Как тебя зовут?

Пятно на скатерти было маленьким, бледно-коричневым. С красивыми ровными краями. Видимо, кто-то размешивал сахар, и капля сорвалась с ложки, растекшись кляксой. Ее хотелось поскрести — не отойдет, конечно, но хоть попробовать. Только вот рука не поднималась. Шевелиться не хотелось совсем, словно от любого движения мир мог запуститься и начать свое неотступное кружение. Уж лучше бы он вечно стоял на паузе. Где-то сбоку мелькнул силуэт, и Фэн Синь инстинктивно повернул голову. Ши Цинсюань возвращался к стойке у входа. Выглядел, кажется, как обычно. Может, чуть бледнее. Он скользнул по ним быстрым взглядом, и Фэн Синь на долю секунды ожидал увидеть узнавание, радость от неожиданной встречи… Нет, конечно. Парень лишь слегка удивился, увидев их за столом градоначальника, но тут же вернулся к своим обязанностям, больше не глядя в их сторону. «Вот и все,» — вдруг понял Фэн Синь. Все, что раньше связывало его с этим местом, теперь исчезло на дне реки. Ни один из проходящих мимо людей не встречал его раньше, повара за стенкой не подшучивали над ним, Ши Цинсюань никогда не лез обниматься. И для Хуа Чэна он тоже находился где-то на периферии зрения — это Се Лянь, волей случая попавший в паутину его нитей судьбы, имел значение. Но не Фэн Синь, привезший его сюда. За окнами вечерел равнодушный Пекин. Улицы, по которым Фэн Синь никогда не ходил, топтали миллионы подошв. Он вернется в Сяньлэ, а столица пережует воспоминания о его мимолетном присутствии и бросит у обочины, чтобы их раскатало в пыль под колесами автомобилей. В каждой мелочи, в каждом гудке, в каждой крупинке асфальта была частица не его жизни — Му Цина. Которого сейчас не было тоже. На плече Фэн Синя лежала рука. Он не помнил точно, как долго она там находилась, но под слегка сжатой ладонью уже успела нагреться кожа. Он проследил взглядом от тонких пальцев до рукава рубашки и дальше, по щеке — к медовым глазам. Се Лянь просто смотрел. Просто был рядом. Этого всегда было достаточно, но в тот момент казалось — чересчур. — Я не писал ему, — странно, что голос не дрогнул. Се Лянь не изменился в лице, и Фэн Синь даже задумался — возможно, он уже произносил это в состоянии транса. Возможно, даже не раз. Пальцы на плече сжались чуть сильнее. — Я тоже, Фэн Синь. Но сейчас это уже ни на что не влияет. Это… было его решение, — он сглотнул и отвел взгляд. На щеках все еще блестели мокрые дорожки. Ледяная вода не щадит. Она сковывает, выбивает воздух из легких, сминает, сжимает в цепкой хватке и давит, давит, пока не оставит вместо тебя безжизненный ошметок. Но не вода обрубает все концы, а тот, кто шагает вниз с моста и предпочитает вечное холодное забытье жалкой борьбе за то, что называют жизнью. Его решение. Его последняя воля — и на что она потрачена? — Слабак. Се Лянь вздрогнул. Очень медленно разжал пальцы, затем накрыл ладонью мелко дрожащие руки Фэн Синя. — Послушай… Мы не знаем точно, что случилось. Не нам судить. Мы можем только примириться с тем, что произошло, и… принять тот факт, что никто не мог бы это исправить. — Я мог бы. Фэн Синь поднял глаза. Се Лянь поджал губы, мотая головой, но всколыхнувшуюся в груди яростную уверенность это не пошатнуло. — Я мог бы, Се Лянь, ты лучше всех знаешь, что мог бы. Если бы все случилось на день раньше — я мог бы. Или на день позже. Всего на день! Быстро оглянувшись на хлопающего глазами Хуа Чэна, Се Лянь наклонился ближе и чуть понизил голос. — Фэн Синь, будь это следующий день или после него, ты не мог бы ничего сделать. Ты бы не смог предсказать, когда произойдет обмен, так что пожалуйста… — Но этим можно управлять! Если тот шаман смог, то почему я не могу? Надо ведь… Он замер — сразу весь. Дрожь моментально унялась, и даже сердце словно затихло. Се Лянь взволнованно тряхнул его за плечо. — Фэн Синь? — Стереть грань. Он рывком отодвинул стул — ножки противно скрипнули по полу. Плевать. Кажется, что-то упало. Дважды плевать. Последним, что он заметил, было размытое лицо Ши Цинсюаня. Затем мелькнули двери, и улица подхватила его стремительный бег, пронесла пару кварталов, пока назойливо стучавшая по черепу мысль не заставила перейти на шаг. «Сначала посмотреть дорогу — потом бежать».

