На ощупь

Оророн застыл, глядя на огромный скелет слона, выставленный в холле своеобразного «музея». «Музеем» это можно было назвать, разумеется, с огромной натяжкой. Находился он, на самом деле, в одном из корпусов ветеринарного университета на нижнем, подвальном этаже. Множество скелетов животных были выставлены как попало в кучу в комнатке, лишь освободив небольшую тропинку для посетителей. Под потолком лениво покачивался от сквозняка, словно на волнах при жизни, скелет дельфина. А на отдельной верёвочке чуть поодаль висели две маленькие косточки — задние конечности. Потолки были слишком низкими для подобных экспонатов, и хихикающим девчонкам, которые проходили мимо, пришлось чуть наклониться, чтобы избежать удара по голове плоской лапой. Какой-то парень неподалёку спокойным, немного севшим за день голосом рассказывал абитуриентам интересные факты о животных, завлекая потенциальных жертв в страшное место, доступное лишь самым отчаянным — обитель биохима. И если биологию парень любил, то о заданиях, которые он решал на химии, его мысленно передёрнуло. Никакой науки, по его скромному мнению, там и в помине не было. Лишь чёрная магия, и, вполне вероятно, человеческие жертвоприношения. Иначе он объяснить эту науку никак не мог. Так что всю свою школьную жизнь Оророн решал тесты по этому предмету с помощью проверенного способа — просил о помощи Всевышнего, и писал наугад химические элементы, случайным образом ставя над ними цифры. Иногда это даже срабатывало, и Оророн окончательно уверился в том, что в его случае гадание на кофейной гуще — самый надёжный способ постичь эту лже-науку. Остальные люди признавать химию, как проказни малефиков, почему-то отказывались, и весь прошлый год тётка таскала его по различным университетам, помогая с выбором специальности, когда Оророн сдуру ляпнул, что ещё не решил, куда поступать. Ни врачебным делом, ни ветеринарией Оророн в итоге не проникся. Безмерно уважал, разумеется. Но для себя строго-настрого решил, что со студентами данных направленностей нужно вести себя вежливо, аккуратно, и общаться с ними на безопасном для жизни расстоянии. И только после того, как убедился в том, что в руках у них нет скальпеля. Мало ли, что там с мозгами у людей, который весь день проводят в учебных классах, полных всякой мёртвой живности и… Мгх. Не живности. — Если начнётся восстание мертвецов, здешние студенты умрут первыми, — рассеянно заметил Оророн, проходя мимо скелета в стеклянном ящике. Ситлали смерила его уставшим взглядом, излюбленным жестом, подсмотренном в каком-то турецком сериале, потёрла виски и согласилась, что из биохима Оророну светит только агрономия. На том и порешили. Оророн, чуть помедлив, потянулся к своей сумке, что висела на плече, и достал оттуда блокнот, принявшись спешно перерисовывать череп слона. В прошлый раз, когда он был здесь в прошлом году, бойкая девчонка-экскурсовод с крашенный в зелёный волосами рассказывала посетителям, что мифы о циклопах возникли именно из-за слонов. Якобы люди, откопав старенький череп, здорово струхнули, спутав нос с глазом и принялись писать панические истории с одноглазыми огромными гигантами, пожирающими людей живьём. Тогда Оророн ей не поверил. Череп был старым, потрескавшимся и каким-то неприятно-рыжеватым, с отломанными бивнями. При его виде парню хотелось не рассуждать о мифологии, а достать из рюкзака изоленту. Новый же выставочный экспонат был совершенно другим. Чистенький, белый, явно новый. Он практически упирался бивнями в другие экспонаты, едва не задевая ими череп какого-то оленя. Похож, зараза. Большой, жуткий немного нелепый из-за того, какими тонкими и хрупкими были остальные кости, и какой-то… Завораживающий. Чёрная дыра там, где обычно должен был быть расположен глаз, немигающие смотрела в ответ, пожирая. Оророн, цокнув языком, раздражённо спрятал блокнот назад — накрыло осознание, что передать это ему не удастся, банально не хватит навыка. Пальцы немного дрогнули, когда он протянул их к глазу