Тушение пожара встречным огнем

      — Поместье Авериных, вторжение из Пустоши. Нужно ваше присутствие, — сказал Владимир и повесил трубку.       Черт. Аверин вскочил с кресла, на ходу положил конверт в пиджак и поспешил к парковке Управления, чтобы завести «Меркурий». В прошлый раз вторжение дивов разрушило полгорода, и то был бессмысленный бунт без сильного предводителя. Что будет, если за дело возьмется его любимый див Александр?       Сегодня планировалась пересменка ученых: группа прошлой недели возвращалась в мир людей, новую переводили в Пустошь. Пересменку контролировали Сергей Мончинский на пару с Владимиром, потому что Савелий пока не выдерживал близости с коридором. Хорошо хоть Анонимус увез домочадцев в скит. Сейчас поздний вечер, никого из прислуги тоже остаться не должно.       Добравшись до поместья, Аверин обнаружил Владимира у входного порога. Выглядел див уставшим, но невредимым.       — Докладывай, — разрешил Аверин.       — Колдун атаковал господина Мончинского в коридоре Пустоши, Ваше Сиятельство, — поклонился Владимир. — Сергей Дмитриевич взял его под контроль и удерживает в гостиной. Я отвел группу в дальний корпус.       — Напал кто-то из ученых?       — Судя по лексикону, нет, — сухо произнес Владимир. — Пожалуй, нам нужно освидетельствование Кузи.       Аверин приподнял брови.       — Этот человек упорно называет себя Николаем Дивногорским.       Зашелестел ветер. В пруду загоготали утки. Очевидно, над Авериным.       — Здорово, — сказал он. — Чудесный вторник. Звони почаще.       Несмотря на сенсационность заявления, Аверин решил Кузю не вызывать. В воскрешение мёртвых верилось с трудом, а отвлекать дива от важного задания не хотелось.       Сама Императрица Софья поручила Кузе дело — разыскать корону, которую украли из Петербургской резиденции вчера вечером. По самой короне никто особо не тосковал. Ее Величество как-то шепнула, что драгоценная конструкция отдавила ей виски, и она рада походить с обычной диадемой. Но сам факт грабежа тревожил. В прошлый раз потеря регалий привела к дворцовому перевороту, теперь же у Аверина нет лишней минутки на такие глупости.       Они прошли в гостиный зал — или в то, что осталось от интерьерной гордости Анонимуса. Мебель валялась перевёрнутой, люстра уныло качалась на единственном живом проводе. В центре стоял Сергей Мончинский, размахивая руками на манер сумасшедшего. Аверин заглянул за его спину и увидел, что Мончинский держит в огненном кольце человека.       — Владимир, охраняй ученых, — шепнул Аверин. — Если подам знак, возвращайся.       Владимир коротко кивнул и исчез. Николай или его портретная копия ходила по внутренней окружности кольца, заложив руки за спину.       — Да сгинут стражи порядка, что порядком считают закон, — декларировал парень сильным поставленным голосом. — Не уважая людей, что живут на земле веков испокон…       «Николай» неожиданно достал из-за пазухи пистолет и стрельнул в люстру. Сергей отпрыгнул, огненное кольцо разрушилось. Аверин нанёс мгновенный удар Плетью под ноги колдуну, но Николай прыгнул назад и махнул рукой, призывая Оружие. Аверина отнесло потоком невидимой силы за перевернутый диван, где он зацепился за ножку поломанного торшера карманом.       «Дядя с приветом» — раздалось в голове голосом Кузи. Где видано, чтобы Оружие колдуна воплощало собой воздушную стихию?       — Сражаетесь, словно буржуй подает дураку, — нараспев тянул Дивногорский, — брезгливо, боясь навредить пиджаку…       — Пиджак стоил бешеных денег, — Аверин с сожалением отбросил пиджак к торшеру, оставшись в рубашке. — Буржуй же не знал, что на него нападет… шизофреник.       Дивногорский расхохотался. Аверина этот поэтический вечер не вдохновлял совершенно. Он глянул в сторону Мончинского. Сергей отключился, обессиленный после длительной прогулки по Пустоши.       — Вы мне нравитесь, но в камеру я не пойду, — оповестил Николай, сделав ещё один выпад.       На этот раз Аверин уловил движение воздуха и отразил толчок Плетью, правда, попал прямо по бедру Николая. Тот притворно ахнул, как смущенная девица.       — Вы не в полиции, разве не видите? — неловко кашлянул Аверин.       — Представьте себе, с сажей в глазах это делать проблематично. Я для чего горланю, по вашему мнению?       Только сейчас Аверин осознал, что Николай весь покрыт копотью пожара. Значит, он нарочно распевал лозунги, чтобы по акустике понимать расстояние? Занятно. Аверин бы не догадался.       — Подождите, — вдруг побледнел Дивногорский. — Какого черта я жив?       Мужчина притормозил. Аверину показалось, что его фигура слегка поистерлась, как на плохой пленочной фотографии. Но моргнув, он смахнул наваждение, и Путы тотчас обхватили лодыжки Дивногорского. Аверин потянул Путы на себя, так что Николай ничком повалился на пол.       На Дивногорского проигрыш не произвел никакого впечатления.       — Так я сдох или нет? — глухо вопросил Николай. — Почему я жив, как кретин последний?       — Не последний, — Аверин любезно подал ему платок. — Будем играться или обсудим ситуацию?       Николай молча принял ткань и затер глаза, почти как кот, который умывается лапой.       Они расселись как попало. Аверин предпочел кресло, Николай — подоконник. Острые черты молодого лица, лисий прищур и непослушные каштановые пряди делали его похожим на одичавшего дива, только что призванного из Пустоши. Но колдун окутывал поистине мощной энергетикой, которую Аверин мог уловить даже без маятника. От Николая веяло мятежом, дешевыми сигаретами и нескончаемыми переездами.       Кузя сильно походил на него. Намного больше, чем на Аверина. Что-то обидное заклокотало в груди, как будто у Аверина тоже украли его дорогую корону.       — Есть сигаретку стрельнуть? — спросил Дивногорский, наблюдая за Авериным с таким насмешливым видом, будто читал его мысли.       Аверин неохотно достал из тумбочки сигарный набор Василя и почувствовал мнимый братский подзатыльник. Надо убраться в поместье до того, как приедет остальное семейство. А еще хуже — нагрянет бабуленька.       — Что вы помните из последнего? — спросил Аверин, наблюдая, как дымок заполняет гостиную. Нет, Анонимус явно уйдет в отставку.       — Мы были в Швейцарии, нас поймали при ограблении банка. Меня и моего черта увезли в отделение, чтобы позже отдать под суд, — выдохнул дым Николай. — Я решил освободиться пораньше, поэтому приказал своему дорогому другу подпалить участок и сожрать меня. Но вот я здесь. В гостиной очередного... графишки.       — Ваш чёрт, — проигнорировав подколку, сказал Аверин. — Куда он должен был отправиться после вашей смерти?       Дивногорский помрачнел:       — В Пустошь. Мой славный Лев Николаевич не мог перейти к властям, иначе бы его сожрали, и вся его память утекла государству. Но это мирское. Лучше скажите, все ли люди после смерти попадают на интимную беседу с капиталистом? Слишком помпезно для Чистилища, не находите?       Аверин хотел было ответить, но почувствовал лёгкие мурашки по плечам — Кузя приближался. Не успел он подумать, как Кузя кубарем ввалился в гостиную, готовый сожрать любую угрозу.       — Опять без меня силу применяете?! — возмутился Кузя, нашел взглядом хозяина и тут же заметил Николая.       Дивногорский замер с дымящей сигарой в руках. Они оценивающе оглядели друг друга. Колдун произнес:       — Если собственность — кража и хаос?       — То анархия — мать порядка, — моментально ответил Кузя и расширил глаза от удивления. — Дяденька Дивногорский? Но я же вас сожрал!       — Жевать надо тщательнее, малой, — Николай отсалютовал сигарой. — И как я просил себя называть?       Кузя нахмурился, усиленно копошась в памяти.       — Николай? — неуверенно протянул он. — Вы сказали, что слишком молоды, чтобы звать вас по фамилии отца.       — Верно, — поморщился Николай, вспомнив что-то. — Прошу простить, соскучиться не успел, в моей реальности мы виделись минут пять назад. А ты по мне?       — Не помню...       Кузя смотрел на Дивногорского со сложной эмоцией недоверия и надежды. Его очевидно тянуло прикоснуться, хотя бы подойти поближе, но он себя сдерживал. Не доверял бывшему хозяину или боялся реакции нынешнего?       Аверин понял, что сжал рабочую руку слишком сильно, и приказал себе расслабиться. Кузя воспринял это по-своему: переместился к нему за плечо, важно выпрямившись.       — Так ты служишь буржуйскому колдуну, — с расстройством сказал Николай.       — Мой колдун тоже анархист. В своем роде, — улыбнулся Кузя.       Николай скептически оглядел Аверина.       — Твой колдун меня по заднице плеткой шлепнул, — пожаловался он.       — Это он может, — со знанием дела покивал Кузя. — Гермес Аркадьевич, а что происходит?       — Не знаю, — глухо произнес Аверин. — Хотелось бы разобраться.