***

— …куда это он? — Хуа Чэн выглядел, мягко говоря, удивленным. Се Лянь покачал головой. — Я… не уверен. Понятия не имею, если честно, — он побарабанил пальцами по столу. Самое время было извиниться и уйти, но только Се Лянь набрал в грудь воздуха, как он понял, что… идти-то ему некуда. Пусть он напросился с Фэн Синем как провожатый, в одном парень был прав — Се Лянь ориентировался в Пекине чуть лучше слепого котенка. Он отдаленно помнил, как можно добраться до вокзала, но перспектива ждать Фэн Синя на лавочке отнюдь не радовала. Пока он размышлял, Хуа Чэн не сводил с него внимательного взгляда, и, видимо, минутное замешательство от него не укрылось. — Я понимаю, что вам сейчас нелегко, особенно после… — он неопределенно махнул рукой. — Но позвольте, спрошу, вы уже решали, где остановитесь? Может, лучше дождаться, пока он вернется в номер? Се Лянь вздохнул и опустил голову, чувствуя, что краснеет. — По правде говоря, мы даже не знали, надолго ли задержимся здесь. Так что… Кхм. Извините, да, я уже злоупотребил вашим гостеприимством, так что я… — Я разберусь, дайте мне одну минуту, — Хуа Чэн поднялся с места, жестом велев Се Ляню сидеть. — Цинсюань, пригляди-ка за нашим гостем, я сейчас вернусь. Се Лянь был настолько ошарашен, что только проводил мужчину взглядом и посмотрел на молодого человека с высоким хвостом, который, бросив короткое «Есть, шеф», присел за стол рядом с ним и широко улыбнулся. Вечер становился все страннее и страннее.