циклопа, смотрящего на него. Тот покосился на протянутую руку, дельфин на верёвке закачался, словно мечтая уплыть в родную гавань от назревающих неприятностей. Скелет оленя словно бы испуганно сжался, готовый вот-вот умереть второй раз, насадившись черепушкой на бивень. Оророн, игнорируя нарастающую панику вокруг, коснулся пальцами большого глаза, и… Его аккуратно схватили за руку, отстраняя её от монструозного существа. — Не лезь, откусит, — раздался немного насмешливый голос, откинувший руку Оророна от чудовища. Тот резко обернулся. Перед ним стоял тот самый студент, который выступал в качестве гида, в окружении своих подопечных. Он чуть насмешливо вскинул брови. А Оророн снова на секунду завис. Постороннее внимание смущало, и он отшатнулся, стирая чужое прикосновение с руки. Голос студента поскучнел, и он заучено пробормотал, отворачиваясь от парня и возвращаясь к своей группе. — Посетителям запрещено касаться выставленных образцов. Если это повторится — мне придётся попросить вас уйти или даже вызвать охрану. Оророн покивал задумчиво. Охранником данного корпуса был мужичок почтенного возраста с добротным брюшком, нажитым за долгую и сытую жизнь, и причёской «озеро в лесу». Парень его знал уже много лет — тот жил в соседнем подъезде, всегда очень громко говорил и смеялся, и вечерами подкармливал птиц да бездомных котов. А, когда Оророн был маленький — ещё и мятные леденцы выдавал ему с наказом вести себя хорошо. Оророн вёл. Леденцы он любил. Хороший дядька, в общем. Хотя Оророн с трудом представлял, от кого он сможет защитить университет — от стаи голодных голубей? — Я это… — проговорил он немного смущенно в спину незнакомого парня, нервно сжав руки в кулаки. Он мог просто кивнуть и покинуть зал, но почему-то решил оправдаться перед незнакомцем. — Так информацию лучше воспринимаю. Тактильно. Знаешь, кто-то на слух лучше понимает, кто-то зрительно, а я… — А ты тактильно? — Оророн воодушевлённо кивнул. Потом он сам себе не мог объяснить, на кой хер он порол эту чушь, но искренняя улыбка на чужом уставшем лице и внезапная заинтересованность того стоили. А побыть странным чудаком в глазах незнакомых людей — это не страшно. Он и в своих-то глазах был тем самым странным чудаком. — Господи, чувак. Я надеюсь, ты не гастроэнтерологом собираешься стать каким-то? Коровы не оценят твой… хм… деликатный подход к получению знаний. Пощади бедняжек. Оророн лишь хмыкнул и, развернувшись, спешно покинул комнату, заставленную скелетами, чуть не задев чучело енота с нелепо раскрытой пастью. Смешки абитуриентов позади себя раздражали, хотелось забиться в угол и закрыться руками, как в детстве. Он в домике. Отстаньте, пожалуйста. Зачем он вообще раскрыл рот? Зачем заговорил? Зачем… — Ты в норме, чел? — Оророн отвёл взгляд от стеллажа, напротив которого сидел. Там, в разномастных банках, в густой жиже плавали выцветшие органы каких-то животных, а иногда и сами животные целиком. Бело-жёлтые, старые. Оророн как наяву представлял этот мерзкий запах формалина. Так пахло в больнице, когда он лежал там в детстве с черепно-мозговой после очень близкого знакомства своего лица с особенно вредной ступенькой лестницы. Больше ничего из того периода жизнь он не помнил. В память врезался лишь резкий запах, который раздражал чувствительный нюх до невыносимости. А ещё, он был уверен, так пахло от трупов. Благо, подтвердить или опровергнуть эту теорию ему не довелось, ничего подобного он никогда не нюхал. Но был уверен — пахнет так же. — Эй, пацан. Оророн неохотно перевёл взгляд сначала в свой блокнот, в котором красовались спешно нарисованные циклопы с булавами и дубинками, сражающиеся против группки рыцарей и магов. Маги щеголяли шапками-колпаками, а рыцари держали в руках острые шпаги. Потом, подумав, всё-таки повернулся. Встретился со взглядом того самого студента-экскурсовода. Постучал пальцами по краю блокнота. Облизнув губы, спросил то, что первое пришло в голову: — Волосы натуральные или крашенные? Это был самый глупый