New scars

Их комната пустует не всегда. Только в моменты, когда Кевин решает уединиться и подумать о своем мироощущении где-то на тротуаре территории кампуса с бутылкой водки. Их комната не всегда такая темная и отдает холодом из открытой форточки нараспашку ранней осенью. Нил всегда закрывал её, предусмотрительно. Знал, что Эндрю поленится это сделать, когда на грани сна. Он делает это и на сей раз, морщившись от сквозняка после горячего душа. Парень одет в чистое, его волосы слегка влажные, и капельки влаги скатываются с кудрей на плечи, облаченные в домашнюю футболку. Она пахнет стиральным порошком и Нилом. Его естественный запах. Любимый запах Эндрю, хоть он в этом и не признается. Медная макушка едва мелькает рядом с окном. Шрамированная рука тянется к ручке и избавляет помещение от лишних шумов ночного штата вместе с прохладой. На первый взгляд кажется, что Эндрю свернулся клубочком на кровати, не укрывшись одеялом, но эта поза слишком непривычна для его мирного сна. Тут что-то не так. Нил поворачивает голову на подозрительные звуки. Миньярд никогда не храпел. В принципе не издавал лишнего шума, когда спал. Даже его дыхание было подобно отсутствию его у мертвецов. Краем глаза он замечает, что его монстр спрятал белую макушку в сгибе локтя, прячась непонятно отчего. В комнате полная темнота, исключая лишь ненавязчивый свет от ночника, слегка освещающий их общую кровать, состоящую из двух односпальных, сдвинутых вместе. От чего может прятаться Миньярд? Он не мог бояться Нила или скрывать от него свой сонный вид. Это просто ни к чему. Ему всегда было плевать на то, как он выглядит в этот момент, а Нил подкреплял это равнодушное доверие тем, что ни разу не пропускал ни слова об этом. Джостен боязливо, осторожно и слегка волнительно встает на колени около кровати, с той стороны, с которой Эндрю был повернут лицом. Он кладет руки на матрас, а голову поверх. Прислушивается, наблюдает, ищет причину странности этого вечера и его отличия от других. Миньярд наверняка все слышит. Чувствует взгляд на себе, но откликается не сразу. Не высовывает голову, пока Нил дотрагивается пшеничных волос. Единственная, более интимная зона, к которой можно было прикасаться без вопроса. Красные глаза, залитые тьмой и черной гущей вместо радужки, смотрят на Нила с нескрываемым отчаянием. Он показал лишь глаза, прикрыв остальную часть лица предплечьем. На нем не было повязок. Одна из рук плотно прижата к корпусу, он не двигает её совсем. Это ещё больше насторожило. Нил осознал все, придвинувшись ближе. Рассмотрел в глазах осколки чего-то безумно болезненного, давно забытого, но ранившего не хуже свежего битого стекла. Эндрю разбит. Также как и стекло. Рыжик вспомнил, как тот последние пару недель не желал близости. Нет, совсем не в том смысле, в котором вы могли подумать. Он не давал трогать себя почти нигде. Обнимать, рассматривать голое тело после душа. Он всегда возвращался оттуда полностью одетым, даже когда ткань неприятно прилипала. Он игнорировал это. Единственное, что оставалось неизменным — поцелуи. Но даже в них Эндрю не позволял Нилу вольностей. Нил видит, как его брови сдвигаются к переносице. Эндрю опять издает тихий звук, с надеждой и просьбой, глядя на Нила. Стеклянный взгляд кричит. Не о том, что ему стоит уйти. Не о том, что это не его дело. Это крик о помощи. Эндрю плачет. Или плакал. Осознание приходит слишком поздно, хотя сомнения и отголоски правды были в его сознании ещё с самого начала. Пальцы путаются в кончиках копны волос. Нил не смеет двигаться дальше, а лишь играет с завитками. Он неспешно встает и ложится с другой стороны. Двигается ближе, как можно ближе, зная, что сегодня не тот день, чтобы Эндрю сопротивлялся подобному. Ему это необходимо сейчас. Эндрю немо просил быть рядом. Просто обнять его, просил просто о его тепле и безмолвной поддержке. Он хотел простых прикосновений, которые запрещал себе какое-то время и много раз жалел об этом. Молчание нарушалось тихими всхлипами. Эндрю перестал прятать лицо, когда понял, что Нил больше не смотрит. Он рядом. Он сзади. Он обнимает Миньярда. Зарывается носом в