***

Солнце уже обожгло края облаков и завалилось за кромку крыш. Фэн Синь помнил, что когда-то его учили определять, сколько часов осталось до заката — вытянуть руку и посчитать, сколько пальцев уместится между солнцем и линией горизонта. Правда, он не помнил, точно ли надо так сильно отдалять ладонь, да и горизонт прятался за многоэтажками. К счастью, технологии были на его стороне — телефон показывал точное время заката в прогнозе погоды. Оставалось почти два часа, полтора из которых займет дорога до музея. Уже стоя в автобусе, он подумал, что не стоило бросать Се Ляня на произвол судьбы. Тот, впрочем, ничего не писал, так что можно было не беспокоиться. Скорее всего, он просто хотел дать ему время побыть одному, а сам решил проследить за оставшимся в ресторане рюкзаком и найти место для ночлега. Фэн Синь сжал кулаки, глядя за окно. Ему нужно было не одиночество, а капелька удачи. И немного веры в то, что все получится. Но интуитивно он боялся писать Се Ляню о своей цели, словно не хотел, чтобы появившаяся призрачная надежда с грохотом разбилась о твердь реальности. Пока оставался хоть крошечный шанс, он хотел верить — поэтому и убрал телефон, ничего не написав. Путь от остановки был смутно знакомым. Это были не те же улицы, по которым они с Нань Фэнем молча шли рядом, но, казалось, маршрут был похожим. Увидев впереди здание музея, Фэн Синь замедлил шаг, боясь, что сердце выпрыгнет из груди. Для открытой экспозиции билет не требовался, поэтому он решительно шагнул на ступени. Одна, вторая, третья — пока он поднимался к саду, дыхание почти не сбилось. В собственном закаленном тренировками теле подъем казался гораздо легче. Найти дорогу через сад оказалось чуть сложнее — они с Нань Фэнем обходили каждый экспонат, не особо заботясь о том, куда идут, поэтому Фэн Синь немного поплутал среди тропинок, пока не обнаружил нужную. Поздние посетители толпились у парапета, любуясь закатом, а каменная арка одиноко возвышалась в стороне. Фэн Синь нерешительно подошел ближе, бросил взгляд на информационные таблички, легко коснулся шершавого камня. Холод кольнул кончики пальцев, и на секунду ему показалось, что из арки повеяло чем-то таким же прохладным. Нездешним. «Еще рано — до заката несколько минут. Нужное время. Нужное место. Нужное состояние тела». С последним могла возникнуть проблема. Даже краткого экскурса в легенды оказалось достаточно, чтобы понять — перемещение души достигается долгими тренировками. Но неужели трех месяцев интуитивного обмена недостаточно, чтобы суметь переместиться еще раз? Всего один раз? «Не просто переместиться, — угрюмо подсказал разум, — ты хочешь попасть в конкретный день». Не было бы никакого толку, исчезни он из мира вслед за Му Цином. Ему нужен был один-единственный день, в который он оказался в своем теле — но не на своем месте. По небу разлилась сиреневая краска, у кромки домов догорали красные всполохи. Фэн Синь закрыл глаза и сосредоточился. «Это все равно что заснуть после того, как увидел хороший сон и не досмотрел его. Сложно. Но бывает же такое? В особом месте, в особое время. Нужно просто по-особому заснуть». Он сфокусировался на ощущениях — не здешних, а оставшихся в воспоминаниях. Увидел своими глазами — глазами Му Цина — как он неторопливо вышел из ванной, бросил взгляд на часы и покачал головой. Затем прилег, закрыл глаза. «И теперь — туда. Скользнуть через размытую грань. Замереть там. Удержаться. Зацепиться за что-нибудь, за что угодно. За любой якорь… Отпечаток души, например». Фэн Синь едва вздрогнул и напряг все чувства, пытаясь ощутить знакомый предмет. Точно — в рюкзаке около кровати. Тот самый узел Пан Чанг — заряженный его (Му Цина? Или Фэн Синя?) дыханием. «Всего-то делов — заснуть, не засыпая. Оказаться на грани, медленно, осторожно шагнуть за нее. Почувствовать, как мягко держит голову подушка. Как жарко под одеялом — хочется скинуть, но уже слишком лень. Оказаться там, быть там». А в нужный момент… Проснуться.

***

Противный писк. Самый ужасный звук на свете. Фэн Синь слепо вытянул руку, стараясь вырубить нарушителя спокойствия. Секунда ушла на осознание. Еще секунда — на резкую слабость и сорвавшееся на галоп сердце. Он рванул край покрывала, запутался и свалился с кровати. Голова болела, писк телефона резал уши, но как же ему было наплевать на это все, пока он ощупывал худые руки, длинные тонкие волосы, острые черты лица, пока выдыхал с хрипом, слыша заспанный, низковатый, родной голос. Му Цин. Щеку опалила влага — Фэн Синь быстрым движением вытер слезу и поднялся. К черту все, он успеет выдохнуть, когда отключит этот противный звук. Но звенел не будильник. Входящий вызов от неизвестного абонента. Мгновенно внутри все сбилось в ком. Фэн Синь схватил телефон, промахнулся мимо кнопки, нажал еще раз и сжал устройство у уха обеими руками. — Да?! — Вы Му Цин? Сухой, до жути официальный голос, пробирающий до дрожи. — Д-да. — Пожалуйста, срочно придите в больницу. Состояние вашей матери критическое. Мы не знаем, сколько… Он уже не слушал. Только на секунду задержался на выходе из квартиры — сунул в карман кошелек. Как ни крути, такси не повезет его бесплатно.