вопрос, который можно было задать незнакомому человеку. Наиглупейший. Оророн едва не поморщился от собственной тупости и неумения вести светские беседы. О чём там надо говорить с людьми при знакомстве? О погоде? Об увлечениях? О домашних питомцах? Боже, ну почему в школе учат чёрной магии, но при этом не учат, как выживать в человеческом обществе и быть частью его социума. Или необходимость ужиться с обозлёнными зверятами, которых почему-то называют детьми, и было тем самым уроком? Оророн задумался о подаче какой-нибудь жалобы в министерство образования. Им бы реформу подачи материала провести, нынешняя откровенно хромала на обе отстреленные ноги. — А? А-а… Да, красил. Но они и сами по себе светлые, так что выбелить их не было такой проблемой. Видишь, брови светлые, но они естественного цвета, — сердце, кажется, пропустило удар. Оророн оторопело уставился сначала на светлые брови, потом на человека перед собой в целом, а потом открыл рот, намереваясь спросить о питомцах. Раз уж парня не смутил его первый тупой вопрос — не должны смутить и остальные, верно? — Меня, кстати, Ифа зовут. А. Точно. Имена. — Оророн, — проговорил он, со странным благоговением сжав протянутую Ифой руку. Теплую и крепкую. Он знал, что надеяться на какую-то дружбу было глупо. Помнил обо всех своих горьких попытках влиться в социум и подружиться с другими ребятами. Помнил. Знал. Понимал, чёрт возьми, но… — Прости, я немного неловкий в общении, полагаю? Ты же не работаешь здесь? Выглядишь слишком молодо для преподавателя. Погреться чисто зашёл? Этот загадочный Ифа не смерил его неодобрительны взглядом, как частенько делали люди. Не цокнул языком. Даже не глянул настороженно-удивлённо. Он рассмеялся весело, присаживаясь на лавочку рядом с парнем, а у того сердце ушло куда-то в пятки и там истерично билось в припадке. — Неа, не угадал, чел. Волонтёр от уника я, — пояснил парень, откинувшись на спинку скамейки и прикрыв блаженно глаза. Оророн, замерев, уставился вперед в одну точку и нервно обдумывал, что ему делать; бежать и прятаться, или остаться и послушать. — Поручили показывать абитуриентам местные достопримечательности, рассказать об обучении. Ну, знаешь. Рекламу устроить типа. Оророн кивнул понимающе. В прошлом году он и сам был на такой рекламной прогулке. Не проникся. Скелеты животных в аудиториях явно помешали бы ему сосредоточиться на занятиях. Но познавательно, с этим не поспоришь. — А сам-то ты что тут? Студент, или поступать планируешь? — задал вопрос Ифа, смерив Оророна заинтересованным взглядом, и от него сердце вылезло из пятки, в котором расположилось минутой раньше, и ушло в кругосветное путешествие, оставив своего хозяина далеко позади. — Я тебя, кажется, ещё не видел. — Ни то, ни другое. Я просто посмотреть зашёл. У вас тут… Эм… — Оророн посмотрел на банку в стеллаже перед собой, в котором плавало что-то, слишком напоминающее зародыш какого-то животного. Сглотнул разом ставшую вязкой слюну, отводя взгляд в сторону, пытаясь справиться с тошнотой. — …Интересно. — Посмотреть и потрогать, — немного насмешливо поправил его Ифа, и охнул от неожиданности, получив в бок локтем от покрасневшего Оророна. — Ох! Да не тушуйся ты так, я же просто шучу. Шутка. Если хочешь, можешь трогать, пока никого нет. — И что, даже охрану не вызовешь? — У охранника здешнего проблемы с дыхалкой. Даже если вызову, пока он сюда прибежит, ты успеешь весь музей полапать, — беззаботно ответил ему Ифа, и, вскакивая со скамейки, с улыбкой протянул Оророну ладонь, предлагая за неё ухватиться. — Пошли? Проведу тебе эксклюзивную контактную экскурсию, раз уж у тебя проблемы со зрительным восприятием материала. Оророн сглотнул. Схватился за протянутую горячую ладонь, как утопающий за соломинку. Встав на ноги, спрятал свой блокнот в сумку, и двинулся следом за Ифой обратно в костяное царство. Скелеты его, разумеется, больше не интересовали. Зачем, если перед ним маячил кто-то интереснее, нежели кучки животных останков? — Пошли. И… Это… Спасибо?