затылок, легко щекочет дыханием короткие волоски на нем. Эндрю издает подобие смеха, но тихо и немного нервно. Скорее хмык неопределенности. — Можно… — Нил не успевает договорить. Хриплый голос отвечает положительно, причем неожиданно четко и открыто. — Да, на всё да. Нил понимает, однако придерживается собственных правил, не желая нарушать чужую зону комфорта. Аккуратно двигает руку с талии к чужому локтю. Раскрыв пальцы, ведет по предплечью к кисти. Гладит осторожно, будто боясь сломать хрупкий фарфор. Кожа Эндрю действительно походила по бледности на керамику. Дальше. Джостен укладывает свои пальцы в грубую ладонь, затем переплетает их пальцы воедино. Эндрю не сопротивляется, дает пальцам соединиться и в спокойствии чуть сжимает их. Одно целое. Они связаны стольким, что ни счесть. Каждый изгиб его тела имеет собственное значение для Нила. Каждый жест он понимает без слов, каждый отрывок взгляда. Но сейчас он его не видит. Не может сказать, стоит ли ему продолжать. Не может судить по реакции. — Нил, я… — он зовет его по имени, делая неуверенную паузу. То ли хочет удостовериться, что тот услышал, то ли ступает по тонкому льду, не желая открываться, рассказывать что-то, что его тревожит, что вывело его из себя и заставило проронить слезы. Вместо продолжения он слегка развернул руку, тем самым прижав чужую вплотную к своей. Показать ему правду без слов. Нилу непривычно. Он ощущает своим запястьем белые полосы на его руках. Он не видит их сейчас, но знает, помнит, как они выглядят. Что-то ещё его смущает. Что-то царапает его руку изнутри. Делает слегка влажной и будто пропитывает неведомой энергией, лишь сильнее сближая. Его пальцы, все еще переплетенные с пальцами Эндрю, слегка дрожали, но он не отпускал. Он не мог. Это было больше, чем просто прикосновение — это была нить, связывающая их, напоминание о том, что они не одни, даже в самые темные моменты. Эндрю не молчит. Он кричит своими действиями. Намекает, пытается показать, но Нил не понимает, пока насильно не разъединяет их пальцы и не смотрит на свою руку сквозь тьму. Сердце бьет по барабанным перепонкам. Страх, неясность, недомолвки и незнание, что с этим делать. Нил чувствовал, как его собственное дыхание становится неровным, будто он вдруг осознал, насколько хрупким может быть мир, который они построили вместе. Он не мог понять, как долго Эндрю боролся в одиночестве, скрывая свои раны за маской равнодушия. Алые сгустки и пятна остались на его руке. Джостен очень надеялся, что это дурной сон, кошмар, ужас воплоти. Но нет. Это правда происходит. — Что ты… — парень давится словами и говорит это хрипло и тихо. Эндрю наверняка не услышал, ну или сделал вид. Ему было стыдно. Он не хотел видеть реакцию Нила, хоть и сам натолкнул его на правду, которую мог бы спокойно скрыть. Нил осмеливается вернуться, коснуться кончиками пальцев внутренней части чужого предплечья. Чувствует, как Миньярд напрягается всем телом. Наверняка стискивает зубы до онемения скул. Нил трогает невесомо, осторожно. Чувствует ту же влагу и липкость. Решает приподняться на локте, чтобы заглянуть чуть дальше, но то, что он видит следом, просто выбивает его из колеи. В другой руке у Эндрю зажат крохотный пласт металла. Острые края ранее вжимались в кожу и оставили небольшие царапины на ладони. Он прятал лезвие, сжимая в кулаке, пока Нил бродил рядом. От этого осознания тело пронзило электричеством. В таком положении стало видно лучше. Пару глубоких и не очень порезов покрывали руку со старыми шрамами. Некоторые едва доходили до слоя дермы, а какие-то были совсем царапками. Нил понял, насколько Эндрю не хотел этого. Не хотел возвращаться к прошлому и не хотел делать глубже. Не хотел переходить черту, которую установил он сам себе. Легкая боль нужна была для отвлечения, и он получил её таким способом. Нил вздохнул, не зная, как принять это. Что ему делать? Что сказать? Слова были лишними… вроде. Эндрю скорее нуждался в более внушительных мерах. Эндрю вдруг ожил. Он с яростью отбросил ненавистное лезвие в стену напротив. Кровь на нем наверняка оставит след на белой стене, но обоим сейчас плевать на это. Он