — Я бы с радостью помог, но я итак сегодня дежурил сутки, — показательно устало поясняет Чон, чеша затылок, — Начальство сказало мне идти домой. Медсестра выслушав Чонгука, лишь тяжело вздыхает, понимающе кивнув. Другие же врачи провожают Чонгука напряженными взглядами, покидая коридор с кушеткой, убираясь прочь. Заходя в лифт, Чонгук был готов прыгать от радости, но старался сдерживаться. Не хватало ещё в лифте застрять. Лифт был полностью зеркальный, из-за чего Чон уже во второй раз замечает свое отражение за сутки. Он и вправду на себя не похож в этих очках. Убийце надо уметь маскироваться не только внешне, но и внутренне. Чтобы никто не разглядел в тебе сходства с твоей гнилой личностью, которую люди называют маньяк. Чонгук берет это на заметку. Не отрывая взгляда от себя в зеркале, Чон потной ладонью проводит по лохматым волосам, зачесывая их назад, чтобы они выглядели более собрано. Короткая мелодия проигрывается из диктофона лифта, сообщая о прибытии на нужный этаж. Поправив халат в районе груди, Чонгук направляется к выходу, на парковку. Стояло около десяти машин, и среди них легко было найти ту самую “Ауди”. Нажав кнопку на ключе, машина открылась. Чонгук неспешно сел в автомобиль, чувствуя дрожь в ногах. Ему казалось, что он уже разучился водить. Целых три года, он не прикасался к рулю. Целых три года, он был изолирован от внешнего мира. Целых три года, он не наслаждался своими мальчика. Три года. Чонгук прислонил свое лицо к рулю, хватая его руками. Было непривычно всё это ощущать. Минуту посидев, Чон завёл машину. Наверняка его уже ищут. Нужно убираться с этого места как можно скорее. Сворачивая с парковки, Чонгук двинулся на трассу. В машине заиграло местное радио. Песня играла не только снаружи, но и внутри. Чон открыл окошко со стороны водителя, и наслаждался прохладным зимним ветерком.