***

Внезапно для себя Оророн обнаружил, что является очень контактным человеком. Раньше подобного за собой он не замечал. Да и не было возможности, если уж откровенно. Особым дружелюбием он никогда не отличался, в его близкий круг общения входили в основном тётка и её знакомые. А с ними, сами понимаете, не пообнимаешься, будучи взрослым пацаном. Да и не тянуло, если честно, совершенно. Поэтому Ифа, внезапно ворвавшийся в его жизнь и перевернувший всё с ног на голову, стал для парня настоящим открытием. Самодисциплина и педантичность Ифы каждый раз вызывали у Оророна неподдельное восхищение. Казалось, что всё, за что парень брался давалось ему без каких-либо проблем. Игра на гитаре, внеклассные занятия, активная деятельность, да даже готовка. Ифа, конечно, спорил с ним. «Я живу в общаге! Я должен уметь готовить, чтобы не умереть с голоду. Да и чего трудного в простой яичнице?». Оророн, который мог испортить яичницу ещё на этапе разбивания яиц, был с ним совершенно не согласен. Ифа лишь закатывал глаза устало, вручал ему в руки чертовски вкусный кофе и велел пить и помалкивать. Оророн пил, залезая на кровать с ногами и прижавшись уютно к боку Ифы. И помалкивал, слушая как тот бубнит, готовясь к сессии. Такого самопожертвования парень, если честно, не особо понимал. Ифа был известен, как староста группы и чуть ли не лучший ученик на курсе. «Автоматов» у него было так много, что впору было вооружать армию. Но он помалкивал. Потому что, во-первых, приказали, а Оророн был послушным малым. А, во-вторых, сидящий в домашней одежде на кровати Ифа был слишком удобной и тёплой подушкой, которой можно было уютно утыкаться лицом в плечо, прикрыв глаза. Тоже плюс. А ещё, — только тс-с, это секрет! — когда он притворялся спящим, Ифа частенько протягивал руку и ласково трепал его по волосам, целуя куда-то в макушку. В эти моменты сердце радостно принималось прыгать из одной пятки в другую, а в животе просыпались опарыши, или что там должно просыпаться, он не разбирался. Телефон в кармане пиликнул новым сообщением. Немного подумав, Оророн достал его. На улице было уже десять вечера, дождь барабанил по водоотливу, и на него, несмотря на натуру истинной совы, накатывала приятная дремота. Впрочем, та быстро пропала, когда он пробежал взглядом по пришедшему сообщению, садясь прямо и удивленно моргая, мигом смахнув с себя сонное блаженство. 22:17 Ифа: Я могу позаниматься сегодня у тебя? 22:18 Оророн: да 22:18 Оророн: почему 22:20 Ифа: Сосед решил позависать с друзьями в нашей комнате. На всю комнату воняет алкашкой и куревом. 22:21 Оророн: а ты почему не с ними? 22:21 Ифа: Не хочу. 22:21 Ифа: Хочу к тебе. 22:22 Ифа: Пустишь? Оророн пустил бы его, даже если ему бы пришлось драться с тёткой за право привести домой друга. Он сглотнул. Руки замерли над клавиатурой, пока он, словно зачарованный, пожирал глазами чужие сообщения. Смотрел на эти пиксели так, словно получил лучший подарок за всю свою грёбанную жизнь. Предательски дрогнули пальцы. 22:24 Оророн: жду

***

— Мне кажется, я не нравлюсь твоей тёте, — задумчиво произнёс Ифа, заходя в спальню Оророна, ероша влажные от дождя волосы. — С чего ты взял? — удивился Оророн, забираясь с ногами на кровать и, обняв колени руками, устраивая на них подбородок. Ифа редко приходил к нему в гости, они чаще встречались у него в общаге, и сейчас парень чувствовал себя по-настоящему довольным ситуацией. Боже, храни соседа Ифы, имя которого Оророн даже и не пытался запомнить! Оророн был уже почти готов доплачивать ему за внезапные вечеринки под вечер. Останавливало лишь нежелание портить отдых Ифе и отсутствие достаточного количества денег на такой масштабный проект. На самом деле, словам Ифы Оророн действительно удивился. В первый раз, когда тётя познакомилась с: «смотри, это Ифа, мы познакомились с ним из-за скелета слона», она лишь одобрительно хмыкнула и в своей привычной манере поинтересовалась, как бедняга умудрился попасть Оророну в заложники, и не пора ли вызывать спецназ для его вызволения. Ифа лишь изумленно посмотрел на невозмутимого Оророна и пробормотал что-то благодарно-отрицательное. Но, как и всегда, не задал ни единого вопроса. — В прошлый раз, когда я приходил, она угрожала вызвать ментов, если мы будем шуметь и мешать ей смотреть телевизор! — Но мы шумели. А ментов она так и не вызвала. Чуешь? Высшая степень расположения! — рассмеялся Оророн, с улыбкой наблюдая, как Ифа устраивается за письменный стол, заставленный горшками с цветами, доставая тетрадь и выключая компьютер. — Поверь, она рада, что у меня появился хоть один настоящий друг. Она потом попросила меня не пугать тебя слишком сильно, так как твоё присутствие положительно влияет на меня. — О, правда? –удивлённо уточнил Ифа, вскинув изумлённо брови. — Кривда! Не знаю я, как ты на меня влияешь, — пробормотал Оророн, тут же отвесив себе мысленный подзатыльник. Чёрт-чёрт-чёрт! Ну почему он никогда не умеет контролировать свой язык, не маленький же! — Это её слова! Не мои! — Оу, то есть… — Я за кофе! — внезапно сообщил ему Оророн, вскакивая с кровати и быстрым шагом покидая комнату. Он клял себя за глупость и неумение контролировать поток — го… мгх… — слов, вылетающих из его рта. А ещё Ифу, который в последнее время, засранец, был каким-то чересчур насмешливым. Оророн подозревал, что виной тому весеннее обострение.

