Тушение пожара встречным огнем

      — Господа! Сегодня полдничаем с особым пиететом.       Выйдя на веранду, хозяин галантно поклонился и поставил на стол огромное блюдо с дымящимися булочками с кремом. Все вытянули шеи и шумно вдохнули сладковатый запах выпечки, особенно приятный на фоне промозглого дождя.       — Ого, Гермес Аркадьевич! Вы и готовить умеете, — удивился Сергей Мончинский.       — Не умею, — весело отозвался Гермес Аркадьевич. — Это единственное, чему меня смог обучить Анонимус. Остальными моими шедеврами мы травили крыс.       — Но в поместье Вазилиса Аркадьевича нет крыс…       — Не благодарите.       Все рассмеялись. Савелий и Владимир дождались, пока хозяева возьмут по первому куску, и налетели на еду с удвоенным аппетитом. Кузя уступил очередь, сделав вид, что увлечён компотом. Его друзья в основном питались столовской похлёбкой и давненько не видали шедевров от тётеньки Марго. В последнее время их посиделки случались реже: хозяин постоянно был занят — если не работой, то Кузей. Уж Кузя старался.       В ожидании свободных ложек Кузя потянулся за булочкой. Гермес Аркадьевич взглядом проконтролировал, что Кузя прожевал первый кусок, и тут же отвёл взгляд, будто ему наплевать. Кузе пригодились все навыки разведчика, чтобы сохранить спокойный вид.       — Гермес Аркадьевич, — позвал Кузя, и хозяин повернул к нему голову. — Если мне придётся вас сожрать, я обязательно запомню рецепт и передам его вашим потомкам.       — Ничего романтичнее в жизни не слышал, — нарочито закатил глаза Гермес Аркадьевич.       Он поднялся с места и постучал по хрустальному бокалу с соком, призывая к вниманию.       — Мы собрались, чтобы отметить завершение первого дела Кузи! Хочу сообщить, что утерянную подделку короны Кузя нашёл в моей машине. А главное — он филигранно доказал Управлению, что не в моём стиле оставлять улику в собственном бардачке. Спасибо, Кузя.       — А ещё Савелий навёл страху на всех в изоляторе, — Виктор Геннадьевич хлопнул Савелия по плечу. Див чуть не выронил стакан из рук. — Коллеги рассказывали, как ты держал их, пока Гермеса Аркадьевича транспортировали ко мне. Они чуть не поседели. Уважаю!       — Не стоит, — улыбнулся Савелий. — Это было непроизвольно и вряд ли повторится.       — Ну и Владимир, конечно, — продолжил Гермес Аркадьевич. — Так отыгрывать роль беспристрастного следователя ещё уметь надо.       — Я и был беспристрастным, — невозмутимо ответил Владимир.       — Разумеется. Ну, за дивов?       — За дивов!       Все с улюлюканьем чокнулись стаканами.       — Расскажите-ка, пожалуйста, что в итоге приключилось с настоящим вором? — спросил Мончинский, наевшись и откинувшись на сиденье.       — Господина Власова не приняли даже в вашей Пустоши, — сказал Виктор Геннадьевич. — Отправили назад, сказали, что такого рода учёные им не нужны. Я лично позаботился, чтобы ему досталась лучшая камера в местной тюрьме. Серебра на решётках больше, чем в резиденции. Ему должно понравиться.       — Полагаю, это жест признательности от Александра, — Мончинский перевёл взгляд на хозяина. — Его не приняли в Пустоши, потому что он угрожал вам.       Гермес Аркадьевич отделался кривой улыбкой.       — А что с нашим фальшивым Николаем? — спросил Виктор Геннадьевич.       — Они с Олегом поедут за границу. Будут искать и уничтожать опасные артефакты, — подал голос Кузя. — Андрей кучу времени провёл в статусе демона и часто скрывался от полиции по всему миру. Он знает, где искать всякие плохие штуки. Одна вот даже в нём нашлась. Кстати, Анонимус слишком доволен, что его позвали провести кровавую операцию, не находите?       — Вы виделись с Андреем, я так понимаю? — спросил Гермес Аркадьевич, слегка наклонив голову набок.       Кузя поднял на него взгляд.       — Один раз.       Один раз Андрей подсел к нему на скамейке во время обеденного перерыва. Дивы Управления относились к Андрею настороженно: в столовой садились куда угодно, только не с ним. А Кузя сам отделился. Он с чего-то полюбил есть в одиночестве, наблюдая за утками в городском пруду. Наверное, это было скверное влияние его скучного хозяина.       Кузя кивком поздоровался с дивом и кинул маленький кусочек хлеба в пруд. Утки понеслись за угощением, будто их не кормили три раза в день.       — Каково это? — спросил Кузя. — Жрать любимого хозяина?       — Не знаю, — ответил Андрей. — Я не успел ничего почувствовать, нужно было бежать. Гораздо хуже однажды остановиться и понять, что ты — это он.       