***

За окном медленно светало. Часы показывали шесть утра, затем семь. Фэн Синь не помнил, сколько уже сидел на скамье в белом коридоре, пропитанном запахом медикаментов и болезни. Все тело колотило, пришлось сжать зубы, чтобы не слышать их стук. В тщетных попытках успокоиться, Фэн Синь гладил сам себя по плечам. — Не дрожи, не дрожи. Я рядом… — говоря отстраненно, будто Му Цин сейчас мог его слышать, он старался сохранять ясность сознания. Два (или три?) часа назад он что-то яростно кричал, не стесняясь в выражениях и пытаясь пробиться в палату, пока его насильно не усадили сюда, пригвоздив к месту бесстрастными и жесткими словами. «Реанимация. Медикаментозная кома. Интенсивная терапия». Общий смысл был — не лезь, помешаешь. И он не лез. Только отсчитывал секунду за секундой, проводя руками по плечам. За дверью палаты слышался неровный шум, иногда доносились обрывки несдержанно громких фраз, но больше ничего не нарушало тишины коридора. Разве что иногда мимо в спешке проходила медсестра, кто-то скрывался за дверью и так же быстро выходил, шагая в неизвестном направлении. Мир смазался по краям, сконцентрировавшись на белом прямоугольнике, за которым врачи пытались вырвать каждую секунду жизни женщины. Каждый раз, когда дверь открывалась, сердце замирало и сжималось в груди, только чтобы обмануться еще раз — люди в халатах проходили мимо, не удостаивая его взглядом. Краем сознания Фэн Синь понимал, что его разбитому дрожью телу нужна еда или хотя бы горячий чай, но сойти с места казалось непосильной задачей — словно стоило ему отвернуться хоть на секунду, и случится что-то непоправимое. Снова топот, снова открылась и закрылась дверь — сердце дрогнуло дважды. Совсем молодой парень (едва ли старше Се Ляня — интерн, судя по всему), вышел из палаты, прошагал по коридору и что-то быстро сказал проходящей медсестре. Возвращаясь назад, он устало потер лицо. Из-под выбившейся челки на Фэн Синя глянули пустоватые глаза. Парень уже взялся за ручку двери, собираясь войти обратно, но вдруг остановился и тяжело вздохнул, качая головой. Фэн Синь смотрел на него, чувствуя, как снова замедляется движение планеты. Интерн обернулся на секунду и бросил, скрываясь за дверью в палату: — Ей не выбраться, парень. Иди домой.