***

Бум. Бум. Бум. В комнате тётки оглушительно-громко шли старинные напольные часы, отмеряя минуту за минутой. Их шум раздражал. Бесил неимоверно. Почему Ситлали так необходимо было это звуковое сопровождение, парень не понял. Оророн и без них знал, что время уже давным-давно за полночь, и пора бы было уже смотреть второй сон. Бум-бум-бум. А это уже не часы — предательское сердце колотилось о грудную клетку заполошной птицей, попеременно дербаня клювом мозг. Бум-бум-бум. Оророн бы подумал, что дело в кофе, три кружки которого он выпил перед сном, потому что, вообще-то, спать так рано он не собирался. Ифа, конечно, ругался и называл его бестолочью, прогнозируя скорый инфаркт, но его предупреждениям Оророн не внял, так как друг умудрялся любой прыщ на заднице превратить в скорый рак кожи и неминуемую болезненную кончину. Бум-бум-бум Оророн комкает в руках одеяло, прижатый к стене, и неловко ёрзает. Дело было не в переизбытке кофеина. Точно не в нём. Смотрит в потолок, боясь вздохнуть лишний раз. Боится, что происходящее окажется лишь сном. Глюком мозга, помирающим от инфаркта из-за кофе, больным воображением. Да чем угодно, но не реальностью. Потому как в его кровати, вжимая его в стену, сейчас лежит Ифа. Бум-бум-бум. Оророн жадно принюхивается, пытаясь навсегда запомнить запах парня рядом. Шампуни, которые использовал Ифа, были слишком сильны, скрывая естественный запах. Нет, против запаха мяты и хвои Оророн ничего не имел, вы не подумайте. Но, по его скромному мнению, естественный запах Ифы, который еле-еле можно было уловить, был приятнее в разы. От него пахло чем-то знакомым и родным. Тёплым и уютным. Жарким костром, около которого сидишь поздно ночью, жаря сосиски на палке в детстве. Чем-то почти родным, и от этого запаха хотелось довольно заурчать, прильнув ближе. В горле встаёт ком, дышать становиться трудно, и Оророн неловко приоткрывает рот. Его мутит от собственных мыслей. Тёплое тело рядом становится обжигающе-горячим. Как тот самый костёр, жадно облизывающий горящие поленья, в который Оророн так и норовит засунуть руку. В комнате тихо-тихо. Лишь часы нарушают эту тишину. И сердце. Сердце бьётся слишком сильно. Заткнись, глупый кровокачающий насос, нас вот-вот спалят! Оророн медленно, чтобы не разбудить Ифу, переворачивается на бок. Сглатывает, глядя на парня, безмятежно спящего перед ним. Его раздражает темнота. Бесит, что он не может разглядеть каждую чёрточку на красивом расслабленном лице, но он, сжав зубы, терпит. Тянет к нему руку, но останавливается на полпути, сглотнув. Нельзя. Он и так зашёл слишком далеко, нельзя наглеть. Выдыхает, решаясь, и подаётся вперед, утыкаясь парню в изгиб шеи. Замирает так. Дышит с жадностью, не в силах надышаться. Глотает чужой запах, словно почти-утопленник кислород. Целует еле заметно, невесомо. И дергается в ужасе, когда тишину разрезает хриплый голос: — Не спится? Оророн хочет отстраниться. Хочет заявить, что его подставили. Что чёртовы химики всё-таки прочитали его нелестные мысли о них и, обидевшись, наложив какое-то извращённое проклятье. Хочет свалить за четвёртой чашкой кофе. Хочет разбудить тётку, чтобы та всё-таки вызвала ментов. Хочет… Много чего. Но не может. Потому как его аккуратно толкают в плечо, вынуждая вновь лечь на спину. Но перед глазами больше нет потолка, покрытого едва заметными трещинами, с пауком в углу. Обзор закрыт. Не сдвинуть. Перед глазами знакомый силуэт. Знакомый настолько, что опарыши