***

      Кузя вызвался посторожить Николая, пока Аверин опрашивает пострадавших. Аверин понимал его интерес, но в глубине души хотел сбагрить незваного гостя во временное восвояси. Он невольно вспомнил, как Анонимус подолгу играл с Василем, игнорируя маленького Гермеса. Конечно, ради всего лучшего. Гермес всегда был неудобным выбором.       Итак, Владимир утверждал, что Николай вывалился из ниоткуда, скандируя лозунги, приставил пистолет к голове Мончинского и продвинулся в сторону дома. Владимиру удалось его отвлечь, и Мончинский выбрался из захвата. Началась неразбериха, в конце которой молодому колдуну удалось взять бунтовщика в круг. А затем приехал Аверин.       — Господин Мончинский пока не пришёл в себя, — в ровном тоне Владимира образовалась тревожная трещинка.       Мончинский лежал на кровати, свернувшись грустным клубочком. Лицо его оставалось мертвецки бледным, а грудная клетка почти не двигалась. Вокруг него порхали чародейки, прибывшие из Пустоши, так что Аверина с Владимиром близко не подпускали. В самом деле, его внезапный обморок выглядел странно. Мончинский выдерживал и более экстремальные бои.       — Колдовское переутомление, — как можно небрежнее ответил Аверин. — Я однажды два дня провалялся, а потом допытывал у Маргариты, какой сейчас год. Скоро Сергей поправится и будет сетовать, что пропустил всё интересное.       Владимир кивнул, подуспокоившись. «Что-то дивы многовато пекутся о своих бывших хозяевах» — мысленно пробурчал Аверин.       Учёных допросили быстро — никто не видел этого человека в Пустоши. Да и оделся он слишком легко, чтобы выжить в столь низких температурах.       Картина предстала безрадостная. Единственная, кто источал улыбки — Екатерина Френкель, которую медики силком заставили взять отпуск. Несмотря на удобства, организованные Александром для ее проживания в Пустоши, Екатерина оставалась человеком. А людям иногда нужно видеть человеческое солнце.       — Я давно говорила, что коридор между мирами — тонкая материя. Она нарушает пространственно-временной континум, — с воодушевлением пропела Френкель, расставляя скляночки в импровизированной лаборатории. — Вы ведь покажете мне нашего пациента? Надо обследовать его на молекулярном уровне, должна обнаружиться высокая нестабильность…       — А можно по-человечески? — взмолился Аверин.       Френкель остановилась, выдохнула и выставила руки параллельно друг другу.       — Коридор в Пустошь — это связующее пространство между двумя мирами. Всякий коридор имеет стены. Я полагаю, что стены — это потоки времени и пространства, расстояние между которыми уменьшается, когда колдун переходит из мира в мир. Сегодня границы пересекло очень много колдунов, чародеев и дивов разных уровней сил. Стены стали критически тонкими. И господин Дивногорский… — она резко махнула правой рукой. — Пробил одну из них.       — Почему это произошло только сейчас? И почему Дивногорский? Почему он перенесся сюда в момент смерти?       — Ваше сиятельство, – виновато потупилась Френкель. — Не сочтите за грубость, но я занимаюсь этим вопросом всего полчаса. Мне нужно чуть больше времени…       Аверин прикрыл рот и коротко глянул на Владимира. Див ответил ничего не выражающим взглядом.       — Договоримся отодвинуть ваш отпуск? — обратился Аверин к Екатерине. — Нужно, чтобы вы проверили Николая на маскировочные чары. Думается мне, эти временные путешествия — просто чья-то злая шутка.       После опроса Аверин с Владимиром поспешили обратно вниз.       — Ученых можно отпустить, — размышлял Аверин. — Везти Николая в Управление сегодня нет смысла, он закроется и ничего не расскажет. Останемся здесь. С завтрашнего дня ты, Владимир, следователь по этому делу. Сегодня приведи себя в порядок, отдохни и поешь. Мы пока организуем всё по охране. Надо уточнить у Екатерины, можно ли ему принимать пищу перед исследованиями. Если да, запрягу Кузю готовить.       Владимир, до того подозрительно молчаливый, произнес:       — Я в порядке, организую чистку и охрану сам. Если позволите, я выскажу пожелание. — Аверин кивнул, и Владимир продолжил: — Увезите Кузю и приезжайте утром, когда появятся первые результаты.       Аверин почувствовал прокатившийся по спине холодок, но нарочито спокойно усмехнулся:       — Что, связь с бывшим хозяином может оказаться сильнее нашей?       — Мы оба знаем, что Кузя руководствуется не только связью, — Владимир поднял глаза и посмотрел прямо в лицо колдуну.       Сердце грубо стукнуло Аверина по ребрам. Такое интересное. Будто это Аверин виноват в том, что происходит. Помолчав, он коротко кивнул и прошел мимо Владимира в гостиную.       А в гостиной он увидел, что Кузя сидит на перевернутом кресле, подперев щёки ладонями, и слушает Николая. Несмотря на серебряные наручники, колдун лихо жестикулировал:       — …И вот я бегу в сторону выхода, а жандармы за мной. И тут ты выпрыгиваешь из-за угла и ка-ак дуешь огнём! — Николай издал смешок. — Всю прическу мне опалил, засранец. Зато от преследования оторвались.       — Врёте! — присвистнул Кузя.       — Зачем мне врать? Только если тебя завлечь, — подмигнул Николай.       У Аверина дернулся глаз.       — Кузя, мы уезжаем, — громко приказал он.       Кузя с Николаем вздрогнули. В собственном голосе Аверин уловил интонацию бабуленьки, которая терпеть не могла, когда кто-то выходил из-под ее контроля. Хвала небесам, Аверин не такой.

***

      Обладеть просто — прежний хозяин жив! Ну, возможно. Кузя прислушался к себе в попытках отыскать ниточку, которая их связывает. Может, в закромах памяти осталось чуть больше, чем неясные лозунги? Было бы так захватывающе узнать о своем прошлом!       Всю дорогу Кузя обдумывал случившееся. Совершенно молча, надо заметить! Владимир сказал, что приличные дивы сначала обдумывают, а потом наседают на уши своим хозяевам. Хотя почему, если Кузя способен делать всё одновременно?       В машине Гермес Аркадьевич от раздумий не отвлекал. И до ужина тоже. Только проткнув картошку вилкой, он спросил:       — Хорошо пообщались? Что узнал?       Наконец-то хозяин решил послушать его прекрасно обдуманные мысли! Кузя приосанился и открыл было рот, но замер. По позвоночнику прошлась холодная змейка. Кузя прислушался к связи и учуял странную эмоцию. Как будто хозяин хочет его погладить и отхлестать одновременно.              Кузя прищурился, блеснув разными глазами:       — Ага, — нарочито восхищённо произнес он. — У него такая силища! И голос красивый. А вообще, мы не успели толком поговорить, но, кажется, у нас много общего.        Недовольство вспышкой пронеслось по связи. Инстинкты Кузи кричали об опасности, но он нагло ухмыльнулся, обнажая клыки:       — Может, я к нему на услужение перейду?       Гермес Аркадьевич медленно поднял голову. Они выжидающе глядели друг на друга, пока хозяин не улыбнулся, как голодная пантера при виде косули:       — Конечно. Давай отвяжем тебя прямо сейчас. Наклоняйся, мне надо снять цепь.       Кузя не очень-то хотел наклоняться. Но приказ есть приказ. Как только он приблизился, Аверин вздернул его за ошейник и заставил смотреть в глаза.       — Значит так, морда бесстыжая. Еще раз меня раздраконишь, отправлю к Александру в Пустошь, будешь ему тапки в зубах приносить.       Вопреки здравому смыслу, Кузя довольно облизнулся и опустил взгляд на голую шею хозяина. Так близко, вот бы…       — Вам он не нравится, — сипло произнес он, снова поднимая глаза. — Потому что он анархист и не признает правил?       — А то я анархистов не приручал, — прищурился Гермес Аркадьевич. — Кузя, он ведет себя так, будто ты ему всё ещё принадлежишь. А ты — будто не против. Я беспокоюсь, как бы твоя доверчивость тебе боком не вышла.       Кузя проглотил странный комок в горле.       — Я вам… правда важен?       Гермес Аркадьевич от неожиданности даже ослабил хватку на ошейнике.       — Ты серьёзно сейчас?       Кузя вновь опустил глаза. Он терпеть не мог разговаривать откровенно. Лучше бы они с хозяином подрались или занялись любовными утехами, как все нормальные герои в сериалах. Легче бы стало.       — У вас есть более крутые дивы, — Кузя обнял себя за плечи. — Владимира вы хвалите больше, чем меня. Мы совсем не видимся, если на то пошло. Я подумал, может, я вам больше не нужен, что я бесполезный? Может, пришествие Николая — это знак? Может, мне правда надо…ну, перейти к нему?       Кузя потупился. Хозяин моргнул и рассмеялся смехом, за который Кузя натурально готов убивать. Он мельком прислушался к связи. Холод ушёл, осталась нежность и маленькая загадочная грусть.       — Ты прав, — улыбнулся хозяин. — Никакого толку от такого дива совершенно.       Он провел рукой по волосам Кузи и заправил непослушную прядь за ухо.       — Но мой див не бесполезный. Не ругай его, это моя прерогатива.       Кузя прильнул к его руке и потёрся о нее щекой. Он совсем не знал, что ответить. Его колдуна соткали из тысячи разнообразных фраз, которые ставят в тупик всю империю.       — А поручений можешь получить хоть тысячу, — Гермес Аркадьевич отнял руку, забирая тепло с собой. — Я решил, что при твоей нагрузке в Управлении тебе нужно побольше отдыхать. Но раз есть непреодолимое желание починить раковину, то конечно.       — Я починю, — с облегчением сказал Кузя.       Гермес Аркадьевич снова улыбнулся, собирая морщинки вокруг глаз.       — Ты очень много делаешь, Кузя, я это вижу. Знал бы ты, как приятно слушать похвалу от коллег, какой у меня умный и старательный див, как всё хорошо выполняет. Как надутый индюк потом хожу. Вроде я-то ничего не делал, а хорошо становится.              Ого! Его колдун впервые рассказал про свои чувства. Глядишь, через лет пять поцелует. Всё-таки замедленная реакция у людей. Кузя давненько решил, что им пора сближаться. Ладно Кузя, но его Гермесу Аркадьевичу это позарез необходимо.       (Логика простая. Хозяин часто гладит и хвалит Кузю — это обалденно. Гермеса Аркадьевича никто не гладит и не хвалит — значит, ему никогда не обалденно. Эта мысль вселяет ужас.)       Сначала Кузя планировал любыми способами завалить хозяина в постель. Но пораскинул мозгами и понял – брехня. Если бы дело состояло только в любовных утехах, то хозяина бы уже, как говорит Виктор Геннадьевич, «взяли в оборот до алтаря». Понадобились некоторые наблюдения, прежде чем до Кузи дошло очевидное.       — Вы не будете ревновать, если я пообщаюсь с Николаем наедине? — спросил Кузя. — Я хотел бы узнать о своем прошлом. Разрешите?       — Разрешу, — кивнул Гермес Аркадьевич и нахмурился. — Погоди, какое «ревновать»? Я же не ревную, Кузя, я лишь предостерегаю.       — Ага, — послушно сказал Кузя и запихнул в рот картошку, чтобы не улыбнуться.        Просто человеческий организм так устроен: люди видят всех, кроме себя.