***

Первым же порывом он хотел броситься — неважно куда, только бы подальше от света, запахов, голосов, подальше от той черной поглощающей ледяной бездны, в которую его окунули брошенные мимоходом слова. Невероятным усилием воли Фэн Синь заставил себя замереть и с натугой вытолкнуть воздух из легких. Затем вдохнул — судорожно и с надрывом. Все так и кончилось. Здесь и сейчас — он ощущал, как кривится мир, сбившись со сценария. Все его естество, каждая клеточка стремилась быть не здесь, стремилась уйти, сбежать, перестать существовать, почувствовать боль, жар, леденящие тиски, что угодно, кроме того, что смешало все внутренности в жидкую кашу. И вопреки закаменевшим мускулам, что готовились бросить тело в сторону выхода, Фэн Синь сжал ладони на краях скамьи с такой силой, что острая кромка впилась в кожу. С каждым вдохом, что он заставлял себя сделать, реальность кружилась все медленнее. Тело плавно расслаблялось, шумящий в крови адреналин отпускал скованные мышцы. Враз оставшись без сил, Фэн Синь откинулся на скамью и едва уцепился за возможность вдохнуть еще раз. И тут пришло осознание. «Она умирает прямо сейчас». Белый квадрат расплылся и слился со стеной. Затем на секунду стал четче — Фэн Синь почувствовал, как капля стекает по щеке, щекочет шею, исчезая за воротником. Еще один судорожный вдох дался с трудом и сорвался всхлипом. Подтянув колени к груди, он спрятал лицо от мира и тихо-тихо зарыдал. Болело. Болело как будто все. Саднило горло, каждый вздох обдирал окровавленные стенки. Болело в груди, и чуть ниже. Сводило живот. Дрожащие руки тоже болели. Щипало глаза. Он весь сжался в комочек боли, которой все равно не хватало, чтобы закрыть рваную пустоту на том месте, где должна быть душа. Когда его спины ласково коснулись, он понял — все. Фэн Синь не был готов, не мог поднять голову, не мог встретить сочувствующий взгляд. Он хотел остаться навечно сжавшимся от боли, скрючившимся в неудобной позе, переставшим чувствовать. «Так все и кончилось для Му Цина». Только эта мысль дала ему силы выпрямиться, глубоко вдохнуть и сморгнуть слезы, чтобы увидеть лицо медсестры. … не сочувствующее. Просто мягкое — и усталое. Он ошибся? Еще не все? — Му Цин? — она спокойно дождалась, пока он отомрет и кивнет. — Она еще слабая, и пока не приходит в сознание. Но ты можешь зайти, только осторожно. Фэн Синь тупо моргал. В голове его не укладывалось, услышанные фразы никак не хотели ложиться в известную картину мира. И только сердце, быстрее разобравшееся, что к чему, радостно и отчаянно колотилось в груди. С трудом отбросив оцепенение, он потер рукой глаза и боязливо посмотрел в сторону палаты. — Она… Она… — Все еще в тяжелом состоянии, — медсестра вздохнула, проводя рукой по его спине — от прикосновения по коже прошла неприятная дрожь, но как же ему было плевать на это. — Я не стану врать — ей осталось недолго. Может, всего несколько часов. Но сердце снова бьется, и дыхание восстановилось, хотя и слабо. Я надеюсь, вам удастся поговорить. Фэн Синь слабо кивнул и попробовал подняться, но тут же вновь обессиленно расслабил мышцы. Он не был уверен, что ноги удержат его. Со второй или третьей попытки, опираясь на стену, он неуверенно встал и шагнул вперед, хватаясь за ручку двери как за спасательный круг. В палате все еще были врачи — смотрели на мониторы, записывали в карту данные с датчиков. Мама Му Цина лежала на койке — бледная, тощая, больше похожая на фарфоровую статуэтку, чем на человека. Фэн Синь осторожно и почти бесшумно подошел. Обернулся, подвинул стул, присел у изголовья. Невесомо погладил запястье со вздыбившимися под шелковой кожей венами. Когда на мертвенно-бледном лице дрогнули ресницы, Фэн Синь на миг застыл, но его тут же мягко оттеснили, проверяя состояние женщины. При звуках слабого голоса он наконец-то смог выдохнуть и сжал зубы — до того свело мышцы в напряженной ранее груди. Спохватившись, Фэн Синь потер лицо, чтобы стереть любые следы слез — не хватало еще, чтобы она видела его в таком состоянии. Наконец, остался