начинают вить коконы, превращаясь в жужжащих где-то в животе и ниже мух. Оророн, словно заворожённый дудочкой крысолова, тянется к такому родному лицу. Гладит его по скуле, чувствуя, как Ифа ласково прижимается щекой к ладони, ведёт пальцами дальше, убирая непослушную прядку за волосы. Тихо вздрагивает, ощутив, как чужие пальцы аккуратно скользят под его пижамную рубашку, замирая где-то на пояснице. — Позволишь? — Оророн в этот момент был готов позволить забрать свою душу, если бы Ифа попросил его об этом. — Не спрашивай подобные глупости, — тихо бормочет он, обхватывая Ифу за шею. Нервно хмыкает. — Задавать странные вопросы в неподходящий момент — моя прерогатива. Хватит воровать мою работу! Ифа лишь тихо смеётся, но больше ничего не спрашивает. Горячие пальцы, скользнувшие под рубашку, обжигают кожу. Бьют, словно разрядом тока, вынуждая выгибаться им навстречу, кусая губы. Оророн обхватывает Ифу за шею. Неловко тянется вперёд, впиваясь в чужую шею и спину ногтями. Накрывает чужие губы своими неловко и с опаской, боясь что оттолкнут, и тихо стонет, когда на его неловкий поцелуй отвечают. Уверенно и напористо. Целуют так, словно не могут насытиться, сжимая его тело руками и пересчитывая пальцами рёбра. Слишком влажно. Слишком горячо. Слишком много слишком! Оророн отстраняется на секунду, желая отдышаться, сжимая Ифу в своих объятьях, словно опасаясь, что он вот-вот сбежит. Цепляется за него, втягивая в новый поцелуй, и чувствует, как у него сосёт под ложечкой, когда куда-то в бедро упирается член. Что очевидно — не его член. Оророн благодарит всех богов человечества за то, что у него хватает выдержки не пошутить про: «пистолет или ты рад меня видеть». Хотя, скорее, тут заслуга Ифы — тот явно не собирался прекращать терзать его рот, становясь более ненасытным и дёрганным. Вместо шутки, осмелев, Оророн разрывает поцелуй и тянется вперёд. Кладёт руку на живот Ифе, скользит ниже, выбивая их его груди тихий довольный стон, аккуратно сжимает его через трусы. Облизывает губы, признаваясь: — Я не знаю, что делать, — хмыкает он немного неловко, и тут же давится смешком, когда губы Ифы ложатся ему на шею, покрывая её поцелуями, выбивая остатки воздуха из легких. Ифа не угадал. Инфаркт ему не светит. Кажется, умрёт он от удушья. Вот прямо сейчас, если Ифа не перестанет это де… — Мгх!.. — Умеешь, — на секунду оторвавшись, твердо произносит Ифа. Голос у него хриплый от возбуждения и удовольствия, кое-кто явно получает настоящее удовольствие, доводя своими действиями парня до слишком пошлых стонов. Это некультурно! Аморально! — Ты же делал это для себя, и не раз. Тут то же самое. — Да, но… Это немного другое, знаешь ли… — бормочет Оророн немного напряженно, поглаживая Ифу сквозь тонкую ткань. Его трясёт от возбуждения. Он чувствует, как пальцы Ифы скользят под резинку его пижамных штанов, и всё-таки решается. Одной рукой он продолжает обхватывать Ифу за шею, словно боясь отпустить. Второй он стягивает его белье, сжав в руке уже возбуждённый член. Горячий. С влажной капелькой предэякулята на головке. Сглатывает набежавшую в рот слюну, пытаясь справиться с грязной мыслью о том, что, пожалуй, был бы не прочь слизнуть её. Узнать, какой Ифа на вкус ещё и там. Такой же вкусный, как и в его рту? Улыбается довольно, услышав тихий стон, сорвавшийся с губ партнёра, двигает рукой пару раз, и блаженно выдыхает, когда с него стаскивают пижамные штаны, чертовски раздражающие и сковывающие. Ифа