перевернулся на другой бок, сталкиваясь лбами с Нилом. Выражение лица, как и во время броска, было неумолимо спокойным, но от этого не менее разбитым. Взгляды неотрывно следят друг за другом. Эндрю нарушает гляделки первым. Нил видит, как он прикрывает глаза, и тонкие дорожки слез катятся. Одна — ровно в подушку, другая — к носу и, миновав его, в то же направление. Он прерывисто вздыхает и просит прощение шепотом. — Я виноват. Прости меня. Нил никогда не думал, что услышит это от Эндрю, но больше не мог даже думать о том, что это произойдет в такой ситуации. Он тянется к щеке парня и вытирает слезы большим пальцем, глядя с такой теплотой, что будь Эндрю сахарным, точно бы растаял. Нил берет поврежденную ладонь и начинает с нежностью покрывать её поцелуями. Губы испачкались в крови, но Нил не обращает на это внимание. Вкус металла не так противен, как раньше. Это кровь Эндрю. Его страдания, его переживания и эмоции, вышедшие из-под контроля. — Почему ты извиняешься? — искренне удивился Нил. Ответ не потребовалось долго ждать. Эндрю сморгнул с ресниц кристальные капли и ответил, шмыгнув носом. — Я предал самого себя. Мы — одно целое. Значит, я предал и тебя. — Людям свойственно проявлять слабость, пойми. Я не могу быть уверенным, что ты не сделаешь это снова, но… — Эндрю не дал ему договорить. — Обещаю. — Он сорвал это окончание фразы с губ Нила, параллельно с этим спускался ниже, лег на его грудь, прислушиваясь к рваному ритму сердца. Эндрю всегда держал свое слово, что бы ему это ни стоило. Он никогда не обещал Нилу ничего связанного с этим, но сейчас впервые придется, а потом придется и сдержать это обещание. Нилу не нужно знать причину сейчас. Главное — привести моральное состояние Эндрю в порядок. О причинах такого поведения и случившего сейчас, они поговорят позже, когда сам Миньярд будет готов поделиться и сам начнет этот разговор. Сейчас существует лишь их совместная печаль. ••• Нил чувствовал, как его сердце сжимается от боли, которую он не мог выразить словами. Он знал, что Эндрю — человек, привыкший держать все внутри, и это делало его еще более хрупким. Каждое прикосновение, каждый взгляд Нила был наполнен трепетом, будто он боялся, что Эндрю действительно рассыплется в его руках, как песок. Он хотел сказать что-то, что могло бы утешить, но слова казались пустыми, ненужными. Вместо этого он просто продолжал обнимать, гладить его, чувствуя, как их дыхание синхронизируется, как будто они были одним целым. Они и были одним целым. Эндрю, в свою очередь, чувствовал, как его стены рушатся. Он всегда был сильным, всегда держал дистанцию, но сейчас ему было невыносимо тяжело. Он не мог понять, почему именно Нил стал тем, кто смог пробиться сквозь его броню. Может быть, это было в его тепле, в его тихой, но непоколебимой поддержке. Эндрю не хотел быть слабым, но в этот момент он позволил себе быть просто человеком — сломанным, но живым. Он чувствовал, как слезы снова подступают, но на этот раз он не стал их сдерживать. Они были частью его, частью той боли, которую он так долго скрывал. Нил, чувствуя, как тело Эндрю слегка дрожит, прижал его еще ближе. Он не знал, как помочь, но знал, что его присутствие — это все, что он может предложить. Он начал шептать что-то, слова, которые даже сам не мог разобрать. Это были не фразы, а скорее звуки, наполненные теплом и заботой. Он хотел, чтобы Эндрю знал, что он не один, что он никогда не будет один. Его губы касались макушки Эндрю, легкие поцелуи, которые говорили больше, чем любые слова. Беспокоиться о крови на простынях, одежде, стене, теле и прочем они будут завтра. Сейчас им хорошо. Спокойно. Тихо. Никто не смеет нарушить их умиротворение и закрытый мир, вход в который другим строго запрещен. Эндрю закрыл глаза. Он не хотел думать о завтрашнем дне, о том, что будет, когда они проснутся. Сейчас было важно только это — тепло Нила, его дыхание, его руки, которые держали его так крепко, будто боялись отпустить. Он знал, что завтра ему придется снова стать сильным, но сейчас он позволял себе быть слабым. И в этой слабости он находил силу — силу быть собой, быть настоящим.