лишь дежурный врач, который еще раз переписал показатели в карту и вышел, прикрыв за собой дверь. Женщина повернула голову и слабо улыбнулась. — Цин-эр? Фэн Синь сглотнул, стараясь вернуть голосу твердость. Безуспешно — ответ вышел сиплым, еле слышимым. — Привет. Они помолчали. Волны облегчения пополам со сжимающей душу тоской окончательно истощили тело, и Фэн Синь положил голову на матрас, вздрогнув от прикосновения сухой ладони к волосам и щеке. — Ты плакал, милый? Он лишь улыбнулся — попытался, но губы дрогнули, скривившись. Непрошенные слезы снова упали на ткань горячими каплями. Тонкие пальцы стерли их, женщина еле слышно вздохнула. — Не плачь, милый, не сейчас. И потом не плачь тоже. Ты сильный, ты со всем на свете справишься. Одной только обузой меньше на твоих плечах. — Не говори так, — прозвучало глухо, еле слышно, но она усмехнулась. — Ты мой самый храбрый мальчик. Самое большое счастье для меня — это увидеть тебя еще хоть раз. Слезы застыли в глазах. Фэн Синь стер их и приподнялся, глядя в сторону. Хотел бы он сказать что-то, утешить, приободрить. Но осознание того, что он не был действительно тем, кем нужно, сжимало горло, не давая словам выйти наружу. «Что ж такое, вечно я забираю у него эти моменты, — невесело усмехнулся он сам себе. — Хотя изначально у Му Цина был шанс остаться здесь. Только в этот момент он уже сдался на волю ледяной воды». Сил на осуждение больше не осталось. Фэн Синь помнил ощущение кровавой бездны на месте легких. Он не был уверен, что сам выдержал бы подобное, не будь он просто наблюдателем, дергающим за ниточки этой марионетки. Ладонь слегка обожгло холодом, и он вдруг понял, что едва теплые пальцы, до этого тихонько поглаживавшие его руку, теперь просто лежали рядом. На секунду поддавшись панике, он резко повернулся, но встретил только мягкий понимающий взгляд. Очень понимающий. И слегка печальный. — … ты не мой мальчик, не так ли? Фэн Синь замер. Он четко слышал, как сердце ровно и гулко отстукивает в груди, как эхом отдается пульс в ушах. — К-как? — только и смог спросить он. Ответом стала легкая улыбка. — Какая мать не признает свое дитя? «Моя, видимо, — мелькнуло в голове. — Никогда не замечала подмены. Или просто молчала об этом». — Ты выглядишь, как Цин-эр, но на деле лишь грезишь наяву, верно? Или это я сплю, — женщина прикрыла глаза. — Спасибо. Посмотрела хоть на сыночка в последний раз. Только вот хотела еще сказать ему столько… Жаль, что он не здесь в такой-то день. Фэн Синь изо всех сил сжал кулаки. Горло сдавило. Ему хотелось сказать, что Му Цин был здесь, не мог не прийти, когда сам узнал страшную правду. Но разве он мог сказать о том, что произошло дальше? Он уже недооценил проницательность женщины, и когда она чуть повернула голову, ее вопрос вновь поставил его в тупик. — Он в порядке? Раньше он всегда возвращался. Он придет ко мне завтра? Фэн Синь сглотнул. Если бы он сам знал ответ. Но пока самым честным, что он смог выдавить из себя, было: — Я надеюсь. Я сделаю все, чтобы это было так. Она медленно кивнула. — Значит, надо держаться. Ради него. Он ведь не простит себя, если не сможет поговорить со мной. «Уже не простил, — грустно усмехнулся Фэн Синь. — Хорошо же она его знает…» — Он слишком строг к себе. И упрям. Весь в отца, — она улыбнулась, покачивая головой. — Думаю, ты и сам понимаешь, как будет непросто. Но я хочу поблагодарить тебя. Она вновь накрыла ладонью его руку и едва сжала пальцы. — Цин-эр говорил, что встретил особенного человека. И я рада, что мне удалось пообщаться с тобой хотя бы так, — ее улыбка была слабой, но в глазах ясно светилась любовь. — Пожалуйста, позаботься о нем. Мой мальчик уверен, что он сильный, и это правда. Но он как никто другой нуждается в поддержке. Ему нужен тот, кто поможет ему быть таким же сильным. Ты сможешь? Пожалуйста. Пожав ее пальцы в ответ, Фэн Синь с трудом сглотнул. На него смотрели темные глаза — полные печали и надежды, такие до боли знакомые. Глядя прямо в них, он медленно кивнул. — Я обещаю.