подтягивает его к себе поближе, бормочет что-то не слишком цензурное сквозь зубы, и, протолкнув руку между их разгорячённых приятной вознёй тел, сжимает рукой их члены вместе, крепко прижимая их друг-другу, двигая ладонью. Оророн хочет закричать. Оророн практически кричит, задыхаясь от ощущений, подаваясь навстречу, и выгибаясь так сильно, что хрустит что-то в районе позвоночника. Но горячая рука повелительно накрывает его рот, заглушая лишние звуки. Комнату наполняют лишь приглушённые стоны, тяжелое, сбитое дыхание, и влажные звуки, с которыми рука Ифы скользит внизу, доводя до сумасшествия, выбивая из легких лишний воздух. Боже, пожалуйста, лишь бы это не прекращалось! По подбородку течёт слюна, а ногти впиваются в спину Ифы так сильно, что тот шипит. Оророну кажется, что он умирает. В комнате слишком жарко, тело сгорает в бесконечном пламени парня над ним. Тянется навстречу, скинув руку Ифы с лица, словно брошенный пёс за очередной порцией ласки, впивается в чужие губы, и, содрогнувшись всем телом, влажно изливается в чужую ладонь, глуша поцелуем сладостный стон. Падает на кровать, где-то на подкорке сознания чувствуя, что Ифа кончает следом. Бум. Бум. Бум. Обессиленное тело Ифы накрывает его собственное. В комнате жарко и влажно. Странный запах наполняет её, и Оророн как-то отстранённо думает о том, что, наверное, так пахнет секс. Старые часы мерно отсчитывают секунды в соседней комнате, негромко играет телевизор с какой-то корейской мелодрамой. Оророн ёрзает, прикрывая блаженно глаза. Тянется пальцами, зарываясь в волосы Ифы. Утыкается ему носом в шею, нежно целуя. Теперь имеет полное право. — Ты пахнешь костром, — и, чуть подумав, добавляет: — И мной. Ифа завозился, пытаясь подняться с Оророна, и неловко рухнул рядом, лаская своим дыханием затылок. — Надо помыться сходить… — сонно пробормотал он. Стянул с себя футболку, обтирая их двоих, откинул её куда-то в сторону, не глядя. — От меня пахнет, тебе будет неприятно. — Ты охренел? — искренне возмутился Оророн, и стукнул Ифу ладонью по плечу. — Хочу лежать и нюхать, не смей. От тебя приятно пахнет. Костром. — А ещё потом и спермой. Эстет, сразу видно, — хмыкнул Ифа, заслуженно вытерпев второй шутливый удар. Сгреб парня в охапку, прижимая к себе. Сжал так сильно, что дыханье сперло. — О чём думаешь? Жалеешь? — Не говори ерунды, конечно не жалею, — бормочет Оророн, задумчиво прислушиваясь. — Просто… Бум. Бум. Бум. Часы всё ещё на месте, всё так же надоедливо стучат, только вот… Кажется, его тон напрягает Ифу. Тот отстраняется. Нервно заглядывает в глаза. Волнуется, дурачок, и от этого грёбанные мухи, наконец-то, превращаются в слащавых бабочек. Дожили. — Просто? — переспрашивает Ифа, аккуратно беря его за лицо. Смотрит настороженно, боится, что обидел. Что сделал что-то не так. — Тебе было неприятно? — Боже, не волнуйся, я не об этом, — хмыкает Оророн, прикрыв глаза. — Слышишь звуки сериала из соседней комнаты? Ифа, прислушавшись, медленно кивает. Кажется, до него начинает медленно доходить, к чему ведёт Оророн. Даже в темноте видно, как лицо Ифы каменеет и становиться бледнее. Оророн хмыкает, обречённо кивая головой. — Когда мы начинали, я слышал только звук часов. Оророн прикрыл глаза, блаженно улыбаясь собственным мыслям и чувствуя приятную слабость в теле. Ему было по-настоящему хорошо, Ифа был рядом с ним, а завтра — уже сегодня! — их ждёт насыщенное утро. Если это не было счастьем, то Оророн отказывается верить в него.