Андрей помолчал и добавил:       — Но Николай прав. Мы держим души умерших своим горем и восхваляем их трудом. Николай доверил мне себя. Видимо, верил, что я могу продолжить его дело. Так что у меня не было и нет права сидеть сложа руки и страдать по прошлому.       Кузя кинул в воду ещё крошек хлеба.       — Ты всё равно мне не нравишься, — сказал он. — И к моему хозяину больше не подходи.       Андрей хмыкнул и мысленно передал несколько странных воспоминаний. Больше Кузя его не видел. Гермес Аркадьевич понял всё по взгляду и не стал настаивать на подробном отчёте.       Ближе к вечеру они с хозяином очутились на кухне вдвоём — доставать запасной торт от тёти Марго. Его испекли на случай, если булочки всё-таки сгорят или окажутся отравленными.       Кузе показалось странным, что Гермес Аркадьевич вызвался помочь, отговорив Владимира и Савелия. И не зря.       — Что-то ты не шибко радостный, — как бы между делом сказал Гермес Аркадьевич, встав у окна.       Кузя достал из серванта красивые десертные тарелочки с перламутровыми птицами. Между прочим, купленные на первую в жизни зарплату. Тётенька-императрица даже предлагала взять корону в качестве «детективного сувенира», но Кузя отказался. Это расследование точно нельзя было назвать его гордостью.       — Всё думаю, как вам гадость сказать, — ответил Кузя. — Я понял, почему вы так озабочены моим будущим.       — Да уж надеюсь, — усмехнулся Гермес Аркадьевич. — Хорошо бы они этого не поняли.       Он посмотрел в окно на веранду, где сидели остальные. Кузя поставил тарелки на стол.       — Они все умрут.       Гермес Аркадьевич выпрямился. Кузя видел только напряжённую спину, но легко мог представить и изменившийся взгляд.       — Тётя Марго, Виктор Геннадьевич, ваш брат. Это неизбежно, — продолжил Кузя. — И вам страшно, что вы останетесь последним. Снова.       — Разве тебе не страшно? — спросил хозяин, не оборачиваясь.       Где-то за окном Виктор Геннадьевич рассказывал неприличный анекдот, вызывая бурю эмоций у Мончинского и Савелия. Владимир же усмехался в бокал.       — Все мои близкие — ваши близкие. Все мои враги — ваши враги. Получается, у меня есть только вы. Вы стараетесь, чтобы после вашей смерти я не чувствовал себя брошенным и одиноким. То есть вами. Я жутко благодарен. Спасибо.       Кузя бесшумно подошёл ближе и обнял хозяина со спины. Тот слегка помотал головой, будто отрицая его слова.       — Но наступит день, когда мне придётся вас сожрать, — прошептал Кузя. — Плохой день. Связь начнёт жрать меня изнутри. Все ваши близкие будут слишком опечалены, чтобы заниматься мной, а я буду слишком слаб, чтобы заниматься ими. Единственное, что сможет мне помочь, — ваша память и знания. Если перед смертью вас будет съедать страх и одиночество, они передадутся мне. Если вы будете уверены, я смогу быть уверенным тоже.       Гермес Аркадьевич положил ладонь поверх руки Кузи.       — Вы не будете одиноки. Я буду рядом. И собираюсь любить вас здесь и во всех следующих жизнях. Даже если вы перевоплотитесь в страшного китайца. Так что за это не беспокойтесь. И вообще не беспокойтесь. Просто будьте со мной сейчас.       Они помолчали, пока Гермес Аркадьевич не вздохнул. Потом он развернулся, взял Кузю за плечи и заглянул в глаза.       — Ладно, — сказал он, прокашлявшись. — Это воспоминание для твоей будущей версии, если я умру, а она вдруг расклеится. Ты не подслушивай, понял?       Кузя фыркнул. Гермес Аркадьевич собрался с мыслями и сказал:       — Мы с тобой давно знакомы, но я постоянно забываю сказать, что я люблю тебя. Живой, мёртвый и переродившийся в некрасивого китайца. Ты самый мудрый и добрый див на свете, а я просто болван, который тревожится попусту. Надеюсь, мы ещё встретимся в другой жизни, и я чему-нибудь у тебя поучусь.       Кузя поджал губы и отвернулся.       — Уже можно плакать и целоваться?       — Нет, — с лёгкими смешинками в глазах ответил Гермес Аркадьевич. — Сначала успокой меня и скажи, что у тебя правда есть план на жизнь без меня.       — Всё будет так, как вы говорили. Сначала собственные расследования. Потом собственный отдел…       Гермес Аркадьевич отчаянно застонал:       — Этот чёртов балабол тебе рассказал? Отправлю его на расследование в монастырь. Будет молчать неделями. — …А потом мне придётся найти дива и полюбить его. Так хозяин велел. Мы с ним усыновим бесенят из ямы. За них дают материнский капитал?       — Кузя, не начинай.       — Я думаю насчёт Александра. Мы с ним отлично смотримся.       — Я буду приходить к тебе в кошмарах.       — Обещаете? — улыбнулся Кузя.       Гермес Аркадьевич скрыл улыбку:       — Обещаю.